Теория малых чудес

      Чимин увлечённо ставит печати на кипу документов, ритмично постукивая пальцами по бумаге в такт мелодии, которую тихонько мурлычет себе под нос. Это одна из полюбившихся песен Юнги. За окном кабинета яркое январское солнце заливает снег ослепительным блеском, и морозный воздух такой чистый и прозрачный, что видно каждый узор на заиндевевших ветках.       Его сосредоточенную идиллию нарушает настойчивая вибрация телефона, лежащего на краю стола. Устройство подпрыгивает и с тихим жужжанием ползет к краю. Чимин, не прерывая своего мурлыканья, ловит его на лету. Увидев имя на всплывающем уведомлении, расплывается в довольной улыбке. Чимин легонько бросает печать, которая с глухим стуком падает на стол и оставляет на важном документе кривоватый отпечаток.       suga. yb: Ты представляешь, они не разрешили мне постелить коврик с надписью «Гений» перед входом в студию! Типа это «нарушает корпоративный этикет». Какая несправедливость!       mochi: Ужасно! Я, как твой официальный адвокат (ну, почти), требую возбуждения дела о дискриминации таланта😡 Исковое заявление уже пишу. В качестве доказательства приложу видеозапись, где ты заставляешь плакать нашего секретаря 😈       suga. yb: Только не Тэхена, умоляю. Он рыдал так, будто я квартиру у него отобрал, а не спел отрывок новой лирики… Или приложи фото своего лица, когда я впервые официально позвал тебя на свидание. Этого хватит, чтобы выиграть любое дело 😉       suga. yb: Но лучше не надо иск. Мне с ними ещё работать в конце концов.       Чимин бросает телефон и зарывается лицом в ладони, чувствуя, как жар разливается от кончиков ушей до шеи. Этот эпичный фейл, похоже, навсегда останется в архивах их личной истории, и Юнги будет припоминать его до самой старости. Ну да, тот, конечно, мастер подбирать моменты! Нашёл время для таких слов, когда у Пака был полный рот бананового пирога!       Неудивительно, что от неожиданности и волнения Чимин подавился. Картина была достойна комедийного скетча: он, широко раскрыв глаза от ужаса, пытался прожевать и сглотнуть, а в итоге начал давиться, беспомощно выплевывая крошки в разные стороны. А после, пунцовый от кашля и со слезами на глазах от першения в горле, еле выдавил из себя хриплое, но безоговорочное «да».       Юнги тогда наблюдал за этим представлением сначала с ужасом, а потом, когда стало ясно, что Чимин не задохнётся, с таким весёлым обожанием, что даже через призму собственного унижения Чимину стало невыносимо тепло внутри. Он и сейчас фыркает в ладони от стыда и сладкой нежности к тому вечеру и к себе, такому нелепому.       Чимин берет обратно телефон в руки и печатает ответ, все еще чувствуя жар на лице.       mochi: ...Это очень низко, Мин Юнги 😡 Хорошо, я отзову иск, если ты поужинаешь сегодня со мной 😏       suga. yb: Меня шантажирует «почти адвокат»? Это уголовное преступление вообще-то!       mochi: Это выгодное предложение. Соглашайся 😤       suga.yb: Выбора у меня все равно нет. Но я требую на десерт твои щёчки. Они такие пухлые и напоминают мне моти :)       mochi: Ох, ты опять! 😳 Я же говорил, меня зовут ЧИМИН! А не рисовый пирожок!       mochi: ...хотя для особых случаев могу сделать исключение. Только для тебя 😈       suga. yb: Отлично. Тогда я заеду за тобой в семь. И не забудь тёплый шарф, на улице холодно. А то опять будешь чихать, как котёнок :)       mochi: Да-да, мамочка. Уже достаю самый пушистый… Буду ждать ♥️       suga. yb: До встречи. Скучаю ♥️       Чимин откладывает телефон, прикрывая пылающее лицо прохладными ладонями. Но не успевает насладиться сладким, трепетным вихрем в груди, как дверь его кабинета с тихим скрипом открывается и внутрь вальяжно входит Ким Намджун.       — Чимин, я, конечно, всё понимаю… — начинает он, задумчиво почесывая подбородок и делая паузу для драматизма.       Его проницательный взгляд скользит по раскрасневшемуся лицу помощника, затем опускается на пустую кружку с засохшими следами какао на дне.       — Ч-что такое, хён? — теряется Чимин и инстинктивно подскакивает с места, как школьник, пойманный за шалостью.       Намджун медленно подходит к столу с выражением усталой снисходительности.       — Я уже смирился с тем, что наш личный кабинет, и я, по несчастному стечению обстоятельств, вместе с ним, уже насквозь пропахли твоим любимым какао, — говорит он, разводя руками. — Но, дорогой мой, кухня — она общая! На весь этаж!       