В кабаке

— Батя, скажи, как прожить, чтобы не притомиться? — Пить меньше надо. (с)

– Они просили передать. Снейп внимательно посмотрел на гонца. Перед ним стоял белобрысый дурмштранговский юноша в непонятного вида форме. – Они – это кто? – педантично уточнил зельевар, про себя отметив, что мантию он уже где-то видел. Шевроны с гербом факультета на ней отсутствовали, но ткань он узнал. «Узнаю зачем Драко раздаёт свои мантии направо и налево и придушу паршивца в тихом уголке немедля». – Они – это Мастер. Ответ ждать? – и юноша неожиданно шмыгнул носом, как младшекурсник. – Ты – Поляков? «Надо же. Мастер. Еще и во множественном числе. Игорь – у тебя явная мания величия…» – Есть маленько, – парень расплылся в улыбке. «Так… и галстук гриффиндорский… да что ж это такое?..» – Хм. Маленько Поляков. Очень интересно. Поляков перестал улыбаться. – Поляков, сэр. Можно идти, сэр? – Можно. Постой, а что на тебе надето? Где ваша дурмштранговская форма? – Так я это, того, – он наморщил лоб, припоминая слово. – Мимикрирую. – Прости, что делаешь? – У Снейпа даже рот открылся от удивления. – У нас сейчас практика по мимикрии на местности. Мне достался Хогвартс. – А где ты взял форму? – Выиграл, – гордо заявил парень. – В орлянку выиграл? – участливо поинтересовался Снейп. – Да! А вы откуда знаете? – Догадался. Ответа можешь не ждать, я отошлю его твоему «Мастеру» с совой. – Хорошо, сэр. Можно идти? – Иди. «Вот интересно, а как там «мимикрирует» Крам у мадам Максим?..» – Только вы побыстрее ответ пишите, а то Мастер сильно не в духе. А нам наряд вне очереди получать никому не хочется. – Исчезни с глаз моих! Поляков весело хохоча убежал. Снейп развернул пергамент, на котором витиеватыми выражениями строк на пятнадцать было написано предложение встретиться в спокойной обстановке и пропустить пару кружек пива.

***

Каркаров въедливо осматривал небольшое, но очень подозрительное пятнышко на носке левого ботинка. В глубине души его негодованию не было предела. Великолепная обувь, непромокаемая, утеплённая и даже где-то там «дышащая» (продавец так клялся, что его было даже жалко), и к тому же страшно дорогая – пала жертвой жизнедеятельности неизвестных магической науке существ, которых Хагрид выпускал порезвиться в окрестностях своей хижины. В который раз Каркаров давал себе зарок обходить это мерзкое убогое жилище стороной. Но, к сожалению, самый краткий путь от озера до Хогвартса пролегал именно через владения рассеянного лесничего. Налагать же какие-либо постоянные чары на одежду и обувь было нельзя, потому что это сильно сказывалось на качестве вещи – она очень быстро изнашивалась. Иначе бы все всегда ходили чистыми в идеально отглаженной одежде и никогда не стирающейся и сверкающей обуви. Бывали, конечно, исключения – мифические мантии-невидимки. Но обычно владельцы этих артефактов особо не жаждали сообщать окружающим о них. Теоретически Каркарова иногда занимал вопрос, можно ли стирать такую мантию, и как можно увидеть её в воде, и как можно определить чистая она или грязная? Вот лично он отказался бы ходить в даже никому невидимой грязной мантии. От подобных мыслей Игорь Каркаров даже содрогнулся, достал замшевую тряпочку и с большим отвращением вычистил ботинок. – Всё. Только сапоги. В этой местности решительно нет никаких условий для безупречно чистой обуви! И он двинулся вверх по лестнице с ощущением честно выполненного долга, по дороге решая зайти ли за Севером в его подземелья, или тот уже выйдет и сам встретит его у входа в Хогвартс. Ответ, который Игорь получил на свою записку был очень кратким и ехидным, хоть и положительным. Но из него нельзя было сделать никакого конкретного вывода о месте встречи. В крайнем случае Игорь решил дождаться Снейпа уже в «Кабаньей голове». Каркаров вышел на площадку перед замком и замер. Если около озера уже лежал белый снег, то перед Хогвартсом снег был белым только у самых стен, где никто не ходил. Перед крыльцом находилось грязное месиво из серого мокрого снега. Это и не снег вовсе, а жалкое подобие сугробов где-то по щиколотку. «Конечно, его тут же все истопчут!» Но самым страшным были радостные дети, которые только что выбежали после уроков. «Они это серьёзно?.. Вот этим они собираются поиграть в снежки? Мерлин…» В снежки, как выяснилось позже, собирались играть не только первокурсники, но и совершенно ошалевшие от сдвоенных зелий пятикурсники. «Бедлам на выезде! Как я понимаю Севера…» Первый снаряд просвистел у самого левого уха. Каркаров даже не поверил в это. Но это было только начало, потому что к неописуемой радости детей пошел снег. Северус Снейп стоял в самом конце крытой галереи и смотрел на небо. Потому что кроме неба можно было ещё смотреть либо на подтаявшую слякоть, либо на разношёрстную толпу безымянной разнофакультетской мелюзги, с криком и гиканьем носящейся по (и частично в) этой грязи. Выбор совершенно очевиден. Но небо не смотрело на Северуса Снейпа. Никогда. Оно не могло отвернуться, и поэтому каждый раз, когда он поднимал голову, сыпало чем-то внешне напоминающим снег, хотя со всеми повадками мелкого моросящего дождя. Снейп пробурчал согревающее заклинание, расправил плечи и строевым шагом двинулся наискось через двор. Нет, он вовсе не собирался на послеобеденный освежающий променад, способствующий хорошему пищеварению и здоровому