how to make a monster: andrew minyard's collection of recipes | Как создать монстра: Книга рецептов Эндрю Миньярда

      1. Как приготовить лакомства из воздушного риса       Хлопья       Зефир       Масло       Тайное укрытие       Вас отправляют в новую приемную семью. Это уже восьмая. Не обладай вы совершенной памятью, давно бы сбились со счета.       Едва слышно скрипит стул, который вы подтягиваете к кухонной стойке. Вы научились быть тихим, научились на собственных ошибках: любой звук неизбежно ведет к нежелательным последствиям. Вытягиваетесь на носках и достаете из шкафа коробку хлопьев «Rice Krispies».       По крайней мере, эти приемные родители позволяют вам есть, даже если их кулаки по-прежнему поднимаются на вас.       Впрочем, со временем тяжелые руки утратили власть парализовать. Вы вспоминаете предыдущие семь семей, тех, кто морил вас голодом, кто запирал в темных шкафах в наказание, кто бил за возражение, кто тащил за волосы за то, что вы молчали слишком долго.       Теперь все это стало нормой.       Вы похудели. Кости на руках кажутся птичьими, пустотелыми. Скулы резко проступают под кожей, ключицы тоже. Может быть, повезет, и вскоре вас станет так мало, что не останется ничего, что можно было бы оставить после себя. Вы сможете просто… исчезнуть.       Все равно никто бы не скучал.       На коробке крупными красными буквами напечатано: Бесплатная игрушка внутри! Под рецептом лакомств из воздушного риса.       Растопите масло в большой кастрюле на медленном огне. Добавьте зефир и перемешивайте, пока масса не станет однородной. Вмешайте хлопья.       Равномерно распределите смесь по форме. Нарежьте квадратиками, когда остынет, и поделитесь с друзьями и семьей.       Рецепт, созданный для того, чтобы делиться с друзьями и семьей. Кажется, в этом мире нет ничего, сделанного для таких, как вы, для забытых мальчишек, которым приходится рассчитывать только на себя.       Слышится, как входная дверь с громким хлопком распахивается. Вы бежите прятаться в крошечной комнате, которую делите с другими приемными детьми, сжимая в руке игрушечную машинку, вытащенную из коробки с хлопьями. Она ярко-синяя, и к пластиковым колесам прилипли крошки.       Вы прячете свою находку. Заставляете втиснуться в узкое пространство между матрасом и каркасом кровати.       Вы научились копить все хорошее, что только удается найти, чтобы никто не увидел и не отнял, вырывая из рук в наказание: пыльную пуговицу, подобранную на тротуаре; новый ластик, который учительница раздала в школе; красивый стеклянный шарик, найденный под диваном в четвертой приемной семье. Эти вещи почти ничего не стоят, но они хотя бы ваши.       Простыни на кровати тонкие. Они почти не греют, а пружины скрипят и впиваются в спину при любом движении. Но это подходящее место, чтобы спрятать свои немногие сокровища.       Иногда вам кажется, что это не может быть вашей жизнью, что это просто сон, очень дурной сон.       Но вы смотрите на синяки, темнеющие на руках и ногах. Вспоминаете людей, заставлявших вас говорить «пожалуйста», прежде чем рассмеяться вам в лицо за то, что вы поверили. И понимаете: даже ваше самое диковинное воображение не придумало бы существование более жалкое.       Вы засыпаете, зная, что игрушечная машина надежно спрятана.       И вам снятся лакомства со вкусом зефира и быстрые машины, которые могут увезти вас далеко, далеко отсюда.       2. Как приготовить печенье с шоколадной крошкой       Пшеничная мука       Масло       Коричневый сахар       Шоколадная крошка       Мама (?)       Тихий стыд       Впервые в жизни у вас есть собственная комната. Простыни чистые и тёплые, и самое лучшее — Кэсс позволила вам выбрать их самому.       Кэсс добра. Она мягкая, терпеливая и всегда пахнет свежей выпечкой.       