Безобидная шутка

Расселу было не важно, может ли Ферстаппен действительно стать его напарником по команде, он не мог решать за своего босса, но мог совладать со своими мыслями: не говорить о нём, не думать, не слушать новости до тех пор, пока Макс не появится перед его глазами в форме Мерседеса, а пока разговоры об этом бессмысленны. Он всем сердцем надеялся, что этот день не наступит так же сильно, как люди любят обсуждать переход Макса в Мерседес. Ну не может ему так не везти. Так он думал. — Мне не важно, с кем работать в одной команде, даже если это будет Макс Ферстаппен, — говорит он репортёрам и покидает зону интервью, медленным шагом идя в комнату отдыха. Он не думает толком. Единственное, чего он хочет — это помыться, поменять одежду и покинуть паддок. Немного позже Джордж получил звонок от Ферстаппена и даже успел подумать, что это галлюцинации, но после того, как второй звонок сбросился автоматически и снова раздался звонок, он наконец-то нажал кнопку ответить. — Джордж, ты что, удалил мой номер телефона? — недовольно спрашивает Макс. — Нет. — Он его просто не сохранял. — Ты сейчас где? Нам нужно встреться и кое-что обсудить, где тебе удобно будет? — спрашивает Ферстаппен. Он уже собирался отказываться, но тут Макс добавил: — Я знаю, ты меня боишься, поэтому и избегаешь меня. Рассел неохотно назвал свой адрес. Пусть приходит, когда захочет. — Жди меня, я приеду через десять минут, — и Ферстаппен сбрасывает звонок. Рассел, вскочив из кровати, начинает прихорашиваться — он должен быть идеальным, особенно перед Максом, чтобы не поползли слухи. После того, как Джордж увидел Макса, то в голове пролетела мысль, что все усилия были зря: Ферстаппен выглядел так, словно и головы не мыл По ощущением, он мчался на болиде, чтобы постучать в дверь, но даже не выпрямил спину после снятия шлема. Рассел отвёл взгляд на транспорт Макса, который, к счастью, оказался не болидом. — Какого хрена? — Джордж не хотел впускать его в дом, но страх, что репортёры могли увидеть их вместе и сделать фото, которые Рассел не смог бы внятно объяснить, взял верх. Поэтому, отступив от двери пол шага, Джордж позволил Ферстаппену встать в тени дверного проёма, а сам был внутри, держа дверь рукой, чтобы в любой подходящий момент прижать её к лицу гостя. — Вопрос о контракте, — сказал Макс. — Тото искал меня, чтобы поговорить. — О, поздравляю, — сухо ответил Рассел. — Ты думаешь, это хорошая новость? А, я забыл, ты же любишь говорить с сарказмом. Ты меня не поздравляешь. Хорошо, что знает. Джорджу внезапно захотелось выпить, поэтому он решил оставить гостя и дверь, направляясь к бару, и позволить Ферстаппену войти в квартиру. Теперь он, в свою очередь, ходил по комнате и оценивал мебель. Причём, можно сказать, довольно низко: — От этого веет смертью, — сказал Ферстаппен. — Твои занавески такие же, какие были у мамы моего отца. — Жаль, — парировал Рассел. — Тебе не достался её вкус в прекрасном. — Я пью виски, — сказал Макс. — Ты пьёшь Рэд Булл, — ответил Джордж, не давая гостю алкоголь. — Кто знаем, может, в будущем мы будем в одной команде, — Ферстаппен махнул ему рукой. — Будь немного непринуждённей. — Или ты и Кими. — Рассел взбалтывает бокал, не пьёт, всего-лишь трясёт. — Меня не будет, нас не будет. Макс, ругаясь матом подошёл к нему, забрал у Джорджа бокал и выпил всё содержимое. Джордж застыл, явно не думая, что незванный гость будет так неприлично себя вести, но на этом грубость не закончилась. Ферстаппен взял инициативу в свои руки, наполнил бокал и начал жаловаться, попивая напиток. Его жалобы касались самых разных тем: от