Rewrite the stars

You know I want you

It's not a secret I try to hide

I know you want me

So don't keep sayin' our hands are tied

Поэт знал, что они должны быть вместе. Он не верил в судьбу, скорее считал, что должен самостоятельно выбрать жизненный путь и идти к своей цели. И его выбором был Володя. Как бы Кризалис не пытался отрицать — они обязаны быть вместе, чего бы это не стоило. К черту судьбу, но Вселенная неспроста продолжала сталкивать их на людных улицах Петербурга, в малоизвестных барах и подозрительных подворотнях. Может, Поэт и отпустил Володю из-под гипноза, но это не значит, что для них все кончено. Это повод начать с чистого листа и переписать историю. В конце концов, тот признает что был неправ, и вернется к нему. Сам Володя считал иначе. Он думал, что их совместный путь давно разошелся в разные стороны и стоит начать жить дальше, без привязки друг к другу. Не мог выдержать того, что произошло в подвалах психиатрической больницы, говорил, что теперь они не те, что раньше, и не могут продолжить отношения, которые были ДО. Только вот Поэт не хотел возвращаться к тому, что было. Он планировал начать все с чистого листа, с новыми силами и способностями самим создать свой жизненный путь, не думая о какой-то судьбе. Потому что что есть судьба? Никто не может указывать ему, что делать со своей жизнью!

What if we rewrite the stars?

Say you were made to be mine

Nothing could keep us apart

You'd be the one I was meant to find

Им ведь было так хорошо вместе, хоть и не так долго, как хотелось бы Поэту. Так почему сейчас все не так? Почему все начало разваливаться, не успев толком начаться? С помощью своих новообретенных способностей они оба стали лишь сильнее, обрели то, на что не могли и надеется. Эти силы позволили бы им вырваться из трущоб и взобраться на самый верх пищевой цепи. Но Володя продолжал сопротивляться, не хотел мириться с изменениями в себе, не принимал Кризалиса как часть своей новой, улучшенной версии. И что еще хуже, он не мог примириться с изменениями в нем, Поэте. Говорил, что слишком многое стоит на их пути. Почему? Поэт больше не тот слабак с кучей ментальных проблем и невозможностью постоять за себя. Он не Женя, больше нет. Теперь он сильный, независимый, и может позаботиться не только о себе, отомстив всем обидчикам, но и в состоянии защитить Володю. Вообще то, он может постоять даже за Кризалиса. И если Поэт прибегал к нечестным методам, пытаясь привязать Володю к себе всеми возможными способами — что такого? Все это было сделано ради их общего благополучия, ведь только будучи сильными можно выстоять вдвоем против всего мира. Володя не хотел этого понимать. Он думал лишь о том, старом, Жене — бесхребетном слабаке без чувства собственного достоинства, нищем сироте с самого дна Петербурга. Их судьбам не по пути, больше нет.

I know you're wondering why because we're able to be

Just you and me within these walls

But when we go outside, you're gonna wake up and see

That it was hopeless after all

Только вот зачем думать о том, что предначертано звездами? Теперь они сами могут решать, по какому пути двигаться дальше. Черт, при должном старании они могли бы захватить весь этот город. Никто не в силах разлучить их. Даже какая то там судьба. И если Володя считает иначе — Поэт заставит его передумать чего бы ему это не стоило. Он мог играть равнодушного и холодного человека, никогда не показывал Володе, что обижен, что ему не все равно на то, как тот поступил и бросил одного в этом гребаном мире, но в душе Поэт страдал и придумывал планы как вернуть все на свои места. Незаметно следил за Кризалисом и его новой компашкой лучших друзей, прятался на крышах зданий и подглядывал, чтобы подгадать момент и заявить о себе. Только вот каждый раз сбегал, так ничего и не предприняв. Но наконец такая возможность представилась. После того, как месть над Рубинштейном свершилась и Женю подлатали, в Володе, судя по всему, взыграло чувство вины за свой приступ ярости. Хотя кто знает, что на самом деле творилось в этой голове?

All I want is to fly with you

All I want is to fall with you

So just give me all of you

It feels impossible

It's not impossible

Is it impossible?