сну. Да никто и не посмел бы обвинить его в подобном безрассудном времяпрепровождении, стоило только припомнить это измученное аскетичное лицо человека, страдающего разлитием желчи, мигренью и чем похуже. Нет, Северус Снейп шёл по делам, несмотря на то, что вокруг стояла суббота, а какая-то запоздалая пичуга, сбрендившая от холода и одиночества, заливалась так, будто и вовсе воскресенье. Однако в душе зельевара царил мрачный понедельник: вместо любезного сердцу «Горбин и Бэрк» (Лютный переулок, 13, вход через выход) он направлялся прямо в клокочущие недра сельской и студенческой жизни под обманчиво невинным названием Хогсмид. И всё по милости одного заезжего паникёра, который даже не удосужился сообщить, где именно он намерен явить свою сиятельную директорскую персону «в тихий послеобеденный час, когда воздух напоён» чем-то там мало приличным. Точную цитату Снейп, к счастью, не запомнил. Насколько британское магическое судопроизводство сурово к гипотетическим убийцам заморских директоров, Снейп тоже не помнил. Как-то не было повода интересоваться. Впрочем, как знать: может, его бы и оправдали, предъяви он суду давешнего эпистолярного монстра в пятнадцать строк. К сожалению, едва дочитав до «тяжко горюющий в столь долгой разлуке, И.», Снейп неосмотрительно испепелил записку. Не взглядом, а в камине, разумеется. И таким образом лишил себя надежды уладить всё по-быстрому: «Здравствуй, Се...» – «Авада Кедавра!» – «Пожизненно!» – выспаться и тишина. Только дементоры в небе фьють-фьють, фьють-фьють... Он обошёл один живой верещащий клубок, перешагнул другой, окатил презреньем и брызгами третий, отмечая про себя приготовить ещё пару галлонов перечного, как выдастся свободная минута. Хотя любой школьный учитель (особенно, если он ещё и штатный зельевар) скажет вам, что это всего лишь речевой оборот, не имеющий ничего общего с действительностью. Дело в том, что запас свободных минут из расчёта на одну человеческую жизнь строго ограничен, и большинство растранжиривает его ещё в детстве вот в таких школьных дворах. А позже, стоит завалившейся за подкладку свободной минуте показать уголок, как в неё тут же врывается какой-нибудь не в меру прыткий маленький кретин с притворным раскаянием в бесстыжих зелёных глазах. Иногда кретины бывают большие, глаза у них голубые, но, что характерно и те, и другие всегда в очках и всегда улыбаются. «Ты ему – минус пятьдесят баллов с Гриффиндора, а он улыбается. Ты ему – у вас суп вместо зелья, а он улыбается. Ты ему – вы идиот, Поттер! А он улыбается... Но чему удивляться с таким-то наставником?!» «Северус-мой-мальчик, у Гриффиндора осталось всего 127 баллов. Постарайся не растратить их до Рождества. Не хотелось бы начинать новый триместр с ввода телесных наказаний». «Северус-мой-мальчик, ты не находишь, что поить учеников их же зельями не гуманно и может повлечь некоторые неудобства? Твою подопытную жабу, к примеру, я до сих пор нахожу в самых неординарных местах. В последний раз она оказалась у меня под шляпой, а я как раз зашёл в гости. Получилось очень неловко. А если бы это был кто-то из студентов?». «Северус-мой-мальчик, колдографирование не может сказаться на успехах...» Мысли его были самым вопиющим образом прерваны чьим-то взвизгивающим придушенным хихиканьем. Снейп привычно вздрогнул и обернулся, отыскивая глазами нахала-самоубийцу. Но он уже порядочно отошёл от замка, а новые взрывы хохота доносились оттуда. Какая-то высокая тень металась от одной чумазой кучки, помеченной хаффлпаффскими и гриффиндорскими шарфами, к другой. Снейп решил, что на таком расстоянии любой угодивший в переделку ближний по всем законам должен считаться дальним, и, оставив совесть наблюдать разыгрывающуюся драму, налегке направился в Хогсмид, куда с самого начала и держал путь. Совесть догнала его лишь у подножья холма, ухватила за плечо и сказала голосом запыхавшегося Каркарова... Впрочем, слова эти хотя и были переполнены эмоционально, едва ли несли какую-либо смысловую нагрузку, поэтому Снейп пропускал их мимо ушей, тем временем разглядывая заморского директора. Выглядел он весьма живописно. То есть даже более живописно, чем обычно. Казалось, обезумевший художник прошёлся по его портрету грязной тряпкой, оставляя ужасные тёмные следы, искажая черты лица и пачкая одежду. А на некогда молочной мантии то там, то тут и вовсе чернели отпечатки целых ладоней, хотя и маленьких. Каркаров завершил свой вдохновенный педагогический монолог крепким выражением, очевидно, почерпнутым из кладезя мудрости, именуемого бабушкой, ткнул Снейпа в грудь единственным чистым пальцем и перешёл от личностей «малолетних преступников» к личности «одной слизеринской ехидны». – Которая стояла в двух шагах, всё видела, поглумилась и... и... – Свалила в закат? – предположил Снейп. Каркаров угрожающе забулькал. – Игор! Это всего лиш дэти, – с сильным акцентом продолжал бесстрашный зельевар. – Они только хотеть знать, что у вас внутри. Любознательность в учениках нужно поощрять, – наставительно закончил он своим обычным голосом. – Вот она натура человеческая, стоит кому-то сесть в лужу... – В твоём случае скорее лечь и поваляться. – Смотри язык не прикуси: отравишься. Ну, пошли? – Если мне не изменяет память, то ты собирался со мной встретиться и о чём-то серьёзно поговорить. – Собирался. Но мы что, прямо