обвинений в сложности управления машиной до ругательств в адрес Рассела за умышленное создание проблем в паддоке и дурацкую погоду. Джордж сожалел, что взял трубку. — Где твоя кровать? — Ферстаппен неожиданно сменил вектор вопроса. Джордж недоверчиво смотрит на своего противника. — Какое тебе дело? — Моя бабушка говорила, что постельное бельё это лицо человека. — Кто тебе поверит, — хмурится Джордж. — Ты только что перестал говорить о ней гадости. Хватит. Ферстаппен не хочет снова придумывать очередную чушь, всё равно он уже наговорил столько бреда, так что лучше перейти к делу. Ферстаппен, пока Джордж размышлял, схватил его за волосы и поцеловал. От языка голландца у Рассела так закружилась голова, что он думал только о неприятной щетине Макса, которая колола лицо. Как давно Ферстаппен брился? Он такой колючий. Сначала они оба упали на диван, и Ферстаппен перехватил инициативу, прижимая его к себе, целуя и раздевая. Диван довольно узкий, Рассел слегка толкнул Ферстаппена, выведя его из равновесия, отчего он упал на пол, а затем Джордж сел ему на колени, обхватил его лицо ладонями и продолжил поцелуй. Это удивило Макса, но удивление быстро сменилось на возбуждение. Рассел прекрасно чувствовал, что что-то горячее и твёрдое упиралось ему в ягодицы. Ферстаппен вывел парня из мыслей нерешительным поцелуем, намеренно толкнув бёдра вверх. Смущённый Рассел пытался сбежать, но его тут же схватили за талию. Блять. Джордж испугался, он пристально смотрел в глаза Ферстаппена, чтобы найти сигнал для начала конца этой нелепой ситуации, но, к его сожалению, Макс смотрел на него с серьёзным выражением лица, глаза Макса были наполнены желанием. От этого их дыхание участилось. Ферстаппен надавил ему на затылок, притягивая к себе. Они чувствовали тёплое дыхание друг друга, но всё равно находились далеко друг от друга. Слишком далеко. — Теперь-то я могу узнать, где находится твоя кровать? — спросил Ферстаппен. Расселу не очень хотелось заниматься любовью, он встал с колен Ферстаппена и пошёл в спальню. Кровать была вся в беспорядке. Они легли на кровать, добавляя постели ещё больше беспорядка. Ферстаппен чувствовал себя в ней как рыба в воде, Рассел не знал, как его соперник может быть таким горячим. Он старался приспособиться к ритму, надеясь, что Макс не будет таким быстрым, но всё пошло наперекосяк. Ферстаппен начал двигаться, как только вошёл в него. Они оказались лицом к лицу, в миссионерской позе. Рассел подумал, что сюда вступил инстинкт победить своего противника. Прижать соперника снизу ощущалось кратно приятнее, чем занять поул-позицию в гонке. Рассел не хотел признавать проигрыша, ни на паддоке, ни в постели. Но всё пошла не по плану. Он постепенно терял контроль, начал стонать, а на глазах навернулись слёзы удовольствие, пока желание затуманило его разум, отчего он начал бессвязно бормотать: «Дай мне, Макс, быстрее дай мне» — Дать тебе что? — нарочно спрашивает Макс. — Дай мне кончить — сказал Рассел, не заботясь о манерах. — Твою мать, идиот. Услышав это, Ферстаппен сильно ущипнул его за бедро, отчего тот задрожал от боли. В то же время он крепче обхватил Макса за талию. После этих движений Ферстаппен почувствовал, что с него достаточно, и, как и хотел, кончил внутрь него. Разрядка была приятной, Рассел тоже достиг оргазма. Его узкий, горячий проход крепко сжал пенис Ферстаппена, ритмичные сокращения в сочетании с подпрыгиванием во время эякуляции создали ощущение сосания, которое почти свело его с ума, не оставив ему иной мысли, кроме как проникнуть еще глубже. После того, как Ферстаппен кончил, он сильно надавил на