Who's your daddy

Бар был переполнен смехом и громкой музыкой. Гирлянды в виде тыкв отбрасывали на костюмы гостей яркий оранжевый свет. Подвешенный под потолком декор для Хэллоуина - ведьмы, скелеты, летучие мыши и все, что владельцы бара нашли в магазине по скидке перед самим праздником - подпрыгивал в такт музыке. Люди в баре танцевали, шутили, пили, празднуя, и весь вечер казался одной большой вечеринкой. Несмотря на середину недели, куда выпал в этот раз канун Дня всех святых, людей пришло очень много, особенно с учетом того, что почти вся 118-ая часть заполнила добрую половину заведения. Пожарные и их спутники заняли один из дальних столов, пытаясь создать приватную атмосферу, и потому, что он был самым большим и мог вместить всех участников торжества. В руках команды было уже по третьему коктейлю, когда заиграла одна из любимых хэллоуинских песен Мэдди. Она потащила с собой на танцпол большую часть их компании, увлекая за собой и брата, который и сам был не против наконец выйти на танцпол. Бак и танцы могли стоять через знак равенства, он двигался под музыку легко и непринужденно, будто всю жизнь посвятил танцам, а не спасению жизней. Хен, в честь праздника, после смены вырисовывала на его лице маску скелета, стараясь сделать ее анатомически верной. Бак был рад такому исходу событий, ведь уговаривать ее пришлось совсем недолго, он лишь украдкой заметил Эдди, стоявшего у перил, ведущих в кухню, наблюдающего за ним, закусив губу. Чим бегал вокруг с телефоном, пытаясь решить, кем ему быть: Джокером или зомби. В такие моменты Хен действительно задумывалась, а правда ли ее коллегам за тридцать и она сейчас в пожарной части, а не в детском саду. Когда их компания вышла на танцпол, Бакли оказался в центре внимания, как женщин, так и мужчин. В общем, ничего нового. Молодой, красивый, подкаченный парень, с формами и удивительной улыбкой сразу приковывал к себе все взгляды. Он смеялся, говорил громко, стараясь перекричать музыку, когда к нему подходили знакомится. Он частенько задевал кого-то легким шутливым прикосновением к плечу или руке, не отказывался от предложений потанцевать со всеми, кто этого хотел. Эдди сидел в углу их столика, постоянно бросая взгляд на коллегу, попивая безалкогольное пиво так медленно, будто оно было последним в мире. Эдди честно пытался отвлечься в начале, даже втянулся в разговор Бобби и Афины, но взгляд постоянно возвращался к Эвану. Каждое движение, каждая улыбка казались личным вызовом, и Эдди закусывал губу, стараясь отвлечь себя. Бакли совсем не глупый, как могут посчитать некоторые, вроде Чима, но кто его спрашивает вообще. Бак понимал, что Эдди наблюдает. Он делал это нарочно: трогал людей, обменивался улыбками, танцевал, метая взгляды на Эдди, в надежде, что тот все-таки смотрит. Пару раз их взгляды пересекались, и Бак ухмылялся, возвращаясь к разговору с новым знакомым. Эдди на это лишь сжимал кулаки, челюсть напрягалась, а скулы становились выразительнее от того, как мужчина пытался сдерживаться. – Бутылка скоро не выдержит твоего напора, Эдди, – произносит Карен, присаживаясь рядом и переводя взгляд с жены на танцполе на брюнета. – Все в порядке? – Да-да, просто задумался, – он будто выходит из транса, расслабляя руку с уже побелевшими костяшками. – Не о Баке ли? – шутливо спрашивает она, убирая прядь волос за ухо и наблюдая, как мужчина перед ней слегка покрывается румянцем. – С чего бы мне о нем думать? – прочищая горло бормочет Эдди, допивая последние капли пива. – По твоему взгляду сразу видно, сколько раз ты уже раздел его на этом танцполе! – в разговор с шумом вклинивается Хен, запыхавшаяся от танцев. Обычно Эдди довольно стойко переносил подобные комментарии команды насчет их с Баком отношений, но сегодня, видимо, был особый случай. Он давится, пытаясь что-то возразить и Карен приходится даже пару раз похлопать его по спине. – А я ведь права! – Хен заливается смехом, наблюдая за раскрасневшимся коллегой, и в знак примирения ставит перед ним вместо пустой бутылки стаканчик с безалкогольным коктейлем, Эдди сегодня за рулем. – Неужели все так очевидно? – разочарованно стонет Эдди, делая глоток. – Не слишком бросается в глаза, – с другого конца стола слышится голос Афины, которую какими-то образом было слышно даже сквозь оглушительную музыку. – Но мы знакомы уже не первый год. Легко заметить, что ты не сводишь с него глаз весь вечер. Эдди обводит взглядом друзей, и женщины поддерживающе кивают. Он проводит рукой по волосам, зачесывая их назад, отпивая из стакана и снова переводя взгляд на Бака. Бакли буквально надувает губы от обиды, замечая, что Эдди больше не смотрит в его сторону, а спокойно общается с друзьями. Он весь вечер лез из кожи вон, чтобы привлечь его внимание: танцевал, сиял улыбкой во все тридцать два, и все без толку. Когда очередной парень предлагает выпить, Бак уже был готов вежливо отказаться, бросив взгляд на их столик, но вдруг заметил незнакомый женский силуэт, стоящий уж слишком близко к брюнету. Девушка почти полностью закрывает его от обзора. Обиде не было предела. Он опять в пролете. Переведя взгляд на симпатичного незнакомца, все еще ожидавшего ответа, Бак расплылся в ехидной улыбке и, не раздумывая, согласился пройти с ним к бару. Эдди тем временем тщетно пытался найти Бака в толпе, на том месте, где видел его в последний раз. Сделать это было бы куда проще, если бы знакомая семьи Уилсон не заслоняла весь обзор своим пышным платьем и болтовней. Он поднялся из-за стола, кивая Карен и Хен, и сославшись на пустой стакан, направился в центр танцпола. На танцполе душно, жара обволакивала со всех сторон, заставив его расстегнуть верхнюю пуговицу рубашки. Музыка гремела, огни слепили, люди смеялись, а у него на душе скребли кошки, неприятное тянущее ощущение, будто что-то важное безвозвратно ускользает. Он шел вдоль танцпола, обходя девушек, которые тут же провожали его заинтересованными взглядами, улыбались и звали потанцевать. Но