Say that it's possible

Он, честно говоря, надеялся на то, что это было чувство великой любви, которое тот так яростно пытался подавить в себе а Кризалис смог пробудить. Поэт всегда любил Кризалиса. Тот был совершенной, может и дикой, но невероятно привлекательной версией Володи. И в отличие от него, никогда не пытался сбежать. Женя лишь помнил, как потерял сознание от боли и потери крови, а проснулся уже в чужой квартире с гипсом на руке и болью во всем теле. На нем была надета какая-то дурацкая футболка с литературным каламбуром. (Женя представил, как Володя ходил по магазинам и не смог пройти мимо футболки, думая лишь о нем. Как купил и хранил в шкафу на единственной пустой полке, в надежде что он однажды придет и наденет ее. Да, он всегда был поэтом). На кровати рядом с ним сидела трехцветная кошка и тихонько тарахтела, периодически потягиваясь и поглядывая одним глазом. А спустя мгновение, он поднял голову и пересекся с внимательным взглядом Володи. В нем тоже было что-то кошачье. Дикое, необузданное, но закрытое под семи замками. Кризалис все еще был там, внутри, и следил за Поэтом так же пристально, как и Володя. Они оба переживали за него. Это было приятно. Так вот что нужно было для возвращения. Все это время было достаточно лишь разок подставиться под удар и пострадать? Они проговорили больше часа. Как будто смерть Рубинштейна наконец разрушила эту стену между ними, которую Володя так тщательно выстраивал. Каждый рассказывал о том, что произошло за последние месяцы, комментировал слова другого, и им было достаточно этого времени чтобы все вернулось на свои места. Поэт давно не ощущал такой легкости и душевного подъема, не смотря на ранения и жуткую боль в каждой клеточке тела. В его жизни был лишь один единственный человек, с которым он мог позволить себе расслабиться, и это было сравнимо с чувством эйфории от алкогольного опьянения, но в несколько раз лучше. И как будто бы жизнь начала резко налаживаться.

Cause you are the one I was meant to find

It's up to you

And it's up to me

No one can say what we get to be

And why don't we rewrite the stars?

Changing the world to be ours

Женя потихоньку выздоравливал, лежал часами в кровати, прижатый к теплому боку любимого человека, и даже смирился в кошкой. Та была вредным, но умным созданием, и раз Володя смог ее полюбить — то он тоже сможет. Теперь Поэт готов идти на компромиссы и сделать действительно все, чтобы их отношения наладились. «Почему бы нам не переписать предначертанное звездами?» И правда, какое-то время все было просто прекрасно. Они проводили время вместе, узнавали заново те части друг друга, которые появились за время разлуки. И как же замечательно было чувствовать любовь партнера и любить в ответ. А потом Володя узнал о том единственном, что Поэт скрывал все эти годы. О самом тщательно охраняемом секрете, о котором не должна была прознать ни одна живая душа (и мертвая желательно тоже). Кажется, кто-то откопал дневник Рубинштейна, который был тем еще идиотом, раз записывал в дневники все что ему вздумается. Даже после смерти этот человек продолжал портить ему жизнь. Там было описано все. То есть вообще все. Начиная с Жениных диагнозов и заканчивая тем, как доктор манипуляциями и заумными речами внушил ему идею подсыпать Володе в еду таблетки. »….это удалось на удивление просто. Евгений не нуждался в сильной обработке, ему было достаточно дать толчок в нужном направлении. Еще несколько недель и у меня будет новый пациент. Может быть теперь я смогу приблизиться к разгадке». И тогда Володя опять решил все за двоих. Он не может быть вместе с человеком, который сделал с ним такое. Как бы сильны не были его чувства — этот поступок он не в силах простить. И только сейчас Женя понял, что последние годы у него была одна единственная цель. Жить ради или вопреки Володе, жить, зная, что их пути пересекаются и сплетаются в один. А теперь они окончательно разошлись, и смысла в его существовании больше нет. Это был конец.

You know I want you

It's not a secret I try to hide

But I can't have you

We're bound to break and my hands are tied