Джорджа, наклонившись, чтобы легонько поцеловать его в щеку. Рассел повернул голову, открыл рот, чтобы поцеловать его, позволяя Максу завладеть его губами. Это сработало; пенис, все еще частично эрегированный, снова затвердел, и желание вновь разгорелось в нем. Его рот был заткнут, но он не мог сдержать стоны. Ферстаппен перевернул его на бок, приподняв одну из его ног, и сменил позу, проникая глубже и сильнее на этот раз. Пах Рассела онемел от ударов, и он кончил почти без усилий. Макс, явно более настойчивый во втором раунде, насмехался над его очевидной слабостью. У Джорджа не было сил возражать, он уткнулся лицом в подушку, чтобы сбежать от реальности, и молился, чтобы голландец быстро закончил. Но выносливость Ферстаппена была поразительной. Да, они оба были первоклассными гонщиками, отточенными тренировками и гонками. Рассел отчаянно хотел просто потерять сознание, но его разум был яснее, чем когда-либо. Он ясно понимал, как Макс обращается с его телом; Каждый удар во время рефрактерного периода был настоящей пыткой, пока чья-то рука не схватила член. Удовольствие мгновенно вернулось, и Рассел в панике обернулся, обнаружив, что другой мужчина смотрит на него. После того, как их взгляды встретились, взгляд Ферстаппена переключился на неприкрытое пристальное разглядывание, скользя от лица Рассела вниз к его быстро вздымающейся груди, его талии, извивающейся под странным углом, паху, его пенису, и точке соприкосновения — Ты так тщательно побрился, — грубо заметил Ферстаппен, - гладко, как чертова порнозвезда — — Да пошёл ты, не твоего ума дело, — ругается Джордж — Ты похож на нецивилизованного дикаря — Макс очень громко рассмеялся, держа его за руку, заставив его заткнуться. Давление спереди в сочетании с ритмичными толчками сзади быстро захлестнуло его разум желанием, вытеснив здравый смысл. В погоне за оргазмом он всегда много думал, но когда момент настал, ему не нужно было думать вообще. Ему нужно было лишь следовать указаниям Ферстаппена, прислушиваться к своим инстинктам и послушно принимать учащенное дыхание, дрожь тела и мышечные спазмы, сопровождавшие оргазм. Макс опустил его ноги, развернул, прижал руки к его талии и начал двигаться сзади, словно готовясь затолкать его в матрас. Рассел знал, что его партнер приближается к оргазму, беспорядочно двигаясь влево и вправо, бормоча что-то невнятное. Он пытался понять, но осознал, что лучше не понимать. Ферстаппен звал его по имени, словно какой-то призыв к действию, невероятно старомодный. Они были примерно одного возраста, и все же Макс умудрялся вести себя как старпер. — Джордж, я могу кончить внутрь? — сексуально, или как бы сказал британец, старомодно, прошептал Ферстаппен на ухо Рассела. И кем он притворяется, всё равно до этого кончал внутрь. К тому же оба уже на пределе, что ещё можно сказать, что ты уже на пределе и казаться чересчур возбужденным, или сказать «нет», тоже бессмысленно. Поэтому Рассел закрывает глаза и утыкается лицом в подушку, выбирая убежать от реальности. Ферстаппен не двигался. Член оставался внутри его тела, сопровождаясь легкой дрожью и оставив сперму внутри британца. Более того, он ещё и не сразу вытащил. Рассел попытался его вытолкнуть, но понял, что не может сдвинуть его с места. — Достаточно, — сказал Джордж, — Выйди уже — Ферстаппен неохотно отодвинулся, вытаскивая свой член, из которого вытекала сперма, попутно размазываясь по ягодицам Джорджа. Макс велел ему не двигаться, достал пару салфеток, чтобы убрать беспорядок и не испачкать простыню. Теперь он снова стал соблюдать гигиену. Рассел встал. Простыни не бывают чистыми, он