Не ничтожество

Она как обычно проскользнула в узкий проулок, убедившись, что никто на неё не смотрит. Поправила плащ, прикрывающий её хоть и простое, но дорогое платье. В руке у неё сверкнула серебрянная монета — всё, что осталось на сегодня — и Джур положила ту в железную миску возле прилавка со снедью. В другой руке она держала магическую сумку, из которой медленно и осторожно вытаскивала ещё горячий хлеб. — Госпожа! — приветствовала её сгорбившаяся женщина, протягивая руки навстречу. — Да благословят вас боги за вашу доброту. Джур едва заметно покачала головой. Затем выпрямилась и, придерживая капюшон, спросила: — Всё ли в порядке? Да какое там «в порядке». Нищие несчастные люди не могут быть в порядке. Но её вопрос подразумевал совершенно другое: не стало ли кому-то хуже? — Дык, какое там! — женщина махнула рукой почти горестно, выхватила хлеб, поклонилась ещё ниже. — Ребеночек только… Утром видела. До этого его не было. Солнце уже клонилось к закату, даже если за крышами перекошенных домов видно его и не было. Джур нахмурилась. — Сирота?

***

Джур смотрела на него, задержавшись взглядом на спутанных волосах, на размазанной по лицу грязи. Затем опустила взгляд на его грудь и, поджав губы, едва сдержалась, чтобы не вздрогнуть. Но ребёнок не плакал. Ноги его не держали, казалось, он давно выбился из сил, ему явно было очень больно, но ни единой слезинки не скатывалось из его глаз. — Привет, — очень тихо сказала Джур, приседая перед ним и снимая капюшон. Мальчик был очень маленьким и тощим — можно было предположить, что ему не больше двух лет. Только вот зудело у Джур всё под кожей от неправильности происходящего. Она сосредоточилась на другом. Ему было плохо. Он был ранен. Кожа была бледна как снег, а на груди была… Джур почувствовала поднимающуюся тошноту. Даже смотреть на рану эту страшно было, а уж вообразить, что находится под слоем грязи и запëкшейся крови, было ещё страшнее. Ребёнок мелко дрожал, приоткрывал посиневшие губы, силясь что-то сказать, но не мог. Ему не хватало сил даже на это. Трясущимися руками Джур стянула с себя плащ и накинула на голые плечи малыша, укутывая его полностью и стараясь не прикасаться к ране. — Как тебя зовут? Ребёнок посмотрел на неё сквозь слипшиеся пряди чëлки красно-карими глазами и выдавил первый звук: — К… К… А затем сипло закашлялся. — Ты… Голоден? Кушать хочешь? — продолжала шептать Джур, растирая холодные плечи мальчика сквозь мягкую ткань плаща. В глазах ребёнка неожиданно вспыхнула настолько глубокая осмысленность, что Джур стало жутко. Малыш же отрывисто кивнул и вдруг пробормотал: — Брат… Мне нужно к брату… — А где твой брат? — нашла в себе силы спросить Джур и вдруг почувствовала, что маленькое тельце в её руках начинает падать. Ребёнок терял сознание. Джур крепко схватила его, затем осторожно подняла на руки, прижимая к груди. Энергия дерева внутри неё вспыхнула всеми красками и Джур впервые… не увидела ни конца, ни начала жизни человека перед ней. Ребёнок был чем-то… Необъяснимым. Жутким. Но он был раздет, голоден, раненый, грязный и замëрший — и у Джур разрывалось сердце. Она понесла ребёнка домой.