тут будем «встречаться»? Снейп оглядел низкое небо, три чахлых придорожных сосёнки и перевёл взгляд на Каркарова, как бы намекая, что не имеет ничего против такого соседства. – Знаешь, у нас говорят, что для хорошего разговора нужно подходящее место. Лучше всего, конечно, Хогсмид. – Так и говорят? – Север! Не придирайся к примёрзшему языку промёрзшего человека! Пошли! Снейп не двинулся с места, зато выразительно окинул его критическим взглядом и произнёс как будто про себя: – Очищающее заклятье. Изобретено в пятом веке до нашей эры предположительно в Месопотамии. У нас его проходят на втором курсе. Могу научить. – Благодарю покорно! – ощетинился Каркаров. – Вон едва увернулся от одного такого доброхота со второго курса. Он продемонстрировал порванный плащ с подпаленной оторочкой. – Но я-то не... – А это ещё страшнее! – отрезал Каркаров. – Идём уже. Холодно. В этой вашей деревне раньше был приличный кабачок. Там и почищусь. Не хватало посреди улицы в одном исподнем остаться. Снейп картинно закатил глаза и всю дорогу не подпускал к себе Каркарова ближе, чем на ярд, хранил демонстративное молчание и вообще делал вид, что они не вместе. На пустынной дороге Игоря это даже забавляло, пока у развилки не замаячили потенциальные зрители. Снейп ухмыльнулся и ускорил шаг. Каркаров, чертыхаясь, припустил за ним. – Это кто там? Виктор? – вскрикнул он и повис на плече у Снейпа. – Уверен, он будет вне себя от радости при встрече. – И рядом эта ваша... – Мисс Гермиона Грейнджер, – услужливо подсказал Снейп, отлепляя от себя Каркарова и тщательно отряхиваясь. – Да знаю я! Просто произносить противно, как будто тебе вместо ростбифа подали потроха. С гарниром из брокколи. Бр-р! В общем и целом Снейп был с ним согласен, хотя никогда не утруждал себя столь длинными метафорами. Но на этот раз какое-то глубоко запрятанное полуиздохшее чувство (назовём его чувством справедливости или, быть может, национальной солидарности) подняло хиленькую голову и лягнуло мирно посапывавшую совесть. Совесть спросонок дико заголосила, так что Снейп даже поперхнулся. Откашлявшись, он перехватил ринувшегося в бой директора. – Все наши беды – от баб! – убежденно заявил тот, ловко поднырнул под локтём и устремился к намеченной цели: голова склонена, подбородок прижат к груди, ноздри раздуваются, мантия за спиной трепещет – воплощенное родительское негодование. Снейп даже залюбовался, но только на мгновение. В следующее Каркаров придушенно вскрикнул и как был с открытым ртом стал заваливаться на правый бок, мастерски подкошенный Петрификусом. Северус подоспел как раз вовремя, чтобы его подхватить. – Дебошир! – зашипел он, стараясь отбуксировать продолжающего беззвучно орать Каркарова за ближайший угол и при этом не привлекать лишнего внимания. Впрочем, Крам и Гермиона были настолько поглощены друг другом, что, кажется, появись перед ними Волдеморт из плоти и крови, они бы только пожелали ему доброго дня и отправились дальше. – Фините! – сжалился наконец Снейп, сворачивая в подворотню. Игорь заметался, бросился было в погоню, но вернулся почти сразу и ни с чем. – И куда мы? – мрачно бросил он, опираясь на стену с независимым видом местного жителя. Стена тут же превратилась в разболтанную дверь, и Каркаров ухнул внутрь. – Увидишь, – загадочно шепнул Снейп и тоже скрылся в низком проходе. Каркаров поднялся на ноги, отряхнул с колен вековечную пыль и действительно увидел: небольшое помещение, пахнущее не кабаком, а хлевом, выскобленные столы, очаг в глубине, местами истлевшие охотничьи трофеи на стенах и посередине... ну да: коза – живая. Снейп её обошёл как ни в чём не бывало и устроился в самом дальнем и тёмном углу. Каркаров направился прямо к бару и трахнул кулаком по стойке: – Хозяйка! Мисс... как её там, Север? – Тут хозяин. Сядь лучше. Он сам выйдет. Каркаров походя наподдал козе, но всё-таки послушался и сел. – Мэ? – удивлённо сказала коза, смерила его пристальным взглядом и удалилась за стойку, поцокивая копытцами. Должно быть, она имела в виду «мэрзость». Хозяин всё не показывался, Снейп развлекался тем, что напевал про себя «Смерть Озе» и поглядывал на Каркарова, который всё копошился, тщась избавиться от насквозь промокшей мантии и удивительно попадал в ритм. Наконец он расправился со всеми застёжками и, набросив её на огромное медвежье чучело, попытался ногой пододвинуть всю конструкцию поближе к огню. Чучело обернулось, подозрительно покосилось из-под косматых бровей, и вдруг прямо перед ошарашенным каркаровским носом в воздухе закружилась, заплясала огромная пивная кружка и с грохотом обрушилась на стол. – М? – грозно спросил «медведь», с обратной стороны оказавшийся вполне себе человеком, хотя и весьма заросшим. – Угу, – согласился Каркаров. В глубине кружки зародилось приятное шипение, и в миг над краями поднялась желтоватая пена. Хозяин обернулся к Снейпу. – То же? Снейп кивнул. – И повторить! – встрял Каркаров, уже успевший пригубить. – Дальше? – Как пойдёт, – веско проговорил Снейп, предвосхищая речь пышущего энтузиазмом гостя. Чувствовалось, что тот наконец оказался в своей стихии. – А давайте ассорти! Ну, чтобы два раза не ходить! – в конец расхрабрился Каркаров. – И этих... ну чего-нибудь... – прокричал он в огромную сгорбленную спину, удалявшуюся в сторону стойки и наполовину скрытую его собственной