Эдди лишь вежливо качал головой, не прекращая поисков. Мужчина обходит бар с другой стороны, и наконец его взгляд цепляется за знакомую кудрявую макушку. Бак. Эдди выдыхает с облегчением, словно после долгой пробежки, и устремляется прямо к нему, в уме уже придумывая предлог, чтобы вытащить его отсюда хотя бы на пару минут. Но не успев сделать и десятка шагов, он замирает. Картина становится кристально ясной и от того вдвойне невыносимой. Бакли сидит у барной стойки, смеется, воркуя с каким-то мужчиной, который смотрит на него с нескрываемым интересом. На его Бака. Они чокаются рюмками, пьют на брудершафт, переглядываясь. Эдди никогда не знал, что его зубы могут так громко скрипеть. Незнакомец что-то говорит, и хотя слов не разобрать из-за музыки, по выражению его лица ясно одно, он откровенно заигрывает. С его Баком. Блондин ставит рюмку на стойку и наклоняется, чтобы что-то сказать на ухо, и тот в ответ улыбается и как бы невзначай кладет руку ему на колено. И оставляет ее там. Эдди чувствует, как в груди все сжимается. Парень что-то шепчет Баку на ухо, и тот улыбается, чуть смущенно, но не отстраняется. Эдди замирает, делает глубокий вдох. Но когда незнакомец тянется к лицу Бака, чтобы убрать выбившуюся прядь волос, терпение лопается. Эдди срывается с места. Через мгновение его пальцы смыкаются на запястье мужчины, не давая тому дотронуться до Бака. Музыка все так же громко гремит, но для Эдди мир сужается до трех человек: его, Бака и этого нахала. На лицах обоих виднеется шок. Эдди встает между ними, заслоняя Бака собой, и шипит сквозь зубы, отбрасывая руку: – Руки прочь. Не смей трогать чужое. Фраза вырывается сама собой раньше, чем он успевает ее обдумать. Мужчина моргает, открывает рот, закрывает и кажется, не может найти слов. Быстрее всех в себя приходит Бак, он резко встает со стула, обходит Эдди сбоку и делает шаг навстречу незнакомцу, скорее даже инстинктивно, по привычке, он ведь в первую очередь пожарный. Эдди перехватывает его запястье и мягко, но твердо заводит за спину, прижимая к себе. Бак лишь растерянно хлопает глазами. Мужчина напротив несколько секунд сидит в ступоре, но наконец находит голос. – Он не сказал, что занят, – в его тоне слышится насмешка. – И кто ты вообще такой? Эдди делает шаг ближе, и свет софитов падает на его лицо. Он не кричит, но в его тихом голосе достаточно грубой силы, что музыку будто отодвигает на второй план. – Это тебя не касается. Поищи кого-нибудь в другом месте, а от него, будь добр, отвали. – Эдди практически скалится, глядя собеседнику прямо в глаза. Тот расправляет плечи. – Может, принцесса сама решит, с кем хочет провести вечер? Он встает и тянется к Баку, кладет ладонь ему на талию, демонстративно, и притягивает ближе к себе. Бак теряет дар речи. Он только открывает рот, чтобы что-то сказать, но Эдди делает еще один шаг вперед, отрезая незнакомца от него. Движение выходит почти инстинктивным, он просто оказывается ближе, чем следовало бы. Вокруг гул голосов, смех, кто-то выкрикивает тост, но здесь, в этом треугольнике, повисает гробовая тишина. Воздух натянут, как струна. – Убери руку, – рычит Эдди. – А если нет? – усмехается парень в ответ. Бак дергается, пытаясь вмешаться, но не успевает. Эдди перехватывает его, не давая шагнуть вперед. От этого движения блондин вскидывает на него глаза, и в них смесь растерянности и чего-то еще. – Эдди, – шепчет он. Но поздно. Эдди уже весь состоит из напряжения, сдерживая гнев. – Слушай, – он произносит это почти шепотом. – Я ведь по хорошему попросил. Мужчина вздыхает, качает головой и выдавливает кривую усмешку. – Так значит, все-таки твой парень? Эдди не отвечает. Ответ написан на его лице, в каждом напряженном мускуле. Бак снова зовет его по имени, но тот будто не слышит. Незнакомец усмехается, словно провоцируя еще сильнее, и кивает в сторону Бака: – Странно. Он ничего такого не говорил. Он сам напросился, – мелькает в голове Эдди, и его рука сама собой сжимается в кулак, готовый обрушиться на насмешливое лицо, чтобы подпортить эту привлекательную внешность. До лица остаются лишь считанные сантиметры, когда его резко останавливают. Он встречается взглядом с Баком, который схватил его руку и прижал к своей груди, не давая сделать роковой взмах. – Эдди, не надо, – голос блондина звучит четко, без права на возражение. Он поворачивается к нему, и на миг все останавливается. Музыка, шум, свет. Остаются только они вдвоем. Бак смотрит прямо в глаза. И что-то в этом взгляде сбивает с Эдди весь запал. Злость отступает, оставляя после себя лишь усталую, глухую обиду и едкую ревность. Он выдыхает, все еще стоя между Баком и тем парнем, и разжимает кулак. Мужчина отступает на шаг, наконец-то осознав, что игра зашла слишком далеко. – Ладно, я понял, – бросает он, поднимая руки в жесте капитуляции и уходит в толпу, растворяясь среди танцующих. Бак смотрит ему вслед, потом переводит взгляд на Эдди. – Ты.. вообще в своем уме? Что это было? – возмущается Бакли, отталкивая его руку и впервые смотрит на брюнета так, будто и сам готов пустить в ход кулаки. Его голос дрожит, но не от страха, а от сдерживаемой ярости и чего-то, очень похожего на отчаяние. Эдди не отвечает сразу. Он вскидывает на него взгляд, все еще тяжело дыша. – Он к тебе лез, Бак. Я не собирался стоять и смотреть. – выпаливает Эдди, не думая. – Это не твое дело! – резко парирует Бак, но тут же спотыкается на собственных словах. – То есть.. я бы сам разобрался. Эдди хмурится, делая шаг ближе, сокращая и без того крошечное расстояние между ними. – Да? А по-моему, выглядело так, будто ты собирался отдаться ему, – это звучит резко и больно, и Эдди тут же закусывает губу. – Может, я так и хотел! — срывается Бакли, и его голос звенит от накопленного напряжения. — А может, я просто хотел, чтобы ты наконец обратил на меня внимание! Его слова повисают в воздухе, тяжелые и безвозвратные. Между ними снова наступает тишина, на этот раз оглушительная. Бак