К тринадцати годам вы уже знаете: жизнь к вам недобра, и всё хорошее неизменно требует платы. Но никогда прежде вы не чувствовали такой полнотой, такой честности, такой вашей любви, даже со всеми её несовершенствами. Носите её в глубинах сердца, и она носит вас в своём.       Вы называете её мамой потому, что хотите этого (вы не можете вспомнить, чтобы когда-либо хотели чего-то сильнее), и она хочет, чтобы вы так её называли. Может быть, вот оно — дом номер тринадцать. Счастливое число тринадцать. И, может быть, совсем чуть-чуть… она любит вас как сына.       Эндрю Джозеф Спир, говорит она, и вам кажется, что это звучит правильно.       Как же вы ошибаетесь.       Вы ничего не подозреваете, когда Дрейк возвращается, когда он начинает бесцеремонно проникать в темноту вашей комнаты, когда добирается до вашей кровати, когда нежелательные прикосновения превращаются в грубые руки, сжимающие вам рот, чтобы вы не закричали.       Вы чувствуете страх. Вы чувствуете отвращение. Вы чувствуете стыд — липкий, цепляющийся за кожу, будто когти злой твари.       Кэсс замечает, как вы устали, скользит взглядом по засохшим следам слёз на ваших щеках. Она знает, что что-то не так; вы знаете, что она знает. Она видела кровь на простынях, тех самых, которые вы выбрали сами; видела, как вы сжимаетесь в комок, стоит ему появиться в комнате. Но она молчит.       Молчите и вы, потому что не хотите её потерять.       Запрячь её в грудь, спрятать, как белка прячет орехи — так, чтобы никто, даже её собственный сын, её настоящий сын, не смог у вас её отнять. Вы готовы сделать всё, чтобы остаться с ней, даже если это означает пренебречь собственной безопасностью. Вы согласны хранить молчание и терпеть, если за это вам позволено любить её.       Перед сном просите испечь вместе ваши любимые печенья с шоколадной крошкой. Выпечка займёт время, но чем дольше вы не ложитесь, тем дольше откладываете неотвратимый ужас, который ждёт вас в постели.       Взбейте вместе муку, растопленное масло и коричневый сахар. Легонько коснитесь мукой носа Кэсс и торжествуйте, когда она улыбается. Вам так нравится, когда она улыбается, когда вы становитесь причиной, когда её лицо и глаза покрывают тёплые лучистые морщинки.       Добавьте стакан шоколадной крошки к смеси после того, как сухие и влажные ингредиенты соединены.       Добавьте ещё шоколадной крошки, хотя миска уже почти переполнена, как и стыд, который вы прячете глубоко внутри.       Позднее той ночью смотрите в потолок, пока удушающий вес вдавливает вас в матрас. Не плачьте; вы перестали плакать давным-давно. Ваше страдание всегда было беззвучным. Даже когда-то, когда вы звали на помощь, люди не слышали. Вы поняли: единственный путь — держать губы плотно сжатыми, истекать кровью вместо слов.       Думайте о печенье с шоколадной крошкой, о тепле Кэсс, когда впервые проводите лезвием по запястью.       Оно успокаивает бушующий внутри лесной пожар, пусть даже ненадолго.       3. Как приготовить яичницу-болтунью       Яйца       Растительное или сливочное масло       Давно потерянный близнец       Обводите надпись на бумаге снова и снова, пока графит не размажется по пальцам, пока дрянная подпись не врежется в кожу.       Меня зовут Аарон Миньярд. Я твой брат-близнец.       Разогрейте волнение на среднем-высоком огне, почувствуйте, как оно пузырится в груди, за рёбрами. Вырисовывается образ Аарона перед вами. Брат, настоящий брат, ваш близнец, зеркальное отражение вас самого. Тот, кто разделяет ваше лицо и вашу ДНК, но не ваши страдания. Тот, кто, возможно, хотя бы немного сможет вас понять.       Вы больше не Доу, и даже не Спир. Вы — Миньярд. В душе растёт надежда, вы мечтаете, вам кажется возможным.       Надежда.       По идее вы должны были бы знать это к этому моменту.       