мантией. – Пикули, – закончил за него Снейп, и большая керамическая тарелка шмякнулась на стол. – Хых! Ловко! Ну, за что пьём? – Каркаров, мы не пьём, а выпиваем с целью профилактики простудных заболеваний. И хочу тебе напомнить... – И не напоминай! За профилактику! Нет, давай, чтобы все были здоровы! Снейп молча ему отсалютовал, проигнорировав варварский обычай греметь посудой. То, что выглядело как сливочное пиво, пахло, как сливочное пиво и даже шипело, как сливочное пиво, сливочным пивом почему-то не было. Это Снейп понял почти сразу, но всё-таки непростительно поздно. Неизвестное науке зелье уже кипело в его крови. У Северуса сложилось впечатление, что они потом ещё за что-то пили и даже за кого-то. Точно! За Дамблдора. А Игорь всё наклонялся к нему и заговорщицки шептал, подмигивая сразу двумя глазами: «Ну ведь похож же?!» Северус соглашался, что похож. Потом неправильное пиво закончилось, зато появились какие-то рюмки. Они падали сразу по четыре. И Игорь стал говорить что-то новое. Северус прислушался. – А говорят, настоящие ведьмы, ну да, да – волшебницы... После пятой тебя всегда на политкорректность тянет? Запей шестой. Так вот: они красивыми не бывают. Чем сильнее, тем страшней. Понятно: вейлы, чары, туда-сюда... Но тут либо одно, либо другое. – А ум? – невпопад брякнул Снейп и тут же удостоился уничижительного взгляда. – Либо одно. Либо другое! – убеждённо повторил Каркаров. – Все наши знают, и парням я своим говорю: искать надо магглянку... – Кто это «наши»? Игорь неопределённо махнул рукой в сторону чучел. Снейп внимательно посмотрел на них через стакан и удовлетворённо кивнул. – Вот твой Крам и нашёл. – Да это просто брак какой-то. Она точно из магглов? Может, подкинули? – Магглее не бывает. Но у мисс Грын... Грм... Грымзджер очень большие... эти... – Это у неё-то «очень большие»? – Пер... спе... ктивы в магическом мире. – Если только в перспективе... годам к двадцати пяти... Снейп попытался выразить свою мысль иначе, но на замечтавшегося Каркарова его убедительное пыхтение и сопение не подействовало. Поэтому, в конец раскрасневшись, он бросил попытки и пробормотал: – Сам виноват. – В чём это я виноват? – мгновенно вскинулся Каркаров. – Ты же Крама зельем поил. Сказал, что мальчику не помешают положительные эмоции. Скажи спасибо, что я тебе Амортенции не дал, как ты не просил. И вообще я предупреждал, что результат тебя может не устроить от слова совсем. Тот даже подпрыгнул. – А, ну да... Но ты мне сегодня про зелья больше не говори, пожалуйста. Да и не знал я, что он в эту... это... Ты видел какие у неё зубы? Мне кажется, они у неё до сих пор растут. К тридцати клыки будут. Признак силы – бабка моя всегда говорит. А потом ещё бородавки пойдут. Бедный мальчик! – Подумаешь, клыки! И не клыки это совсем, а резцы. Будет чем твоего «бедного мальчика» пилить. Может, человека сделает, если раньше не прибьёт со скуки. – Виктор, между прочим, один из наших лучших учеников! Снейп взглянул на заморского директора со смесью сочувствия и уважения. – За честность! – За неё! – подхватил Каркаров, не особенно вникая в смысл. Снейп прихлопнул ещё одну и доверительно потянулся к каркаровскому уху. – Понимаешь, – зашептал он, – она же с детства с этими ударенными связалась. Ага. С Уизли и Поттером, не к ночи будь помянут. – Тоже детей... тьфу... человеков из них делала? По-моему, не получилось. – После них даже этот твой Пиноккио – всё равно что советник Генриха VIII. – Какой он тебе Пиноккио! Он на метле сидит, как литой! – Угу, – подхватил Снейп, – дерево к дереву, сучочек к сучочку... Не по зубам она ему! – Куда уж нам! С вашими-то зубами. Бобриха эта ваша Грррр... грымза лохматая, вот она кто! – Пенёк ушастый! – взвился Снейп. Пару мгновений они мерились взглядами. Каркаров первым отвёл глаза и вдруг рухнул на стол и расхохотался. – Белая горячка, – задумчиво протянул Снейп разглядывая потенциального пациента. Пациент отрицательно заелозил мордой по столу и, не отрываясь, ткнул пальцем в сторону окна. Снейп обернулся: на подоконнике сидел великолепно выделанный бобр, любовно прижимающий к себе почерневшее брёвнышко. – Идеальная, икхм... пара! – выдавил сквозь смех Каркаров. На столе сами собой возникли ещё два бокала и, вздрогнув, негромко зазвенели, привлекая внимание. Снейп же в очередной раз поразился простой и незатейливой, но такой могущественной магической силе Аберфорта. Если бы он не знал старика без малого двадцать пять лет, то заподозрил бы того во владении дюжиной другой домовых эльфов. – За детей! Что б их! – провозгласил Каркаров и, не дожидаясь своего визави, в три глотка опорожнил бокал. Снейп только пригубил и печально покачал головой: обратная дорога в Хогвартс с пьяным заморским директором в довеске обещала быть долгой. Он с сомнением покосился на дверь за барной стойкой. Возможно стоило поинтересоваться сдаёт ли старик комнаты наверху, но по всему выходило, что вряд ли. На столе возникла новая пара бокалов, и содержимое в мгновение ока исчезло в зияющей утробе, притаившейся за шёлковым жилетом. Снейпа такие темпы несколько встревожили. И впрямь, какого Мерлина! На заморских гостей его обязанности всеобщей няньки не распространяются. А кто он ему? Правильно: нечаянный собутыльник, то есть собеседник. Но Каркаров, очевидно, не принадлежал к той особой породе