замолкает, словно испугавшись собственной откровенности. Его грудь тяжело вздымается, а взгляд мечется, не в силах найти точку опоры. Эдди, напротив, застывает. Напряжение все еще сковало его черты, но в глубине глаз затеплилось что-то мягкое, почти растерянное. – Так вот зачем все это? – тихо спрашивает он. – Чтобы я ревновал? Бак горько усмехается. – Хотел, чтобы ты хоть что-то почувствовал ко мне. Хоть что-то. А не сидел с каменным лицом, будто тебе плевать. Эдди делает шаг к нему. Потом еще один. Воздух между ними сгущается. – Думаешь, мне все равно? – его голос хриплый, низкий. – Бак, я едва не врезал тому парню, когда он к тебе прикоснулся. Парень застывает с приоткрытым ртом, не находя слов. Сердце колотится где-то в горле, оглушительно и бешено. – Ты не имел права.. – шепчет он, но слова теряют всякий смысл, потому что Эдди подходит вплотную. – Может, и не имел, – тихо признается Эдди. – Но, черт возьми, я не мог иначе. Бак не отступает. Его дыхание сбивается, в горле пересыхает. – Эдди, – голос звучит как просьба. – Что? – Эдди впивается в него взглядом, будто выискивая малейшую тень сомнения. – Не делай этого, если не уверен. – Бак едва слышно шепчет. – Я больше не выдержу. Эдди протягивает руку, смыкает пальцы на его затылке, и не дав опомниться, резко притягивает к себе. Все происходит стремительно: дыхание смешивается, губы сталкиваются. Никакой осторожности, только долгие недели напряжения, наконец прорвавшиеся наружу. Бак сдавленно дышит, вцепляясь в рубашку Эдди, словно боится, что тот вот-вот исчезнет. Этот поцелуй неосторожный, дикий, почти грубый. Эдди выпускает все, что копил слишком долго - ревность, страх, подавленное желание. Он хватает Бака за талию, резко прижимает к себе, и тот едва не теряет равновесие, натыкаясь грудью на твердое тело. Рука Эдди, сильная и нетерпеливая, скользит вверх по спине, сминая ткань на лопатках. Поцелуй становится глубже, влажнее. Бак закрывает глаза, полностью отдаваясь ощущениям, отвечая той же яростной потребностью. Его руки на плечах Эдди дрожат, пальцы впиваются в мышечную ткань, цепляясь за что-то реальное, пока мир кружится в вихре огней и звуков. Ладони Эдди спускаются к его бедрам, медленно скользят вниз, дразняще очерчивая форму, а затем решительно сжимают ягодицы, притягивая еще ближе, стирая последние остатки расстояния. Бак вздрагивает и глухо стонет прямо в губы, не в силах сдержаться. Эдди чувствует его ответную дрожь, и это лишь подливает масла в огонь. Бак отводит губы, чтобы глотнуть воздуха, но Эдди не дает ему опомниться, снова накрывая его новым поцелуем, еще более жадным и требовательным. Он посасывает его губы, то верхнюю, то нижнюю, проникает глубже, и Эван отвечает безудержным стоном, вжимаясь в него всем телом, отчаянно трется о его ногу. Эдди чувствует сквозь ткань джинсов его твердое возбуждение и в ответ прикусывает его распухшую губу. Бак стонет снова, уже без тени стыда, на грани блаженства. Эдди на мгновение отстраняется, слизывает с его губ блестящую нить слюны и, не теряя темпа, переходит к шее. Бак коротко и прерывисто вдыхает, когда губы Эдди приникают к его коже, а затем зубы слегка впиваются в нее. Боль тут же сменяется влажным, успокаивающим теплом языка. Он оставляет дорожку жгучих поцелуев от уха до ключицы, и каждое его движение вниз сопровождается сильным, почти болезненным сжатием ягодиц Бака. Тот уже не может сдерживаться, его дыхание рвется, тело движется само по себе, он трется о Эдди, едва держась на ногах от переполняющих его ощущений. Заметив эту полную потерю контроля, Эдди коротко усмехается, низко, почти по-звериному. Его рука скользит вниз, нащупывает твердый бугорок и сжимает его у основания через плотную ткань джинсов, жестко пресекая нарастающую разрядку. – Нет.. прошу, не издевайся надо мной, Эдди! – выдыхает Бак, все его тело дрожит от напряжения. – Не здесь, – глухо отвечает тот, губами у самой шеи. – Продолжим дома. Если ты будешь хорошим мальчиком. Он поднимает взгляд, ловит его глаза, голубые, расплавленные, полные желания и той самой беззащитности, от которой Эдди теряет остатки самообладание. Бак облизывает губы, едва дыша. – Хорошо – запинается он, чувствуя, как сжимающая его рука наконец разжимается. – Сейчас прощаешься со всеми, идешь к машине и ждешь меня, – четко произносит Эдди, доставая из кармана ключи и вкладывая их в ладонь Бака. Тот послушно кивает и идет за ним, не выпуская его руки. Он находит на танцполе сестру, наспех чмокает ее в щеку, что-то бормочет про срочные дела, бросает на прощание пару фраз друзьям и, поймав одобрительный кивок Эдди, устремляется к выходу. Эдди остается на секунду, переводит дух, провожает взглядом удаляющуюся спину Бака, а затем находит в куче одежды их куртки. На прощание он ловит одобрительный взгляд Афины и перешептывания Карен с Хен. – Смотри поосторожнее с ним, Диаз, он нам нужен целый. – подкалывает Чим, от чего Хен заливается смехом. – Ничего не обещаю, – усмехается Эдди, натягивая кожанку. – До встречи, ребята. Он выходит вслед за Баком, чувствуя, как сердце колотится в груди с такой силой, будто пытается вырваться наружу. Дорога до дома пролетела в напряженном, густом молчании. Эдди почти всю дорогу держал ладонь на колене Бака, то сжимая, то поглаживая его через ткань джинсов. От каждого прикосновения Бак краснел и старательно смотрел в окно, как будто за ним разворачивалась самая захватывающая картина в мире. Едва дверь дома захлопнулась, его губы жадно обрушились на Бака, а рука впуталась в его волосы, слегка оттягивая пряди назад. Бак в ответ вцепился в его талию, сминая ткань рубашки. Грим на его лице окончательно поплыл, и в короткой передышке, глотая воздух, он заметил на губах Эдди темный отпечаток своей нарисованной улыбки. Не раздумывая, он снова впился в него поцелуем, но Эдди мгновенно перехватил инициативу, сильнее прижимая его к стене, вставая между его расставленных ног и надавливая бедром на твердый бугорок в