Слушайте в ужасе, как Дрейк шепчет вам в ухо, что он сделает с вами, с вашим братом — как он может представить, как вы вдвоём выглядите в постели: картинка идеальна. Разбейте своё сердце пополам, все надежды и страхи вытекают сквозь зазубренные края, словно та самая яичница-болтунья, которую готовила вам мамa Кэсс на завтрак.       Взбейте надежды и болезненное желание иметь семью, настоящую семью, пока всё это не превратится в ужас. Пусть он томится под кожей. Накройте крышкой панику и трепет, хотя чувствуете их в самой сути, в животе, как они пузырятся по венам и парализуют конечности.       Нет.       Нет.       Соскребите эту порцию с сковороды. Выбросьте. Начните сначала, потому что вы не позволите Дрейку прикоснуться к Аарону. Ни в коем случае.       Не позволяйте слезам упасть, пока пишете ответ, хотя сердце разрывается, а чёрная ярость покрывает вас, как плотная корка.       Мне всё равно. Больше не связывайся со мной.       Терпите, терпите и терпите беззвучное страдание, которое никто не видит, пока не сможете больше. Это внезапный взрыв рассудка — понимание, что Аарон никогда не будет в безопасности, пока вы остаетесь здесь, в том же доме с этим ничтожеством.       Провоцируйте беспорядок, хаос, пока вас не сочтут угрозой для общества (но не для себя — когда мир вообще задумывался о вас?), и вы не получите годы в исправительном учреждении для несовершеннолетних. В этот момент вы не полны ярости, не испуганы, не злы. Вас могут запереть и считать ничем иным, кроме грязи под подошвой мира, но по крайней мере вы будете в безопасности от Дрейка.       И главное — Аарон в безопасности.       Бывало время, когда вы думали, что вот оно, дом, семья.       Ах, вам следовало знать: не стоит желать ничего. Когда вы когда-либо получали желаемое без оговорки? Почему счастливое число тринадцать должно быть исключением?       4. Как приготовить с’морс       Плитка шоколада       Печенье «Graham»       Маршмэллоу       Огонь       Исполненное обещание       Озлобление       Заключите свою первую сделку. Пообещайте Аарону, что будете его защищать — защищать от всех и всего, что когда-либо сможет причинить ему боль.       Вы знаете лишь одно: это обещание что-то значит, потому что прежде никто никогда не держал обещаний, данных вам. И, судя по синякам, разбросанным по телу Аарона, одни припухшие, другие уже выцветшие, желтовато-зелёные, никто не держал обещаний и ему. Но вы не такие, как они. Вы — брат Аарона, но вы не сын Тильды.       Теперь у вас есть что защищать, жизнь, которая имеет значение, даже если ваша собственная уже не имеет. Безопасность Аарона — приоритет; ваша собственная жизнь, по сравнению с этим, не столь важна.       Страшная ноша — быть вынужденным стать больше, чем ты есть, раньше, чем кому-либо следовало бы. Но вы видите поднятые кулаки Тильды, видите её рецептурные пузырьки, хаотично раскиданные на виду. И вы с Аароном заключили сделку. Что вам остаётся, кроме как выполнить свою часть?       И вы выполняете.       Хватайтесь за руль. Чувствуйте, как ремень безопасности врезается в грудь, слышите визг шин и хруст стекла, и смятого металла. Исполняйте своё обещание и становитесь тем, кем всегда себя считали: злодеем, чудовищем.       Аарон не понимает, и вы не способны объяснить. Ни одного из тех, кто вас ломал, вы бы не оплакивали, случись им погибнуть. Почему же Аарон должен оплакивать свою мучительницу?       Вы думали, что брат, ваш близнец, станет единственным человеком на свете, который вас поймёт. Потому что разве не в этом смысл семьи? Безусловная любовь, взаимопонимание и чувство принадлежности.       Но, как правило, правила всегда нарушаются. Нет никакого предписания, вплетённого в ткань вселенной, которое гарантировало бы, что семья всегда даст сочувствие и опору.       