всегда их пачкал. — О, как жаль — сказал Ферстаппен без какой-либо тени сожаления. Джордж перевернулся на чистую часть простыни и пытался выровнять дыхание. Ферстаппен тут же прилег поближе и обнял его. — Ты такой красивый — сказал Макс. — Закрой рот — ответил Джордж. Он вспомнил кошмарный момент, когда стоя за кулисами, он увидел на экране Ферстаппена, который назвал Джорджа Рассела «Очень красивым», после чего толпа взорвалась аплодисментами. Кими тогда рассмеялся, но повернув голову на напарника, увидев изменённое выражение лица, тут же замолчал и изменился в лице. — Я подумал, что вы уже помирились — объяснялся Кими. В тот день Рассел заставил Кими замолчать, используя более мягкий подход — Ничего подобного — — Вы и не мирились? — нервно уточняет Кими. — У нас всё хорошо — — А, хаха — у Кими словно камень с души свалился — Неудивительно, что он сделал тебе комплимент. На самом деле это вполне уместно. Я хочу сказать. . . — — Хорошо — Джордж улыбнулся — Не нужно снова говорить — — Я серьёзно — говорит Ферстаппен — Ты пиздец какой красивый — — Я знаю — сказал джордж, отвернув своё красивое лицо от Макса. Макс вернул его лицо обратно, серьёзно рассматривая его лицо, как будто подтверждая своё эстетическое мнение. Будто тот день, когда у него брали интервью, что сейчас. Факт остается фактом — Рассел очень красивый. Ферстаппен всегда говорит то, что думает, не пытаясь держать язык за зубами. Если он считает Рассела красивым, так он ему это и скажет. Особенно сейчас, когда они после бурного секса, словно они только что сошли с гонки, с бешено бьющимися сердцами и, покрасневшей от возбуждения кожей, приливом крови и влажными от пота волосами под шлемом. Они финишировали, и если им повезет, то смогут даже занять поул-позицию. Ферстаппен посмотрел на него сияющими глазами, словно видит перед собой поул-позицию. Ферстаппен и раньше занимал первые места на предыдущих этапах, но эта была более захватывающей, чем любая другая победа в чемпионате, ведь это была его первая победа над Расселом. Но Рассел тут же развеял его энтузиазм. — То есть, когда ты называешь меня идиотом, ты действительно думаешь, что я идиот? — Ферстаппен открыл рот, но не мог найти слов чтобы оправдаться. Он почти совсем забыл, что однажды назвал Рассела идиотом, но Джордж не дал забыть об этом. В свое оправдание Макс может сказать, что тогда он был зол и совсем позабыл о своих принципах. — Тебе стоит уйти — Рассел не собирался оставлять Макса здесь до утра. — Думаю, нам стоит притвориться, что сегодняшнего вечера не существует — — Конечно — Рассел отдернул руку, но его взгляд был рассеяным. — Не могу — сказал Ферстаппен — Это уже случилось — Рассел повернулся голову, чтобы посмотреть на него. Они были очень близки. Ферстаппен выглядел искренним, готовый выложить душу. Рассел знал, что он не очень умный и не понимает тонкости данной ситуации. — Так чего ты хочешь? Неужели влюбится в меня? И чтобы об этом знали все? Хочешь чтобы они все знали, что мы переспали? — — Мне всё равно — сказал Ферстаппен — Если ты хочешь, мне плевать, если другие об этом узнают — — Нет — Рассел в отчаянии закрыл глаза. Он бы скорее сразился насмерть с Ферстаппеным на корте, чем начал бы встречаться с ним. Их пиар команда убила бы их обоих. — То что тут случилось оно скоро закончиться, как только ты уйдешь из моего дома. Ты понял? — попробовал изменить свой подход Рассел. — Тогда я не уйду — Ферстаппен обнял его, почти навалившись сверху, отчего британец не смог его оттолкнуть. Рассел приложил все свои силы, набранные в зале, но Макс так и остался на своем месте. Блять, это