штанах. Бак протяжно застонал прямо в губы, его руки сжались на плечах Эдди в немой мольбе. Эдди слегка отстранился, чтобы стащить с пожарного черную рубашку, оставив его в одной майке. Он с жадностью облизнулся, оценивая открывшийся вид, и снова припал к его шее, оставляя новые багровые отметины поверх старых. Бак застонал, запустил пальцы в темные волосы Эдди, слегка царапая кожу на его затылке. Диаз целовал, кусал, посасывал каждый доступный сантиметр кожи, отодвигая майку и открывая взгляду накачанную грудь, картина была еще лучше, чем он себе представлял. Он надавил большими пальцами на соски через тонкую ткань, одновременно с этим жадно поглощая его стонущий рот. Бакли стонет в поцелуй, сжимая одну руку на его талии, соски твердеют быстро, а член блондина начинает болеть от напряжения. – Эдди, пожалуйста, – в губы шепчет Бак. – Я больше не выдержу. Эдди на секунду отстраняется, заглядывая в его глаза. На его лице расплылась хищная ухмылка. Он нарочито медленно проводит ладонью по ширинке Бака, позволив ей на мгновение задержаться на твердой головке. – Нет, это только начало. Я не дам тебе кончить так легко. Обычно Эдди не был грубым, но сейчас что-то в нем сорвалось с цепи. Бакли от этого сглатывает. Да, он фантазировал, каким Эдди может быть в постели, он даже хотел этой грубости, но в реальности это сводило с ума. В ответ Бак стащил с него кожаную куртку, руки его пробирались под рубашку, впиваясь ногтями в упругую кожу спины. Ответный ход Эдди не заставил себя ждать, он расстегнул его ремень и резко потянул молнию вниз. – Будешь хорошим мальчиком для меня? – он прикусил Бака за подбородок, тут же зализывая укус. У Бака перехватило дыхание. Его тайная склонность к подчинению, о которой знали лишь несколько бывших партнеров, теперь обнажилась перед Эдди, и тот, сам того не ведая, попадал точно в цель. Блондин закусывает губу, когда брюнет не дождавшись ответа вновь сжимает его задницу в своей руке. – Да, да, я буду, – на полу вздохе выдавливает из себя Эван, чуть не кончив от одного только взгляда и тона. – Умница, – прошептал Эдди и подтолкнул его в сторону спальни. Заходя в комнату, Эдди легким толчком валит его на кровать и снова накрывает своим телом. Его поцелуй влажный, напористый, он посасывает его губы, прикусывает язык, слизывает влагу. Бак пытается стянуть с него рубашку, но получает легкий, предупредительный шлепок по руке. Его взгляд тут же устремляется на брюнета, в глазах немой вопрос. – Этого ты пока не заслужил, – ухмыляется Эдди, одной рукой заводя его запястья за голову. – Что мне сделать, чтобы заслужить? – жалобно скулит Эван, ногами обхватив талию пожарного напротив. – Смотря, что можешь предложить, детка, – победно отвечает Диаз, завороженно наблюдая за сменой эмоций на лице парня. Ноги Бака сжимаются чуть сильнее, притягивая Эдди ближе, и тот чувствует на своем ухе горячий шепот: – Все что угодно, папочка. От этого слова у Эдди будто сносит крышу. Он знал Бака годами, но никогда не видел его таким покорным, умоляющим, полностью распахнутым. И уж точно не подозревал, что ему самому это будет доставлять такое животное наслаждение. Он молниеносно отпускает его запястья и одним точным движением расстегивает свой ремень. – Встань, – приказывает он, его руки на бедрах Бака не оставляют выбора. Тот повинуется, представая перед ним во всей своей распаленной красоте: макияж размазан, шея пылает багрянцем следов, а темные боксеры откровенно выдают его состояние. Эдди садится на край кровати и притягивает Бака за майку, заставляя того опуститься перед ним на колени. – Отсоси мне, – приказ звучит прямо в губы, подкрепленный коротким, влажным поцелуем. Бак выдыхает короткое «черт» и, не разрывая поцелуя, опускается на колени. Его руки скользят к резинке боксеров, ощупывая твердую плоть. Эдди с наслаждением выдыхает ему в рот и в ответ прикусывает его нижнюю губу. Наконец Бак отстраняется, чтобы перевести дух, и садится поудобнее, облизывая свои распухшие от поцелуев губы. Он смотрит снизу вверх в темные глаза Эдди, все еще водя ладонью по стволу, не в силах поверить, что это происходит наяву. – Детка, не вынуждай меня, – сверху доносится приглушенный стон, от очередного прикосновения через ткань. – Не получу я, значит не получишь и ты. В подтверждение своих слов Эдди ногой нащупывает член Бака и надавливает. Тот скулит, дергается и бессильно трется о его ногу. – Ты меня услышал, cariño? – шипит Эдди, притягивая его к себе за шею, прикусывая мочку уха. – Да, да, – Бак плавится под таким напором. Его пальцы тянутся к резинке боксеров, стягивая их, он, запинаясь, добавляет: – Папочка. От этого слова Эдди на мгновение перехватывает дыхание, и он изо всех сил сдерживается, чтобы не кончить тут же. Нет, он обещал ему ночь, которую тот не забудет. Взяв себя в руки, он на пару секунд вызывает в памяти образы самых отвратительных вызовов, чтобы усмирить плоть. Бак замирает перед его членом, облизывая губы. В его фантазиях тот не был таким большим, и на секунду его охватывает неуверенность. Но он наклоняется и проводит языком от самого основания к головке, медленно и тщательно обводя ее языком. Рука Эдди на его затылке непроизвольно дергается, пальцы впиваются в кожу. Бак действует инстинктивно, он берет в рот головку, посасывает ее, заставляя Эдди откинуть голову назад. Он продолжает, пока ладонь на его шее не начинает мягко, но настойчиво подталкивать его вниз. Он послушно опускается ниже, облизывая по кругу весь ствол, то прикусывая, то посасывая нежную кожу. Сверху доносятся сдавленные стоны, Эдди явно теряет контроль, и Бак чувствует прилив гордости. Он ненадолго выпускает член изо рта, чтобы снова провести языком от основания, задерживаясь на каждом бугорке и жилке, уделяя отдельное внимание уретре. Он слегка дует на головку, наблюдая за реакцией и снова берет ствол в рот, опускаясь все глубже, и Эдди плавится, так хорошо, он давно себя не чувствовал, его пальцы впиваются в его