Тильды больше нет, но вред, причинённый Аарону, остаётся.       Вы слушаете отчаянные крики Аарона за запертой дверью ванной.       — Я ненавижу тебя, — кричит Аарон, хриплым, надломленным голосом, полным ярости и горечи. — Я желаю, чтобы мы никогда не встретились. Я желаю, чтобы ты не был моим братом.       И вы верите ему. Верите, потому что вы рождены лишь для боли и разрушения. Его озлобление, будто пламя, разрастающееся в ревущий пожар, выжигающее землю, душащее вас и Ники в дыму и огне.       Сдирайте обугленные края, пока Ники пытается погасить пламя. Позвольте мысли, надежде, мечте о том, что вы с Аароном когда-нибудь станете чем-то похожим на настоящих братьев, растаять, медленно стекать по пальцам.       — У вас всё будет хорошо. У нас всё будет хорошо, — говорит Ники, улыбаясь дрожащей улыбкой.       Не верьте.       Всё должно было сложиться иначе, но получилось так, как получилось, и в этом ваша вина (разве не всегда?). Вы сдержали обещание и пошли на крайность. Теперь вы — семья, которой Аарон никогда не хотел.       Но вы всё равно связаны вместе, сцеплены крошащимся оптимизмом Ники, потому что у вас троих больше никого нет.       5. Как приготовить «café au lait»       Заваренный кофе       Взбитое молоко       Подсластитель (по желанию)       Кто-то, кто верит в тебя       Познакомьтесь с Кевином Дэем.       Он неприятен, едок и горек, как чашка чёрного кофе, вкус на любителя, к которому ваши вкусовые рецепторы никогда так и не привыкнут.       Если бы вы не летали выше собственного тела от таблеток, вам бы он казался куда более раздражающим, чем сейчас. Но мозг вам теперь не принадлежит, и вы только и делаете, что улыбаетесь, улыбаетесь и снова улыбаетесь, потому что Кевин иногда выдаёт совершенно уморительные вещи, хотя сам он не находит их такими смешными, как вы.       Он говорит что-то вроде:       — У тебя такой потенциал, я его буквально чувствую.       Что-то вроде:       — Ты растрачиваешь свои таланты.       Что-то вроде:       — Ты мог бы попасть в Большой спорт.       Что-то вроде:       — У тебя могло бы быть всё.       Что-то вроде:       — Ты этого стоишь.       Задержите улыбку, чтобы она хоть на миг не разорвала вам щёки.       Вот тогда-то вы и понимаете: всё, что выходит изо рта Кевина — это чушь высотой с небоскрёб. Как же иронично, что Кевин требует от вас лучшую версию себя, когда сам уже смирился с ролью второго номера.       Глупый Кевин. Глупый, дурацкий Кевин.       А потом, гляди-ка, Кевин приползает обратно, просит вашей защиты, с левой рукой, избитой и сломанной, сын Экси, умоляющий вас, жалкого пешку, о помощи. Это было бы до крайности смешно, если бы не его предложение.       Он обещает вам нечто, вокруг чего можно построить жизнь — когда вы слезете с проклятых счастливых таблеток, когда трезвость швырнёт вас на землю и ткнёт лицом в грязь.       Он обещает вам нечто вроде смысла.       Даже будучи ребёнком, вы знали одну истину: обещания созданы для того, чтобы их нарушали. Вы не верите, что Кевин сдержит слово, но верите в равноценные обмены. Примите сделку и выполните свою часть единственным известным вам способом: руками, сжатыми в кулаки, и ножом в пальцах.       Сопротивляйтесь Кевину на каждом шагу, потому что однажды он уйдёт. Все уходят. Теперь ваше будущее висит на одной сделке, на всей этой силе, зажатой в ладонях Кевина Дэя, натруженных его ракеткой для экси, а он даже не понимает, какой рычаг ему достался.       Раньше вы были лишь оболочкой человека, тащившейся вперёд ради кузена, ради брата.       Вы должны были прожить только достаточно, чтобы обеспечить Ники безопасное возвращение в Германию, в объятия мужчины, которого тот столь бескорыстно оставил ради семьи.       