пиздец. Они молча оставались в этом положении пять минут, или даже десять, может даже дольше, но так долго, что Ферстаппен чуть не заснул. Но Рассел разбудил его, сказав, что проголодался и хочет есть. — Это твой дом — Сказал Ферстаппен — Я тут гость — Рассел закатил глаза. — Но учитывая твоё состояние, лучше я принесу, — Ферстаппен встал и спросил — Где кухня? — Рассел показал рукой нужное направление, надеясь, что Ферстаппен всё понял и не заблудиться, но как же он ошибался. Ферстаппен заблудился. Совершенно растерялся в маленькой квартирке. Он немного побродил и вернулся в комнату с пустыми руками, спросив « Где я?» — Ты помнишь, откуда ты пришёл? Ты идешь к двери, нажимаешь на дверную ручку, выходишь и возращаешься к себе домой — — Нет — говорит Ферстаппен, идя искать кухню. Ферстаппен пропал в поисках кухни, по ощущениям, на весь день. И Рассел уже успел подумать, что Макс одумался и понял, что не стоит продолжать их интрижку и воспользовавшись случаем сбежал. Но в конечном итоге Ферстаппен вернулся с тарелкой едой, и самое отвратительно, что кажется, у Макса неплохие кулинарные способности. — Довольствуйся тем, что было в холодильнике — Ферстаппен стоял у кровати, обслуживая его как официант, конечно не один нормальный ресторан не будет брать официанта в одном только нижнем белье. Рассел поднял глаза и встретился взглядом с Ферстаппеном, который пристально смотрел ему в пах. Он выпрямился, небрежно накрылся одеялом и осмотрел принесенную Ферстаппеном еду: жареный бекон, жареные яйца и жареную спаржу. — Ты опустошил всю бутылку масла — — Быстрее попробуй — Ферстаппен протянул ему нож и вилку. На вкус было хуже, чем оно выглядело. Рассел откусил кусочек, взглянул на Ферстаппена, словно он добавил какую-то специю в блюдо. — Я в блюдо ничего не добавлял — Ферстаппен сел рядом, небрежно взял стебель спаржи и проглотил ее за несколько укусов. — Ну нормально — Рассел доел блюдо — Едва приемлимо — Ферстаппен наблюдал, как тот с невероятной скоростью ест, и не желая его доставать, просто продолжал играть роль официанта, ставя пустые тарелки в посудомоечную машину, небрежно нажимая на кнопки и убегая обратно в спальню. Рассел смотрел на него, гадая, зачем он вернулся. — Кофе? — предложил Ферстаппен, ведь Макс отлично распоряжается своим временем, пока Рассел ел, он сварил кофе. — Который час? — спросил Рассел. — Ещё рано — Ферстаппен даже не посмотрел на часы — Обычно в это время я ещё работаю на своем симуляторе — — У меня здесь нет симулятора для тебя — Рассел снова пытался прогнать гостя — Тебе следует вернуться домой — — Тогда где ты тренируешься? — удивлённо спросил Ферстаппен — Каждый день ездиешь в центр? — — Коммерческая тайна — раздраженно сказал Рассел, сделав два глотка кофе, прежде чем оторваться от чашки — Тото расскажет тебе, как только ты присоединишься к команде — — Зачем ты говоришь о нём сейчас? — Ферстаппен был разочарован. — А кто вошёл сюда со словами «Тото говорил со мной о контракте»? — передразнивая тон собеседника, говорит Рассел — Тебе не всё равно — — А это не твое дело — — Тебя волную я или контракт — необычно, но Ферстаппен использует логику — Тебе не всё равно на Тото? — — О Боже, — Рассел закрыл глаза — Пожалуйста, оставь меня в покое — — Ты действительно надеешься, что я уйду? — Действительно, бесспорно, на сто процентов, без всяких прикрас — Чего ты ждешь? -спросил Рассел. — Хочешь, чтобы я поцеловал тебя на ночь? — Ферстаппен посмотрел на него сверху вниз — Можно? — — К черту тебя, Макс — Рассел подозвал Ферстаппена — Давай — Ферстаппен наклонился, заслонив единственный