людей, для которых алкоголь начисто стирает все языковые барьеры. Или, возможно, Снейп попросту отстал на пять-шесть кругов и пока не мог говорить на том же универсальном языке (напротив, в каркаровской речи он различал всё больше иноземных слов), но в самое ближайшее время планировал сократить разрыв, а может быть, и возглавить забег. С другой стороны, Каркаров уже дошёл до того рубежа, когда оставленная кем-то на столе газета представляется соблазнительной закуской. Снейп почувствовал некоторое уважение, но газетку всё же отобрал. Каркаров облёк свой протест в поток красочных выражений на неведомом языке, но Снейп его и не понял бы: с первой же страницы таращилась и призывно улыбалась треклятая поттеровская физиономия. Где-то за ней маячили остальные чемпионы и нечто, трудно поддающееся описанию, но в очках, юбке и с пером, из чего Снейп заключил, что это та самая скандально известная журналистка и автор сего отвратительного пасквиля. Пробежав глазами первую полосу, он убедился в своей правоте: статья представляла собой крайне самодовольное интервью молодого балбеса, щедро приправленное манией величия автора. Это была своеобразная ода «жаренной» сенсации, передёргиванию и искажению, но этого несколько расфокусированный взгляд Снейпа уже не заметил. Со всей злости он шмякнул газету на пол и припечатал каблуком, с мстительным удовольствием отмечая, как бросились наутёк изображения и как тоненько завизжала дамочка с пером. Каркаров за это время перебрался в почти недосягаемые райские кущи и покачивался в такт неслышной пленительной мелодии. Все манипуляции Снейпа, как и его ярость, остались без внимания, сейчас Каркаров гипнотизировал новую порцию живительной влаги, взрастившей эти кущи и медленно, но неуклонно двигавшейся вместе с его рукой от стола к предвкушающе приоткрытым губам. Снейп выхватил рюмку у него из-под самого носа, справедливо полагая, что его нужда больше каркаровской. Тот же поначалу ничего не заметил, блаженно закончил движение, довольно крякнул и даже профессионально занюхал рукавом и только потом, обнаружив пропажу, принялся удивлённо озираться. Снейп не почувствовал не то, что вкуса, но даже запаха. С досады запустив несчастную посудину в очаг, он щёлкнул пальцами, подзывая другую. Так вот куда утащили этого гадёныша вместо зелий! Нельзя сказать, чтобы Снейп всё ещё горел благородным порывом вдолбить хоть что-то в пустую, придерживаемую дужками очков, голову, но какой был повод преподать заносчивому сопляку достойный урок! Может, провалявшись в Больничном крыле недельку-другую, тот и проникся бы уважением к тонкому искусству оболь... тьфу... зельеварения. «Северус, кто тебе позволил травить нашего чемпиона?» - спросил крошечный Дамблдор, неожиданно появляясь в центре стола и грозно сдвинув кукольные брови над почти неразличимыми очками. «А разве я травил?! – мысленно удивился Снейп. – Он сам: что сварил, то и выпил. А вот что он сварил, пусть Помфри разбирается!» «Мальчик мой, Гарри сейчас не просто, – директор обогнул одну из кружек, с интересом обнюхал, зачерпнул немного и, азартно причмокивая, облизал палец. Снейп следил за ним завороженным взглядом, чувствуя, как на лбу по мере отрезвления выступает холодный пот и скатывается к бровям. Дамблдор между тем инспектировал уже другую кружку и продолжал вещать: – Столько всего на него вдруг навалилось. Думаешь, легко нести бремя всемирной славы?» «Понятия не имею!» – почти вслух брякнул Снейп. «А ты помочь не хочешь... Не хорошо!» – мягко проговорил директор, отступая в тень и растворяясь по-чеширскому методу. И это единственное «не хорошо» выдернуло Снейпа из сладкой пьяной незамутнённой ярости, он вдруг почувствовал себя до отвращения трезвым и с горечью оглядел череду пустых рюмок, бокалов и кружек, как талантливый полководец оглядывает трусливо бежавшую с поля боя армию, предрекая бесславную сдачу. Начинать всё сызнова не было сил. – Сволочь! – произнёс он, ни к кому особенно не обращаясь, просто именуя всю несправедливость мира от Поттера до Мерлина. – Север, ты опять... – глумливо протянул Каркаров и попытался погрозить пальцем. – И чего ты за эту бобриху заступаешься, не пойму, – как будто в сторону произнёс Каркаров. Снейп скривился: эта фраза с некоторыми вариациями лейтмотивом звучала всю его жизнь. Он привык считать вопрос риторически закрытым и предоставлял собеседнику (пусть то был сам Тёмный Лорд) теряться в догадках или делать собственные выводы. Каркаров свой вывод сделал: – Север! Так ты её что?.. – Что? – Ну, в том смысле... – В каком? – В том самом. – Игорь, Мерлина ради. Она же ребёнок! – Вот я и говорю! Когда ты только всё успеваешь? А то я смотрю, глаза у вас точь-в-точь... Во-во! Особенно когда щуритесь вот так презрительно... Но волосы видать от мамки, а вот в носах у вас тоже что-то есть... – Оставь наши носы в покое! Не дочь она мне. – Уверен? Хорошо-хорошо! Как скажешь. Но вообще-то карие глаза у волшебников - это редкость, сам знаешь. А у вас полхогвартса такие... – Брось свои инсинуации! Игорь глумливо осклабился. – Да я что? Я же – тссс – могила! – Ты и в могиле болтать будешь, пока зубы не сотрёшь. – Если веритасерумом польют – буду, – сокрушенно согласился Каркаров. –А может, вообще призраком стану. И буду летать, летать и выть так жалобно: у-уу! – Фигляр! – буркнул Снейп, пытаясь