Вы должны были прожить только достаточно, чтобы провести Аарона через колледж, чтобы перед его именем стояло слово «Доктор».       — Я хочу так, — сказал Аарон, глядя на зернистую медицинскую драму по телевизору, пока Тильда лишь смеялась и смеялась, отметая амбиции собственного сына, будто пыль на ветру. Но вы в него верили.       Вы должны были прожить только достаточно, чтобы увидеть, как оба эти события сбудутся, прежде чем наркотики, сигареты и алкоголь задвинут вас под землю до тридцатилетия.       Но вы продолжаете слышать, что вы стоите чего-то, и это пробуждает глубоко спрятанную часть вас — ту, что жаждет быть нужной, быть желанной, боится быть забытой, надеется, что однажды вы перестанете жить от обещания к обещанию, отсчитывая дни до неизбежной смерти.       Каким-то образом Кевин Дэй стал для вас точкой опоры — тем рычагом, который ещё держит вас в движении. Он стал тем балансом, что не даёт вам утонуть.       Вы надеетесь, что Кевин провалится.       Вы надеетесь, что Кевин преуспеет.       6. Как приготовить мороженое сандей       Шоколадное мороженое       Ванильное мороженое       Шоколадный сироп       Коктейльная вишня       Полуправды       Новая сделка       У вас есть шрам.       Впрочем, это, пожалуй, даже преуменьшение. У вас множество шрамов, скрытых от чужих глаз. Они прячут нежелательную правду о всём пережитом, о вашей стойкости. Люди должны бы соображать, что вы носите напульсники не ради такой пустяковины, как желание отличаться от близнеца.       У новичка тоже есть шрамы.       На нём они повсюду, хоть он и старается их скрыть, свидетельство борьбы за выживание, пожалуй, единственное, что у вас точно общее.       Всё в Ниле — сплошной красный флажок: каждое движение спортивной сумки, которую он держит прижатой к себе; каждый нервный взгляд из-под его фальшиво-карих глаз; каждый укус алой нижней губы. Вы невольно задумываетесь, такой же он сладкий на вкус, и да, вот это уже может стать проблемой.       Не доверяйте ему.       Не доверяйте ему и его подозрительной папке с бумажками, газетными вырезками, деньгами в пластиковых конвертах. Не доверяйте ему обращаться с вашими вещами.       Высыпьте в рот пакетик сухих крекеров, пытаясь сдержать ломку. Запейте несколькими ложками мороженого, даже не чувствуя вкуса. Вы привели Нила в «Сумерки», требуя ответов. В итоге он просто вырубился, но не всё оказалось напрасным.       Он до сих пор отказывается сдаться, но рассказывает вам достаточно — ровно столько, чтобы вы поверили: в основном это правда. Дерьмовое детство с дерьмовым отцом, работавшим на Морияма. Предательства. Казни.       Наверное, это говорит о том, насколько вы оба тронуты жизнью, раз он не сбежал после этого, а вы не вогнали ему нож между рёбер, раз вы позволили ему остаться. Угрозы и ложь — странным образом именно они помогли вам заключить союз, оформить сделку.       И нельзя отрицать, что он приятен глазам , как присыпка сверху пресного пломбира. У вас всегда была слабость к сладкому.       И, как выяснилось, Нил — это не просто бойкий кусочек лакомства.       У него проблемы с характером, он противоречив, он производит слишком много шума для человека, который отчаянно хочет оставаться незаметным. Но так или иначе, именно он первым увидел вас сквозь пелену наркотиков, сквозь туман слухов и репутации. Первым принял ваше предложение защиты буквально, понял, что всё, что вы делали, имело смысл.       Прежде всего он первым понял, что вы заботитесь слишком сильно, до саморазрушения. Он видит, как много для вас значат близкие, и более того, пытается показать вам, как начать ценить самих себя.       Лисы думают, что понимают Нила — что он пугливый кролик, трясущийся перед миром. Но почему-то он не трясётся перед вами. Лисы не понимают его, он не понимает их, но вы понимаете его, и пока что это единственная защита, которую вы можете ему дать.       