волосы, направляя ритм. Бакли действительно профессионал своего дела, сосет усерднее, глубже, слыша, как его собственное имя срывается с губ Эдди. Он опускает голову еще, пытаясь приноровиться, одна его рука тянется к своему зажатому члену. – Рука, детка, – голос Эдди звучит властно и низко. – Я не разрешал тебе себя трогать. Ты не кончишь, пока я не разрешу. Он ногой отталкивает его руку, вновь надавливая на ствол, от чего очередная вибрация от заглушенного стона проходится по его собственному члену. Тот скулил, убирая руки и покорно кладя их по бокам от бедер Эдди, слегка сжимая. Эдди продолжил водить ступней по его члену, наслаждаясь каждой дрожью, пробегавшей по телу блондина. Бак сам удивлялся, как еще держится, возбуждение растекалось по всему телу горячей волной, и он с удвоенным усердием принялся работать ртом, пытаясь игнорировать нарастающее безумие снизу. Эдди ухмыльнулся, ощущая его отчаянные попытки сосредоточиться. Рука на затылке Бака нажала сильнее, погружая его голову глубже, и Эдди начал задавать ритм, неспешно входя в его распаленный, податливый рот. Пальцы Бака на его бедрах впились в плоть, а темное пятно на боксерах под ногой Эдди становилось все больше. Бак уже не мог дышать, его стимулировали одновременно и сверху, и снизу, доводя до невыносимого предела. Он с трудом отстранился, вырвавшись из плена губ, отвел руки за спину и выгнулся дугой, подставляя себя ласкам ноги Эдди. Он кусал губу, скулил и смотрел на брюнета умоляющим, затуманенным взглядом, его грудь вздымалась в такт прерывистым стонам. Эдди принял правила этой игры. Его нога задвигалась быстрее, а на его лице застыла торжествующая ухмылка, пока он сам водил ладонью по своему напряженному члену. Парень на полу дрожал, извивался, его стоны становились громче и отчаяннее, и Эдди мысленно поблагодарил небеса за уединение собственного дома. – Эдди, прошу.. – Бакли был весь мокрый от пота и возбуждения, его взгляд метался между лицом Эдди и его ногой. – Не припоминаю, чтобы давал разрешение. – Эдди давит на член, вызывая у парня очередной сбивчивый стон. – Прошу, я больше не могу, – он хнычет, чувствуя предстоящий оргазм, но еще держится, сила приказа удерживала его на краю. – Эдди.. папочка.. Эдди скалится, наконец переходя на почти бешеный темп, боксеры были полностью мокрые от влаги. Эдди наклонился, притянул его за майку к себе. – Чего ты хочешь, детка? – он облизывает его шею, оставляя на ней поцелуи. – Я хочу кончить, – выдыхает Эван, не в силах больше терпеть. Он поймал взгляд Эдди и, не раздумывая, добавил: – Очень хочу, папочка. Эдди рычит ему в шею, кусая и зализывая ее. Он прошелся губами к его уху и прошептал хриплым, грубым голосом: – Кончи для папочки, детка. Оргазм накрыл Бака мгновенно, с такой силой, что у него потемнело в глазах. Он протяжно, сдавленно застонал, вцепившись в Эдди, его тело затрясли судороги, и он едва удержался на ногах. Пелена застилала зрение, он никогда в жизни не испытывал ничего подобного. Когда спазмы начали отступать, он едва мог отвечать на поцелуй, его тело обмякло, переполненное пережитым шквалом. Эдди отстранился, давая ему отдышаться, и смотрит на свое творение. Парень перед ним был весь влажный, все еще мелко дрожал, грим размазан, кожа алела от засосов и укусов. Он был прекрасен, соблазнителен и дьявольски горяч. Эдди хотел навсегда запечатлеть эту картину в памяти. Бак встретился с ним взглядом, его губы растянулись в сияющей, счастливой улыбке. Он часто дышал, зачесывая мокрые кудри со лба, и пододвинулся к кровати, притягивая Эдди к себе в новый поцелуй, уже не дикий и жадный, а медленный и нежный. – Мы ведь еще не закончили? – с надеждой в голосе спрашивает Бакли, отстраняясь от поцелуя. – Ты такой ненасытный, – Диаз усмехается, замечая надутые губы напротив. – Конечно не закончили. Пока закончил тут только ты. Эдди устремляет взгляд на влажные боксеры на парне. Тот ежится, инстинктивно сводя колени, чтобы прикрыться, и заливается густым румянцем. Он выставляет руки на колени, пытаясь скрыть низ от изучающего взгляда Эдди, и плавится под этим вниманием, смешанным со стыдом и возбуждением. Эдди встает с кровати, открывая шкаф и выуживает оттуда полотенце, протягивая его Баку. Юноша тут же поднимается с пола, опираясь на кровать и забирает полотенце. – Приведи себя в порядок и возвращайся сюда, – он чмокает его в плечо, направляясь к прикроватной тумбочке. Бак уже собирался попросить боксеры, но заметив хищную ухмылку на лице Эдди, который роется в ящике. Значит так и должно быть. Сегодня он играет по правилам Эдди. Он накрывает бедра полотенцем и направляется в ванную. Баку требуется не больше пяти минут, чтобы смыть с себя остатки макияжа и липкий пот, с наслаждением стоя под горячими струями. Он оценивает ущерб на своей шее, россыпь багровых засосов и следов от зубов, и натягивает обратно майку. Повязав полотенце на бедрах и оставив испорченные боксеры в корзине для белья, он плавно движется обратно в спальню. Сердце начинает биться чаще с каждым шагом, приближающим его к заветной двери. Он приоткрывает ее и замирает на пороге. Эдди лежит на кровати, уткнувшись в телефон, сняв рубашку и оставшись в черной футболке и боксерах. Их взгляды встречаются мгновенно, и щеки Бакли снова предательски краснеют под этим тяжелым, изучающим взглядом. Эдди откладывает телефон на тумбочку, садится и жестом подзывает блондина к себе, не скрывая похабной улыбки. Бак почти парит до кровати, подходит вплотную и кладет руки ему на плечи. В ответ сильные, теплые ладони ложатся на его бедра, обжигая кожу даже через полотенце. Эдди изучает парня перед собой с нескрываемым голодом, жадно облизывая губы. Ноги Бака становятся ватными, и, если бы не опора на твердые плечи Эдди, он бы наверняка осел на пол. Он следит за взглядом брюнета, слегка ежась, когда те самые руки начинают водить по его талии. Диаз не медлит. Его пальцы сминают кожу, оставляют легкие, обжигающие поцелуи на животе, поднимают