перехватить чашки-кружки, сметённые со стола в артистическом порыве будущим призраком, но те растворялись в воздухе, не долетая до пола. – И кто это тебе такую глупость про глаза сказал? – Бабу-у-ушка! – замогильным голосом протянул Каркаров, не переставая пикировать. – Ясно! И у «вас» это, разумеется, тоже всем известно? Тогда почему у тебя полшколы щеголяет с такой «редкостью»? Тот же Крам твой? Игорь замер и пристально вгляделся в лицо Снейпа. – Повернись-ка! Север, повернись, пжалста! Угу. Ну так и есть – вылитый. И нос, и волосы. То есть у него короче, конечно. Но один в один же. Как я только раньше не замечал... – Ну знаешь!.. Не смешно уже. С чего ты меня всё хочешь «осчастливить»? Каркаров его не слушал: – Ты, если хочешь, чтоб никто не узнал (хотя чего стесняться? такой сын – чемпион, умница, красавец!), так ты с ним лучше рядом не становись. А то ещё кто заметит. Но клянусь тебе, я – никому! С одним условием! Глазки у Каркарова сделались сальные, и он сдавленно захихикал. – Ты мне сам всё расскажешь. То есть всё. Как почтенная госпожа Крам наслаждалась твоим обществом в тыща восем... девятьсот семьдесят этом... который... – В «тысяча девятьсот семьдесят этом, который» я с тобой по болотам морозил эти, которые! – Да? Каркаров даже подпрыгнул от изумления и принялся что-то увлечённо подсчитывать на плохо слушающихся пальцах, уставившись в пустоту. Снейп наслаждался благословенной тишиной и медленно потягивал из большой кружки нечто синее, но вполне приятное на вкус. Каркаров ожил раньше, чем кончилось синее. – Не хочешь же ты сказать, – начал он, постепенно возвращаясь из своих математических странствий в относительно реальный мир, – что это я его... мама? Снейп поперхнулся и обдал новоиспеченную мамашу фонтаном брызг. – Но ведь я бы помнил, наверное... – бормотал Каркаров, не обращая внимания на синие крапинки, сплошь усеявшие его лицо, бороду и костюм. – А разве... разве такое бывает? – У мужчин? – полузадушено выдавил Снейп. – Чтобы совсем не помнить? Бедный мальчик! Я должен ему сказать. Отпусти! Пусти, говорю. Снейп наконец нашёл в себе силы совладать с приступами смеха и всё-таки усадил Каркарова на прежнее место. – Я считаю, – доверительно начал он, – что как... родители, мы должны сказать ему вместе. – Да, конечно, Север, конечно... Как тут попросить счёт? – Подожди. Посмотри на нас. Ты хочешь явиться к сыну в таком виде? Каркаров оглядел себя и, похоже, никаких изъянов не нашёл, потом взглянул на Снейпа и приуныл. – Давай лучше завтра, когда проспим... проснёмся сразу к нему пойдём и всё расскажем. – Точно? – Точно! – торжественно прошептал Снейп. Каркаров с многозначительной нежностью погладил стол рядом с его пальцами. – Север, мы с тобой только что обрели сына. Это надо отметить. И перед ними тут же возникли два дымящихся бокала. – А сколько ему? – Сынишке-то? Так осемнадцатый год уже. Снейп прикинул так и эдак из чисто научного интереса, разумеется, что-то явно не сходилось. – Так я тогда на последнем курсе был. – У кого? – У меня. То есть в Хогвартсе. – А я? – А вот этого не знаю... – Но если не ты, то от кого же тогда?.. Э нет, ты тут со мной шутки не шути! Мы ж с тобой почти ровесники. Ну может ты на пару лет старше. Отвертеться вздумал? – С Дамблдором ты ровесник! А мне тридцать. Было. Пять лет назад. Или четыре? – Или четырнадцать? – передразнил Каркаров. – Не хочешь сына признавать – не надо. И без тебя обойдёмся. Ничего! Вырастим! – с горечью произнёс он и гордо потянулся за кружкой. – Так он вырос уже. Вон лоб какой! – попытался возразить Снейп, но ему сделалось как-то не по себе, и он смолк. – Паршивый вы народец! – протянул Каркаров, показываясь из-за кружки. – У нас выпьешь – душа радуется. Хорошо! А с вами – занудство одно! Ты что, и впрямь поверил, что я всерьёз про чушь эту всю? Может, правда уехал бы со мной, а? Давно зову. – Зла на тебя нет! – Ты себя просто недооцениваешь! Выпей. Ну как? Ядрёная штука. Ты занюхивай, занюхивай... – Изверг! – Вот и полегчало, вот и молодец. – Я ж почти протрезвел, столько всего на... насмарку... Чш-ш! – Чего ты? Север? Тот резко выпрямился, подобрался и почему-то обернулся к подслеповатому окну. – За нами следят, – тихо и убеждённо произнёс он. – И это я параноик?! А вот этого не надо, давай-ка за па... ай, больно же! – хрусталь, почти... Хорошо, за маму... за дядю Игоря... Пусто мне не будет, не дождёшься. И куда ты меня послать пытаешься, я тоже не пойду. Да понял я! Не говори... с залитым ртом. Чу-чу-чу! Снейп опасно накренился, и Каркаров счёл за благо уложить его на стол. – Север? Ты чего там делаешь? – Я пуговицу п-потерял, – всхлипнул Снейп. – Какую ещё пуговицу?! – Такую... такую круглую... с дырочками... с четырьмя. Я пойду... поищу. Каркаров всегда с болью в сердце наблюдал, как уходят лучшие из лучших, но сейчас он был совершенно не способен принять в судьбе Снейпа сколько-нибудь деятельное участие. Впрочем, Снейп оказался далеко не так прост, как думал Каркаров: съехав под стол, он тут же героически приподнялся и, оглядев мир с этого нового для себя ракурса, приступил к поискам. На потолке пуговицы не было, разве что в уголок закатилась, потому что по углам там плотно обосновались паучьи колонии, и любого из поселенцев можно было легко принять за пропавшую. У Каркарова в верхнем мире что-то азартно булькало, дребезжало и переливалось. Снейп перевёл взгляд на стол. Точнее, на обратную сторону крышки. – Вот же старый жулик! - пробормотал он. – Сев? – Не-а, Абер...