источник света. Лампа была полностью заслонена, и зрение Рассела потемнело. То, что началось с простого прикосновения губ, быстро переросло в нечто большее под настойчивостью Макса. Рассел принял язык другого, держа его, нежно покусывая, а затем вытянул свой язык, чтобы переплестись с языком Ферстаппена. Ферстаппен почувствовал во рту привкус кофе. Рассел всегда говорил «нет», но никогда не отказывал ему по-настоящему. Почему? Это никогда не касалось Ферстаппена. — Хорошо — сказал Рассел, наклоняясь к Ферстаппену — Можешь остаться — Ему нужен был кто-то, кто помог бы сменить простыни или, как выразился Ферстаппен, постельное белье. Как только Ферстаппен начал помогать, Рассел хотел выгнать его. Он не был создан для уборки. Рассел подозревал, что тот умеет только водить машину, держа руки на руле, подрулевые переключатели, а ноги на педали газа и тормоза. — А ещё я умею готовить — парировал Макс- Ты даже ел мою стряпню — Рассел велел ему встать в угол, чтобы не мешать. Ферстаппен стоял, заложив руки за спину, словно его наказывали. — Тебе бы следовало одеться, прежде чем убираться -заметил Ферстаппен, молча наблюдая за происходящим в течение пяти минут. — Заткнись и уходи из моего дома — Рассел бросил ему грязные простыни — Положи их в стиральную машину, и я имею в виду именно стиральную машину, а не посудомоечную — — Какая разница? — спросил Ферстаппен — Обе квадратные — Рассел проигнорировал его. К тому времени, как они снова легли в постель, все было как в тумане. Они сняли часы, когда раздевались раньше, и телефонов тоже не было. Ферстаппен, основываясь на опыте, предположил, что было около 3 часов ночи, так как он еще не хотел спать. — Поездка домой сейчас не будет считаться ездой в состоянии усталости — сказал Ферстаппен, тут же уткнувшись головой между шеей Рассела и подушкой. Они только что приняли душ, постельное белье было чистым и приятно пахло. Ферстаппен глубоко вздохнул и сказал, что начинает чувствовать сонливость. Рассел вздохнул, но Ферстаппен заверил его, что это не конец света; переспать с соперником — не такое уж серьезное дело, а у босса есть способ, пиар-служба этим займется, а СМИ это точно оценят. Рассела тошнило, а животе болело и свобила судорога. — Прости, я просто пошутил — сказал Ферстаппен — Давай поговорим о чем-нибудь более приятном. Тото на самом деле со мной не связывался — — Что? — Рассел оттолкнул его, издалека разглядывая его лицо в поисках намека на насмешку — Как ты научился так хорошо лгать? — — А ты мне поверил? — Ферстаппен лукаво усмехнулся — Джордж, тебе бы не помешала уверенность в себе — — Хм, а ведь он тоже не связывался со мной — тихо пробормотал Рассел. — Значит, мы собираемся сделать ему сенсацию — — Довольно — Рассел прикрыл рот рукой Ферстаппен схватил его за руку и несколько раз поцеловал ладонь, отпугнув его. Он нащупал губы Рассела, коснулся его волос — таких мягких, дорого уложенных — сжал пальцы и, чередуя потягивание и подергивание, решил размять их. Пока они целовались, он сделал Расселу новую прическу, и когда они расстались, его желание исполнилось: Рассел был с растрепанными волосами. — Мне бы сменить профессию и стать парикмахером — довольно сказал Ферстаппен. Расселу не нужно было зеркало, чтобы понять, как ужасно выглядит его прическа, но внезапно ему больше не хотелось ругать Макса. Вместо этого он легко поцеловал его, быстро и мимолетно. — Думаю, это можно считать поцелуем на ночь — сказал Ферстаппен. Рассел закрыл глаза, медленно приблизился к Максу, и пока они не прижались друг к другу, он прошептал «спокойной ночи» почти неслышным голосом. Конец.