край майки, оглаживая массивные, накачанные бедра, и он улыбается сам себе, явно довольный реакцией. Бакли вздыхает от каждого прикосновения, чуть сильнее впиваясь пальцами в его плечи. Не в силах больше терпеть, он наклоняется и увлекает Эдди в поцелуй, развязный, мокрый, но на удивление родной и долгожданный. Они продолжают целоваться, когда Эдди умело и резко валит Бака на кровать, снова оказываясь сверху. Тот от неожиданности ахает прямо в поцелуй, но не разрывает его. Брюнет лишь на секунду отстраняется, чтобы приняться за его лицо и шею, снова оставляя свои метки. Бакли слегка дрожит в его руках, когда холодные ладони снова заползают под майку к его разгоряченному телу и выводят медленные, манящие круги на боках и плоском животе. В ответ Бак запускает руки в темные волосы, слегка оттягивая пряди назад, и это действие заставляет Эдди снова наброситься на его губы. Этот поцелуй еще более влажный и требовательный, он посасывает сначала нижнюю, а потом верхнюю губу, прежде чем протолкнуть язык глубже. Баку большего и не надо, его член моментально напрягается, и понемногу, с каждым движением, он начинает предательски течь, смачивая полотенце. Эдди чувствует его возбуждение и ухмыляется прямо в поцелуй. В следующее мгновение он ловко меняет их местами, переворачивая Бака и прижимая его к себе за талию. Бакли теряется на пару секунд, привыкая к новой позиции, и отстраняется от поцелуя, чтобы сесть на мускулистые бедра брюнета. Эдди скалится от открывшейся картины. Он поднимает руки к груди юноши, большими пальцами обводит очертания сосков, завороженно наблюдая за реакцией. Он проводит по ним, слегка царапая ногтями, и Бак тихо стонет, закусывая губу. Соски твердеют почти мгновенно. Эдди приподнимается, садясь, и наклоняется к его груди. Он припадает губами к соску через тонкую ткань майки, смачивает слюной, покусывает и обводит языком. Бак стонет, не в силах выдержать двойную стимуляцию, когда вторая рука Эдди принимается за другой сосок, царапая и слегка выкручивая его, добиваясь сдавленного всхлипа. Брюнет ненадолго отстраняется, не убирая руки, и свободной ладонью поддевает край майки. – Возьми в ротик, – приказывает он, поднося край ткани ко рту блондина. Тот послушно принимает майку, прикусывая ее, чтобы та не спадала. – Хороший мальчик. Одобрительно хрипит Эдди, и Бак зажмуривается от волны удовольствия, что пробегает по его телу от этих слов. Эдди с наслаждением исследует его тело, касается горячей кожи, скользит ладонями по всем доступным участкам и вновь возвращается к набухшим соскам. Он берет в рот один, продолжая ласкать другой пальцами. Бак стонет, вцепившись зубами в майку, и выгибается, подставляясь под ласки еще откровеннее. Сменив язык на другую руку, Эдди припадает к его шее и начинает спускаться ниже, оставляя новые багровые отметины на бледной коже. Привычка к дисциплине, оставшаяся со времен службы, помогает ему сдерживать собственное желание, полностью сосредоточившись на партнере. Услышав очередной сдавленный всхлип, он отстраняется, встречаясь с Баком взглядом. Тот весь пунцовый, край майки промок от слюны, а глаза смотрят умоляюще. Эдди нежно целует его в живот, убирает руки и откидывается на подушки, наблюдая за реакцией парня. – Покажи мне, детка. – усмехается Эдди, взглядом указывая на полотенце. Бак ежится, убирая руки с простыни и медленно тянется к краю полотенца, не сводя с Эдди глаз. Тот следит, как пальцы Бака развязывают узел, ткань распахивается, и он, смущенно откладывая ее в сторону, инстинктивно сдвигает ноги, пытаясь скрыть истекающий предэякулянтом член. Эдди мягко, но настойчиво кладет руки ему на колени и разводит их в стороны, открывая себе вид. Бак дергается от прикосновения и краснеет до самых мочек ушей. Эдди не верит своим глазам. Его коллега, лучший друг, предмет тайных фантазий последних месяцев, сейчас находится перед ним, зажав в зубах собственную майку, с шеей и грудью, покрытыми его отметинами. Он смотрит на Эдди с таким обожанием и покорностью, что у того перехватывает дыхание. – Ты такой красивый, – наконец выдыхает Эдди, поднимаясь и касаясь его пылающей щеки. Бак, удивленный, выпускает майку изо рта и инстинктивно прижимается к его ладони. На его лице расцветает сияющая улыбка, он всегда таял от похвалы. Эдди целует его лицо, задерживаясь на родимом пятне, а затем снова меняет их местами, прижимая к себе и покрывая губы долгими, глубокими поцелуями. Бак стонет, чувствуя, как его возбужденный член встречается с таким же твердым бугром под тканью боксеров Эдди. Эдди стаскивает с него майку и откидывает ее прочь. Бак тут же тянется к его футболке, взгляд его красноречиво молит о том же. Эдди с усмешкой исполняет желание, снимая футболку и бросая ее следом. Оказавшись под ним, Бак томно вздыхает и смело кладет ладони на его грудь, впервые позволяя себе трогать так откровенно то, о чем так долго мечтал. Эдди ухмыляется, видя, с каким голодным восхищением его коллега разглядывает его тело. Он берет руку Бака в свою и проводит ею по собственному прессу. Тот жадно облизывается. Затем Эдди опускает их пальцы к своему паху и накрывает ими свой член, начиная медленно водить вверх-вниз. Эдди тихо постанывает, а Бак аж подпрыгивает, чувствуя, как его собственное достоинство дергается в ответ. Эдди отводит их руки, переплетает свои пальцы с пальцами Бака и, наклонившись к его уху, хрипло шепчет: – Я такой возбужденный только из-за тебя, принцесса. Бакли краснеет еще гуще, его пальцы сильнее сжимаются в замке с пальцами Эдди, а на губах играет смущенно-счастливая улыбка. Эдди наклоняется, берет с тумбочки флакон со смазкой и ловко вскрывает его одной рукой. Внезапно он замирает, его взгляд, только что полный уверенности, на миг затуманивается сомнением. Он отводит глаза в сторону, и Бакли мгновенно замечает эту тень неуверенности на лице партнера. – Эдди, – мягко зовет он, и брюнет медленно возвращает взгляд к его голубым глазам. – Все хорошо. Бак