Абыр... У него тут знаки. Анти... Отрезвляющие, в общем. То есть чем больше ты пьёшь... – Снейп даже захихикал, радуясь своему открытию. – Тут напиться нельзя! Игорь! Ты посмотри! Что ты там? Иди сюда! То ли Северус слишком сильно дёрнул его за штанину, то ли Каркаров воспринял это как прямое оскорбление своей чести и достоинства, только в следующее мгновение острый директорский локоть впечатался аккурат в солнечное сплетение Северуса, а весь остальной директор навалился сверху. Снейпу показалось, что он понял, что значит «дух отделился от тела». Но тем не менее сквозь душную пелену и оранжевые круги, он отчётливо чувствовал надвигающуюся опасность. – Так-так! – раздалось где-то в вышине, и неприятно пахнуло уличным холодом. – В домик играем? А посудка на столике? А почему все на полу? – Кырх! – Ба! Бандитская парочка! Снейп с большим трудом выбрался из-под растерявшегося Каркарова и сел. И тут же зажмурился. Вся комната поплыла против часовой стрелки. Когда он открыл глаза, для разнообразия комната начала крутиться по часовой. Моуди при этом кружиться совершенно не собирался, а гадко ухмылялся и постукивал деревянной ногой по полу. – Аластор, изыди, – проворчал без всякого энтузиазма Каркаров, вставая с колен и тщательно отряхивая безнадежно грязную мантию. – Какой я тебе Аластор?! – изумился Моуди. – Я при исполнении. – Оно и видно. Дылда безглазая… – еще тише проворчал Каркаров и тяжело сел на лавку. – Исполняйте свой учительский долг, где-нибудь в другом месте. У нас тут выходной. Подвижные игры и всё такое… Моуди вдруг покраснел и начал постепенно закипать от негодования. – Да как ты… вы… Да кто вы такие? Предатели! А туда же! Нотации читать! Да вас всех давно в Азкабан посадить надо, всем дышать легче станет! Да… Снейп покачал головой и комната стала на место как вкопанная, зато начисто пропал звук. «Ну, Берт! Если ты нам метиловый спирт подлил… Убью! Даже если ослепну, оглохну и буду лежать колодой. Прокляну!» Звук тут же вернулся на место. Снейп облегченно вздохнул. – Моуди, заткнись. – Что?! Подхалим! А вот ты, пустословная бездарность, пижон и кретин даже Лорда своего продал ни за что, за бесценок… – Я протестую! Жизнь – бесценна! – с пафосом отозвался с лавки Игорь. – Особенно моя. – Вот! Ты и признался! Что за свою никчемную жизнь с большим удовольствием предал столько людей… – Не с удовольствием, – пьяно покачал головой директор Дурмштранга. – Это были вынужденные жертвы, продикт… эдиктовнные бстаятлссвами. Тьфу! – Он еще и плюется! – вдруг заверещал Моуди. А его чудо-глаз бешено завращался. – Осквернитель! – Да ладно, мы не в комнате тайн, где даже чихнуть нельзя. Выпей, а то ты нервный какой-то. Жениться тебе надо, Моуди, – Каркаров развел руками в стороны, мол, сам понимаешь, ничего больше сделать нельзя. – На людей вон ни за что кидаешься. Не хорошо. – Подлый Пожиратель Смерти! – Тощая безногая скелетина! – с точно таким же пафосом ответил заморский гость и встал во весь рост. Остатки носа Моуди оказались как раз на уровне левой ключицы директора. Изо рта преподавателя ЗОТИ похоже скоро должна была пойти пена, а из ушей повалить дым. Снейп с большим удовольствием сидел в партере и наблюдал за битвой титанов. Моуди он тоже не любил. – Ррр… То, что произошло через секунду, Снейп так и не смог понять, как это только что стоявший перед ним и Моуди Каркаров, вдруг оказался сзади, быстро поставил его на ноги и выставил перед Моуди на подобие щита. – Не на тех напал! – храбро заявил Каркаров, чуть высунув нос из-под левого локтя Северуса. – Кррркрррвввв! – У меня дипломатическая неприкосновенность! Если ты меня хоть пальцем тронешь, будешь сидеть в Азкабане со всеми не любимыми тобой Пожирателями Смерти! Снейп вздрогнул, вот у него не было дипломатической неприкосновенности. И лицо взбешённого не на шутку Моуди оптимизма не внушало. Пришлось отступать к стене. Или там было окно? Времени вспоминать подробный план комнаты не было. У Моуди уже оба глаза бешено вращались, причем в противоположные стороны. «Точно, Шизоглаз…» – Снейпус!.. Ты тоже – предатель! И он – предатель! Да вы все тут предатели!.. За спиной у Моуди неожиданно выросла тёмная фигура. – Молодой человек, в моём доме попрошу так больше не выражаться. – Ты, кстати, тоже предатель! – не глядя брякнул Моуди. После чего был схвачен за шкварник и приподнят над полом. – Повтори, щенок. Только чётко и по буквам. На последней букве ты у меня на клочки распадёшься. Моуди онемел от неожиданности. На него сквозь густые заросли волос чётко и ясно глядели глаза Альбуса Дамблдора. Вернее его брата. – Ну? – Нн-неее… Снейп начал тихо пятиться к выходу, толкая спиной мельтешащего сзади Каркарова. – А вы, парни, проваливали бы куда подальше. Счёт я вам на корабль пришлю, уж не беспокойтесь. А ну дыхни? Ууу… Северус, у себя в кладовке ты явно сейчас не досчитаешься 96% этилового спирта. Он же пьян в стельку! – Да пусть подавится! – радушно разрешил Снейп, яростно затыкая рот Каркарову, желающему высказать свое просвещённое мнение по этому поводу. – Спасибо за вечер! Да не кусайся ты! Упырь безмозглый! И они выпали под робкое и невнятное блеяние Моуди на улицу.