Намджун делает многозначительную паузу и смотрит на Чимина с таким видом, будто только что огласил смертный приговор, а теперь ждёт последнего слова подсудимого. Чимин стоит в полной прострации, моргая, и пытается понять, к чему ведёт эта речь.       — Я… Не совсем понимаю, — смущённо бормочет Чимин, чувствуя, как по спине пробегает холодок предчувствия чего-то странного.       — Ка-ка-о, — медленно, по слогам, произносит Намджун, растягивая слово так, будто это должно расставить все точки над i и развеять непонимание.       — О! Вы тоже хотите? Так я сейчас сделаю! — оживляется Чимин, уже разворачиваясь к двери, чтобы бежать на кухню за чашкой самого лучшего в мире напитка.       Но Намджун лишь устало качает головой, преграждая ему путь жестом.       — Нет, не в том дело. Я пытаюсь донести до тебя, что коллеги на этаже выражают лёгкое негодование. Ты, мой дорогой, занял все свободные полки в общем шкафу своими запасами какао. Все. До единой.       — Полки… Что? — Чимин замирает с открытым ртом, пытаясь лихорадочно обработать информацию, но натыкается на непонимание.       Какие полки? Он отчётливо помнит, что принёс новую банку пару недель назад — одну-единственную! — и аккуратно поставил её в самый укромный угол общего шкафа, чтобы никому не мешать…       — Я правильно понимаю, что… — начинает он медленно, собираясь с мыслями, но Намджун уже перехватывает инициативу.       — Я не против, если ты перетащишь их сюда, — говорит он, с деловым видом освобождая нижнюю полку в своём личном шкафу с папками. — Давай просто не будем мешать людям, у них тоже есть свои вафли и чаи.       Чимин лишь медленно кивает, всё ещё пребывая в некотором шоке. Он выходит в коридор, на автомате улыбаясь промчавшемуся мимо с папками Тэхёну, и направляется на кухню. Хорошо, что там никого нет — не придётся краснеть и извиняться за непонятную провинность.       Он подходит к первому же навесному шкафчику и открывает его.       И тут же отшатывается.       Внутри нет ни сантиметра свободного пространства. Каждая полка, от верхней до нижней, заставлена аккуратными рядами банок с какао. Разных сортов и марок, а так же с разными вкусами. Он молча закрывает дверцу и открывает следующий шкаф. Та же картина. Третий — идентично. Даже нижние, глубокие полки, куда обычно складывают запас бумажных полотенец, были под завязку заполнены любимым напитком.       — Поверить не могу…       Чимин медленно проводит рукой по лицу, словно пытаясь стереть это невозможное видение. Он не помнит, чтобы покупал столько. Да он физически не смог бы столько унести. Но они — здесь, перед ним, сверкают жестяными и пластиковыми боками и насмешливо громоздятся друг на друга.       — Чудеса, не иначе… — бормочет Чимин, ошеломлённо разглядывая какао-крепость. Но вздрагивает, услышав шаги.       На кухню заходит Намджун, ставит на пол пустую картонную коробку и решительно закатывает рукава своего безупречного пиджака.       — Чего замер, как вкопанный? — бросает он, кивая на шкафы. — Давай, собирай своё добро. Чем быстрее, тем меньше шансов, что кто-то из бухгалтерии взбунтуется с голодухи.       Чимин медленно оборачивается к нему.       — Но, хён… это не моё.       — Как это «не твоё»? — Намджун хмурится, его взгляд скользит от Чимина к десяткам банок с узнаваемыми этикетками любимого напитка помощника. — Это же твоё фирменное оружие массового услаждения. Я его за километр чувствую.       Чимин беспомощно пожимает плечами, разводя руками.       — Я… я принёс одну банку. Может, две.. А это… — он жестом указывает на захваченные полки. — Я даже не знаю. Возможно, чья-то очень странная шутка.       Намджун слегка хмурится, изучая его лицо. И видит не виноватое смущение, а искреннее испуганное непонимание.       — Ладно, — вздыхает он наконец, потирая переносицу. — Давай поступим так: будем считать, что это коллективный подарок тебе от офисного полтергейста за организацию шикарного корпоратива. А теперь, пока полтергейст не передумал, помоги мне это всё перетащить. И завари нам обоим кружку самого лучшего из... — он неопределённыо машет рукой в сторону банок, — этого подарка судьбы. Мои нервы после разговора с миссис Ким тоже требуют утешения.