осторожно расцепляет их пальцы, берет лицо Эдди в свои ладони, притягивает к себе и нежно целует. Отстраняясь, он шепчет и его голос дрожит от нетерпения: – Давай скорее. Эдди не нужно повторять дважды. Сомнения рассеиваются, и к нему возвращается вся былая уверенность. Не отрывая темного, горящего взгляда от Бака, он выдавливает на пальцы холодную смазку. Но вместо того чтобы сразу перейти к делу, Эдди опускается ниже. Его губы находят напряженное бедро Бака. Он чувствует под языком тонкую, почти невесомую кожу, ощущает, как под ней пульсирует кровь. С каждым движением его губ, с каждым легким укусом на коже проступает темный след. Эдди всегда терял бережность в сексе, и, слыша, как Бак стонет, он не видит причин останавливаться. Он аккуратно разводит в стороны половинки Бака ладонью, скользя подушечками пальцев по коже. Он слегка нажимает и чувствует, как все тело Бака судорожно вздрагивает и выгибается. Пока его пальцы заняты в одном месте, губы и язык неустанно трудятся на его животе, покрывая нежную кожу множеством мокрых отметин. Эдди наносит еще немного прохладной смазки и начинает водить по краю, то надавливая с силой, от которой у Бака захватывает дух, то возвращаясь к едва заметным, пьянящим прикосновениям, от которых все нутро Бака сжимается в сладостном предвкушении. Прикусывая распухшую губу, Бакли быстро сдается и начинает двигаться навстречу Эдди. Поймав этот сигнал, Эдди медленно, неспешно погружает палец все глубже, чувствуя, как обжигающе горячая плоть плотно обхватывает его. Он продвигается, пока палец не скрывается внутри. Затем он добавляет второй, но видя и слыша наслаждения Бака, входит вторым пальцем до основания. Его тело содрогается в мощном спазме, и он вновь начинает двигаться, уже не способный остановиться. Эдди ласково проводит рукой по его бокам, целуя внутреннюю поверхность бедер и ощущая, как они трепещут под его губами. Он продолжает двигаться в блондине, заставляя Бака хрипло взвыть от фрустрации. Бак издает громкий стон, и его крик это смесь боли и блаженства. Эдди, зачарованный, наблюдает, как мускулистое тело Бака отзывается на каждое его движение, как под кожей играют мышцы, напрягаясь и расслабляясь в едином, животном ритме. Он едва заметно меняет угол и натыкается на простату. – Господи... – голос Бака обрывается, переходя в сдавленный плач, – Черт, еще, еще.. Эдди не прекращает двигаться по простате, раз за разом, пока Бак не замолкает, издавая лишь задыхающиеся звуки, и он полностью не расслабляется под натиском перевозбуждения. Его собственное возбуждение достигает такого пика, что боль от сдерживания заволакивает сознание пеленой, но прекращать он не желает. Эдди теряет голову от ощущений, невероятно жарко, тесно, а его скользкие пальцы движутся, и он не может оторвать от этого взгляда. Хриплый крик, вырывающийся у Бака, бьет прямиком в пах Эдди, отзываясь тупой, тяжелой болью. Бак трепещет и сжимается вокруг его пальцев, его ногти впиваются в простынь. Эдди сам дергается, цепляясь в простыни, лишь от одного взгляда на парня. – Ты.. я.. я.. – его слова одна сплошная просьба, смешанная с проклятием. Эти всхлипы сводят Эдди с ума. Бак пытается притянуть Эдди к себе, но тот неумолимо прижимает его к кровати. Теперь Бак уже просто дергается на простынях. Эдди вновь находит ту самую точку, не останавливаясь, Бакли закатывает глаза, руки судорожно впиваясь в руки Эдди, а мускулистые ноги начинают дрожать в надвигающемся оргазме. Он умоляюще смотрит Эдди в глаза и беззвучно шепчет губами: «Пожалуйста, позволь мне кончить», и тут же добавляет уже привычное за эту ночь: «Папочка». Эдди кивает. Член Бака пульсирует, и когда волна наконец накрывает его, у Эдди сносит крышу и темнеет в глазах. Бак тихо хнычет, переполненный ощущениями, его тело бьется в последних конвульсиях. Эдди первое время не двигается, просто прижимается к его животу, целует шею Бака, его плечи. Его рука скользит вверх-вниз по его груди, чувствуя бешеный стук сердца. И Бак, он немного нетерпелив, но при этом тонет в этом внимании, в этой ласке. Он никогда не чувствовал ничего подобного. – Ты готов? – спрашивает брюнет, его голос низкий и хриплый от напряжения. – Сделай это, – выдыхает Бак, и в его голосе слышна не только готовность, но и отчаянная, долгожданная надежда. Эдди вынимает пальцы, и Бака на мгновение охватывает странное, противоречивое ощущение пустоты, прохлады и невероятной уязвимости. Он уже готов жаловаться на потерю, но весь его мир внезапно переворачивается с ног на голову. Сильные руки Эдди переворачивают его на живот с такой легкостью, будто он не весит ничего. Бак чувствует, как мягкий матрас прогибается под его коленями, как Эдди своими бедрами раздвигает его ноги, занимая пространство между ними. Он слышит за спиной сдавленное, хриплое дыхание, затем отчетливый звук открытия пачки презерватива и влажный щелчок открывающегося флакона и едва уловимый звук, как Эдди наносит прохладную смазку на себя. Сердце Бака колотится где-то в горле, а предвкушение сжимает живот в тугой, горячий узел. И затем прикосновение. Головка Эдди упирается в него, и Бак непроизвольно задерживает дыхание, его пальцы с силой впиваются в простыни. Он чувствует, как его собственное тело, еще несколько секунд назад сжавшееся от оргазма, предательски и жадно раскрывается навстречу, помня то блаженство, что принесли ему пальцы, и требуя большего. – Дыши, Эван, – его голос низкий, бархатный, прямо над ухом. – Расслабься. Эдди не входит резко. Он делает это с мучительной, почти невыносимой медлительностью, растягивая момент. Бак чувствует каждый сантиметр, каждый прожилок, каждую пульсацию. Это растяжение болезненное и блаженное одновременно, чувство полноты, от которого перехватывает дух и темнеет в глазах. Его глаза закатываются, и он издает длинный, сдавленный стон, когда Эдди наконец полностью погружается в него, их тела сливаются воедино, кожа прилипает к коже. Он чувствует, как грудь Эдди, широкая