***

– Игорь, вот ты всё последними словами исходишь... – поучительно начал Снейп. – Не переживай, нет, весь не изойду! – огрызнулся Каркаров по-английски и вновь подхватил свою вдохновенную речь, прерванную на полуслове. Порой там мелькало имя Моуди со всякими суффиксами-преффиксами и чем похуже. – А того не знаешь, что так силы свои магические тратишь попусту, – как ни в чём не бывало вещал Снейп. – Даже магглы что-то там такое про силу слова поняли, и у нас в прошлом году... конференция была по этому вопросу. – Правда? «И этот человек ответственен за воспитание подрастающего поколения чистокровных волшебников!» – Разумеется, – не моргнув, соврал Снейп. Игорь замолчал, но, судя по выражению его лица, Моуди всё ещё икалось. Мысленно. Но долго сдерживать эмоции Каркаров не мог физически. – Север, ну хоть чуть-чуть можно, а? – проблеял он, багровея от прилагаемых усилий. – Нет, – отрезал Снейп. – Тут уже дети. Встречаются. – Где? Хоть одного покажи! – Если ты не видишь ребёнка, это ещё не значит... – начал было Снейп. – Брось! Твои же всё равно кроме английского не понимают ничего. И то с третьего раза. – А твои? – А чего мои не слышали?! – Игорь! – Север! – Остыл? – Немного... – Тогда давай сменим тему. Не Моуди и не дети. – Снег опять будет. Вот третьего дня шёл и опять собирается. Интересно, долго ещё так будет? – зачастил Каркаров, предано заглядывая в глаза. – И часто у вас такое? – Каждую зиму, – преувеличенно серьёзно подтвердил Снейп и сам чуть не прыснул, но вовремя сдержался. – А вот ещё Геллерт... – Что? – Ну Гриндевальд. Он же у нас в Дурмштранге учился. Чего ты на меня так смотришь? Сам же просил тему сменить. – Избавь меня от лекций по истории вашей самой лучшей, самой чистокровной и... – Да я не о том! У нас там на стене... – ... самой красивой, самой древней... – Знак! – Какой? «Осторожно, малолетние гоблины»? Или «оставь здесь водку, всяк сюда входящий»? – Да ну тебя! Не буду ничего рассказывать. – Слава Мерлину! А то мне ещё десять минут до замка идти. – А мне? – Идти тебе меньше. Ты ж всё больше ползком. – Нет в тебе, Север, солидарности человека с человеком. Хмымр ты болотный! – Кто? – А вот Геллерт... это был че-ло-век! Понимаешь? – Твой «че-ло-век» между прочим из твоего Дурмштранга вылетел как мартовский книззл из кабинета Макгонаголл после превращения и, что называется, с волчьим билетом. – Вражеские происки! – А за что вылетел, знаешь? Вижу, знаешь... – И наветы! Север, тогда же время такое было, куда ни плюнь, в двойного агента попадёшь. Ой, прости, пожалуйста! – Проехали. – И всё равно! Пусть вылетел, но ему это помешало? Нет. Вывод какой? Школьное образование никому не нужно! – на этой фразе Каркаров всхлипнул и попытался зарыдать, но вышло подозрительно похоже на смех. – Вот даже нашей чистокр... чистой... в общем, лучшей из лучших школ, Геллерт оказался – пф! – не нужен. У него слишком много этих было... Игорь неопределенно помахал ладонью у лба, подыскивая слово. – Мозгов? – Тараканов. Мозгов тоже, наверное, но тараканов больше. Кстати, а у вас тут с ними как в это время года? Пашут? Сеют? Строят?.. Не смотри так на меня, Сев... – Они у нас поют, – отрезал Снейп и, грубо подхватив Каркарова под руки, хорошенько встряхнул. – Ты чего? – А чего тебя опять развозит? Тут развилка. Мне направо, тебе налево. На корабль. Дальше сам пойдёшь. – Север, я с тобой! Я ж тебя... – Отцепись, а то тут брошу. – Север, не смей! Снейп вытащил палочку, сверился с направлением ветра, прицелился в каркаровский каблук, собрался с духом и отчётливо произнёс: – Таранталлегра! Ещё пару минут он любовался прыжками и кульбитами заморского директора. К чести последнего прыгал тот в нужную сторону. А навстречу ему уже спешили верные адъютанты, без сомнения наблюдавшие всю сцену с грот-мачты. Снейп понадеялся, что мощным подслушивающим заклинаниям в Дурмштранге не учат, и повернул направо, к замку, к подземельям. Дорога была пустынна. Ему навстречу никто не спешил.