***

      Ровно в семь, как и договаривались, Чимин выходит из офиса. Морозный воздух кусает за щёки, но внутри у него тепло от предвкушения. У тротуара, чуть в стороне от фонаря, стоит знакомый тёмный седан, за рулём которого Юнги.       Чимин ускоряет шаг, и, едва он открывает дверь пассажира, на него накатывает волна тепла и лёгкого аромата, который теперь навсегда ассоциируется у него со счастьем — свежесть мороза, кожа салона и терпкий древесный парфюм Юнги.       — Точно в срок, — улыбается музыкант, проверяя, пристегнулся ли Чимин. — Мой самый пунктуальный пирожок.       — Не пирожок, — тут же фыркает Чимин, смущённо прячась в шарф.       Машина плавно трогается и Юнги убавляет музыку. За окном проплывают огни праздничного города, но им нет до этого дела. Они болтают о ерунде — о том, как Тэхён сегодня прислал Юнги ещё три рецепта глинтвейна, о том, как Чимин запорол важные документы, но Намджун сделал вид, что так и должно быть. Смех звучит легко и естественно, и между ними больше нет былой неловкости.       На одном из светофоров Юнги, глядя прямо перед собой на красный глазок, вдруг говорит:       — Шихёк сегодня позвонил. Предложил встретиться через неделю и обсудить контракт на запись мини-альбома.       Он говорит спокойно, но Чимин чувствует под этой оболочкой сдержанную дрожь волнения. Он поворачивается на сиденье, сияя глазами в полумраке салона и отражая свет рекламных вывесок.       — Юнги… это же… это невероятно! Я знал, что так будет, я верил! Я так горжусь тобой!       Слова льются сами, наполненные искренним восторгом. Он не просто рад за него. Чимин горд так, как будто это и его собственная победа.       Юнги медленно поворачивается. Светофор переключается на зелёный, но он не трогается с места. Его тёплый и невероятно мягкий взгляд задерживается на лице Чимина, на его сияющих глазах, на чуть приоткрытых от волнения губах. Он не глядя жмёт на кнопку аварийки наплевав на все.       — Знаешь, — говорит он тихо, перебивая звук сигнала сзади. — Вся эта музыкальная кутерьма, звонки, переговоры… Это важно. Но ничто из этого не имеет такого значения, как твои слова. Как то, что ты здесь со мной.       Юнги отстёгивается и неторопливо, но уверенно наклоняется через подлокотник. Он одной рукой мягко касается щеки Чимина, сильнее разворачивая его лицо к себе. И затем, под мерцание гирлянд с улицы и нетерпеливые гудки некоторых машин сзади, он медленно и нежно целует Чимина.       Вкладывает в поцелуй всю благодарность и зародившуюся с первого взгляда симпатию. В нем растворяется весь шум большого города, все тревоги и все сомнения. В нём только тепло губ Юнги и сладкий привкус клубники от чиминова бальзама. Веки парня дрожат, а ресницы трепещут на алых от нахлынувших чувств щеках. Мыслей нет. Есть только поток мягкого тепла, которое растекается по жилам, как золотой мёд,       Чимин вдруг чувствует, будто какая-то важная, утерянная часть его самого, которую он бессознательно искал, стоя на морозе у ёлки, тихо вернулась на своё место. Он с удовольствием позволяет себе уйти на дно этого чувства, где нет ничего, кроме абсолютной уверенности, что это — самое правильное место во всей вселенной, где он только может находиться. И это самое лучшее чувство на свете.       Юнги наконец отрывается, но не отдаляется. Он нежно проводит большим пальцем по его щеке, смахивая несуществующую слезинку или просто закрепляя ощущение прикосновения.       — Дыши, Мочи, — шепчет он, и в его голосе звучит смесь нежности и лёгкой усмешки.       — Да… — выдыхает Чимин, и это слово больше похоже на счастливый стон.       Он делает первый за долгие секунды глоток воздуха и понимает, что это тот же воздух, но теперь он кажется другим — волшебным.       Юнги, всё так же улыбаясь, снова смотрит на дорогу и плавно трогается. Его свободная рука безошибочно находит руку Чимина на центральном подлокотнике и накрывает её своей. Их пальцы сплетаются сами собой.       Чимину слишком хорошо. Слишком тепло и спокойно. Он расслабляется до состояния абсолютного, безмятежного блаженства, и его разум, замутненный поцелуем, выдаёт первую же абсурдную мысль, всплывшую на поверхность.       — Юнги, — говорит Чимин задумчиво, глядя на их сплетённые пальцы, а затем поднимает на него сияющий и немного потерянный взгляд. — А это случайно не ты отправил мне сотню банок с какао?