и потная, прижимается к его спине, как руки обвивают его, одна сжимает его бедро с такой силой, что наутро, несомненно, останутся синяки, другая прижимает его живот к себе, не оставляя ни миллиметра пространства между ними. Бак полностью прижат, он чувствует себя одновременно невероятно хрупким и в полной безопасности. Эдди замирает, давая ему привыкнуть, и Бак слышит, как тот тяжело дышит у него в шее, чувствует, как бьется его сердце, в унисон с его собственным. – Боже, детка, – выдыхает Эдди. – Ты просто нереальный. И тогда он начинает двигаться. Первый толчок заставляет Бака взвыть громко и бессознательно. Второй и он выгибает спину дугой, заставляя пальцы вцепиться в простыни еще сильнее. К третьему он уже теряет счет всему, кроме этого нарастающего, всепоглощающего чувства, что заполняет его без остатка. Ритм, который задает Эдди, не просто быстрый, он яростный, животный. Это чистый, концентрированный секс. Звук их тел громкий, влажный, непристойный, заполняет всю комнату, заглушая его собственные стоны, но ненадолго. Вскоре Бак понимает, что слышит и себя, хриплые, надрывные крики, мольбы, стоны. – Принцесса, – Эдди выдыхает это слово прямо в его ухо, его голос срывается на хрип. Он говорит, как одержимый, непрерывным потоком. – Ты сводишь меня с ума.. Эдди утыкается лицом в его шею, он не целует, а скорее вдыхает его запах, впивается губами в горячую кожу, словно пытаясь в буквальном смысле вобрать в себя каждую крупицу его существа, каждую дрожь. И затем Эдди снова меняет угол. Это едва заметное движение бедрами, но для Бака оно подобно разряду молнии. Острие удовольствия, бьет прямо в самую его сердцевину, заставляя все мысли разом вылететь из головы. – Да.. – он хрипит. – Черт.. да.. Одной рукой Эдди опускается между их тел, и его пальцы смыкаются вокруг возбужденного члена Бака. Его движения по стволу еще быстрее, еще беспощаднее, чем яростные толчки его бедер. Это двойная атака, два источника безумия, сливающиеся в один ослепляющий взрыв. Бак больше не может это выдержать. Его тело напрягается до предела, каждый мускул готов порваться. Мир сужается до точки трения внутри него и жаркой ладони вокруг него. Он издает звук, средний между оглушительным криком и рыданием, его спина выгибается так сильно, что кажется, вот-вот сломается, и он кончает с такой сокрушительной силой, что его сознание меркнет, а тело бьется в судорогах наслаждения, бесконтрольно сжимаясь вокруг Эдди. Эдди издает хриплый, прерывистый стон, явно не готовый к тому, насколько сильно и внезапно Бак сжимает его. Его собственное тело не выдерживает. Он делает несколько яростных, почти отчаянных толчков, впиваясь пальцами в бедра Бака, и с низким, сдавленным рыком обрушивается в пучину собственного оргазма. Его тело на мгновение каменеет, а затем он тяжело обрушивается на спину Бака, слегка царапая его в последней судороге. Они лежат так, оба не в силах пошевелиться, их тяжелое, частое дыхание постепенно выравнивается, находя один ритм. Бак чувствует себя ошеломленным, будто его переехал грузовик, а потом ударило током, с той лишь разницей, что это в тысячу раз приятнее. Единственное, что он может сейчас делать, это ощущать тяжесть Эдди на себе, слушать его дыхание и чувствовать, как их сердца постепенно возвращаются к своему нормальному ритму. Эдди первым нарушает тишину, его голос был хриплым и разбитым, но нежным. – Ты в порядке? – он прошептал ему в шею, не двигаясь. Бак лишь кивнул, не доверяя своему голосу. Он провел ладонью по его мокрой спине, и этот жест сказал все за него. Эдди медленно, будто боясь что-то разрушить, перекатился на бок, но не отпустил его, притянув к себе так, чтобы они лежали лицом к лицу. В полумраке комнаты его глаза были темными, бездонными и невероятно серьезными. – Эван.. – он начал, и это звучало так непривычно, что сердце Бака снова екнуло. – То, что случилось.. Это не просто секс. – Я знаю, – Бак выдохнул, его голос дрогнул. Он смотрел в эти глаза, и все барьеры, все шутки и уловки, наконец, рухнули. – Для меня тоже нет. Это.. это все, чего я хотел. Так долго. Только тебя. Рука Эдди потянулась к его щеке, большой палец нежно провел по скуле. – Я, наверное, слепой идиот, что не видел этого раньше. Что не видел тебя по-настоящему. – он замолчал, собираясь с мыслями. – Я так боялся разрушить то, что у нас есть. Нашу дружбу, нашу команду. – А я боялся, что ты никогда не посмотришь на меня так, – признался Бак, прижимаясь лбом к его лбу. – Сегодня, в баре.. я просто отчаянно пытался до тебя достучаться. – Ты достучался, – Эдди усмехнулся. – Черт, ты чуть не довел меня до сердечного приступа. Больше никогда так не делай. Просто... скажи мне. Как сейчас. – Хорошо, – Бак улыбнулся, и это была самая чистая и счастливая улыбка за весь вечер. – Я люблю тебя, Эдди Диаз. Кажется, всегда любил. Он произнес это так просто, что Эдди на мгновение замер. Воздух застыл. Потом его лицо озарилось таким выражением, которого Бак никогда раньше не видел, полным облегчения, нежности и абсолютной, безоговорочной капитуляции. – Боже, – прошептал Эдди, сжимая его руку. – А я тебя. Так сильно, что, кажется, это всегда было частью меня. Он потянулся и поцеловал его. Это был уже совсем другой поцелуй, медленный, глубокий, не оставляющий сомнений. Когда они наконец разъединились, чтобы перевести дух, Бак прошептал: – Что теперь? – Теперь, – Эдди обнял его крепче, устраиваясь поудобнее, и его голос прозвучал уверенно и спокойно, – теперь мы спим. А утром.. утром я сделаю тебе кофе, мы заберем Криса у Карлы. И мы начнем наш первый день, и проведем так всю оставшуюся жизнь. И когда они наконец улеглись рядом, ни один из них не пытался подобрать какие-то правильные слова. Просто лежали, дышали, приходили в себя. Впервые за долгое время не нужно было ничего доказывать и от чего-то защищаться. Так они и оставались, без конкретных планов, просто вместе, зная, что хотя бы в этот раз им удалось довести все до конца.