Её Справедливость

ночных патрулей, которые в последние недели стали особенно бдительными. Слухи о готовящемся суде над герцогиней распространились по всему городу, и люди предпочитали не попадаться страже на глаза, когда та была в таком напряжении. В это же время в покоях графа Керра царила атмосфера триумфа. Слуги сновали по комнате, расставляя на столе кувшины с вином и блюда с фруктами. Сам граф сидел в кресле у камина, потягивая редкий кларет из дальних виноградников. „Итак", — обратился он к человеку, стоявшему у окна, — „всё готово?" Его собеседник — тощий мужчина с хитрыми глазами — чуть заметно поклонился. „Да, господин. Все свидетели готовы. Слуги дадут показания о свечах и ночных ритуалах. Амулеты лежат в нужном месте. Признание герцогини записано и заверено." Керр удовлетворённо кивнул.„А молодой Харт?" Его собеседник замялся. „Его не пустили ко двору, как вы и приказали, господин. Но... есть кое-что, о чём вам следует знать." „Говори." „Стража у ворот сообщила, что герцог Харт пытался пройти сегодня вечером. Он был один, без охраны. Молодой, гордый, с документами в руке." Керр усмехнулся. „Наивный ребёнок. Думает, что справедливость — это что-то, что можно принести на блюдечке с голубой каёмочкой. Он не понимает, как устроен настоящий мир. Здесь побеждает тот, у кого больше власти, а не тот, кто прав." Он встал и подошёл к окну. Внизу, в свете факелов, он видел фигуры стражников, которые кого-то прогоняли от ворот. „Видите?" — Керр указал вниз. — „Вот он, наш герой справедливости. Молодой, гордый, уверенный, что одного его слова достаточно, чтобы разрушить многолетние планы. Он даже не понимает, что уже проиграл." Секретарь Керра — худощавый мужчина по имени Сильвестр — чуть заметно улыбнулся.„Господин, а если он найдёт другой способ попасть на суд? Например, через лорда Бенедикта?" „Пусть приходит", — Керр пожал плечами. — „Я буду рад показать ему, как работает настоящая справедливость. Судьи уже куплены, свидетели запуганы, а доказательства", — он многозначительно помолчал, — „доказательства неопровержимы." Сильвестр замялся. „Господин, я слышал, что один из слуг герцогини сбежал. Томас, старый конюх." Лицо Керра на мгновение помрачнело. „Найдите его. И убедитесь, что он не будет проблемой." „Уже занимаются, господин. Но есть ещё кое-что. Курьеры доложили, что видели всадника у поместья Хартов. Один человек, без свиты, скакавший в сторону столицы." Керр нахмурился. „Сколько их было?" „Один, господин. Но он скакал всю ночь — его лошадь едва стояла у ворот." „Один человек", — повторил Керр задумчиво. — „Наивный мальчишка, который думает, что может изменить судьбу в одиночку. Что ж, пусть попробует. У него нет ни связей, ни влияния, — и нет доказательств, которые кто-то примет всерьёз." Он вернулся в кресло и взял кубок. „Завтра", — произнёс он, — „имя Абберлайн исчезнет навсегда. А она", — он сделал глоток, — „станет примером для всех, кто осмелится перечить мне." Она знала, что завтра суд — об этом ей сказал командир в первый же день заключения. Завтра решит всё. Дни заключения закалили её. Та женщина, которая приехала в столицу несколько недель назад — молодая, наивная, влюблённая в своего жениха, — умерла где-то в этих стенах. Теперь на её месте была другая. Человек, который научился выживать. Человек, который научился думать, а не чувствовать. За эти дни она отбросила всё лишнее — страх, сомнения, жалость к себе. Осталась только холодная решимость. Керр уничтожил её семью. Слуги предали её за деньги. Система позволила творить беззаконие. И всё это — факты, с которыми нужно работать. Не ненависть. Расчёт. План. Месть, которая будет служить справедливости. Любой ценой. Но потом ненависть сменилась чем-то другим. Спокойствием. Холодным, стальным спокойствием, которое приходит, когда человек принимает свою судьбу и готовится бороться до конца. Эшли встала и подошла к решётке. За ней, в коридоре, мерцали факелы — там стояли стражи, охранявшие её. „Эй", — позвала она. — „Мне нужно поговорить с лордом Бенедиктом." Один из стражников — молодой парень с усталыми глазами — подошёл к решётке. „Лорд Бенедикт уже ушёл, госпожа. Завтра суд, ему нужно подготовиться." Эшли помолчала, глядя в глаза стражнику. Впервые за всё время заключения на её лице появилось что-то похожее на усталость. На капитуляцию. „Тогда передайте ему", — сказала она тихо, — „что я сдаюсь. Я расскажу им всё. Про амулеты, про слуг, про всё, что знаю. Всё." Стражник кивнул. „Передам, госпожа." Эшли вернулась на своё место у стены. Никто не заметил, как в глубине её глаз промелькнуло что-то холодное, расчётливое. Она не сдавалась. Она играла. Притворяясь сломленной, она давала Керру понять, что победил. Пусть думает, что выиграл. Пусть потеряет бдительность. Пусть совершит ошибку на суде — ту самую ошибку, которую она уже ждала. Эшли закрыла глаза. Завтра. Завтра всё решится. А где-то в ночной тьме, у ворот столицы, усталый всадник на загнанной лошади спешивался у таверны, которая работала допоздна. Он не знал, что его путь только начинается. Но он знал одно — он не сдастся. Не тогда, когда Эшли нуждается в нём больше всего.