Дайте ему ключ.       Скажите себе, что это ничего не значит. Всего лишь способ заставить его остаться, чтобы вы могли выполнить свою часть сделки. Это ничего не значит, то, что позволить кому-то войти в вашу жизнь, снова может вас убить.       Пожалуй, вы тоже немного лжец.       Вернитесь в «Сумерки», на этот раз с Нилом, который пришёл добровольно.       Ты никуда не пойдёшь. Ты останешься здесь.       Высыпьте в рот пакетик сухих крекеров, пытаясь усмирить ломку. Заешьте несколькими ложками мороженого, не чувствуя вкуса.       Повторите. И снова.       7. Как приготовить клюквенный соус       Клюква       Сахар       Кровь       Очень много крови       Улыбка, которую вам не стереть с лица       Всюду кровь.       Не вся она ваша, осознаёте вы, но вы слишком заняты смехом — резким, рваным, хриплым, рвущим лёгкие каждым выдохом, каждым свистящим звуком, вырывающимся сквозь губы.       На полу лежит тело, с проломленным черепом, с шеей под неподвижным, странно вывернутым углом, оно выглядит совершенно мёртвым, и да, значит, кровь вокруг — оттуда. Кто-то хрипит. Понадобится миг, чтобы понять: этот звук идёт из вашего собственного горла.       Держитесь за Аарона. Одной рукой за его рубашку, другой — за его волосы. Вам нужно убедиться, что с ним всё в порядке, что он цел, что его не коснулись, и в этот момент Аарон похож на вас как никогда: кровь на обоих лицах, пальцы, вцепившиеся в одежду друг друга, и затравленный взгляд одинаковых ореховых глаз.       Смейтесь. Смейтесь так безудержно, что слёзы выступают у вас на глазах, размывая до неузнаваемости все испуганные лица вокруг, смешивая их в один неправильный, искорёженный вихрь, и почему-то это делает всё только смешнее: факт, что все, кто утверждал, будто им не всё равно, расплываются, исчезают, именно тогда, когда они вам были нужнее всего.       Это вас ни капли не удивляет.       Всё в мире по сути своей транзакционно, и единственная ценность, которая у вас есть, — ваша репутация монстра. Способность одним присутствием отпугивать опасность, ваша роль цепного пса, добермана, немецкой овчарки, заточенной в теле ростом всего пять футов.       И если вы не это, если вы не защитник, каким вас привыкли считать, то какая вообще от вас польза? Ответ прост: никакой.       Но Нил, прекрасный, противоречивый, опровергает это.       Нил, беглец Нил, рванулся вам навстречу, бросился в опасность, встал между вами и вашим личным чудовищем и не попросил взамен ничего.       Он дал вам цепочку истин — имя Абрам, прикосновение своих шрамов — и дал обещание. Он дал вам что-то настоящее, за что можно держаться, когда ад тянется целыми декабрьскими неделями, когда лишь жгучая боль и нескончаемый ужас удерживают вас на грани сознания.       Когда вы возвращаетесь, реальность оказывается куда тусклее.       Без наркотиков, раскрашивающих мир до ослепительных тонов, реальность блеклая, серая.       Но Нил здесь, избитый, иссечённый, но живой, настоящий. Нил с ярко-рыжими волосами и пронзительно-синими глазами, соперничающими с солнцем и небом. Голос тот же, мягкие, слегка скрученные гласные, та гладкость, что врезалась вам в память.       Вы думали, он — всего лишь побочный эффект таблеток, галлюцинация, несбыточная мечта. Невозможно, чтобы кто-то вроде него существовал на самом деле — кто-то, кто ставит вашу безопасность выше собственной, кто-то, кто заботится о вас настолько, чтобы броситься в прошлое, от которого он бежит.       Кто-то, кто заботится о вас достаточно, чтобы остаться, даже если бежать — его первая природа.       — Если это значит потерять тебя, то нет.       Отвечайте единственным способом, который вам знаком:       — Я ненавижу тебя.       Раньше ваше сердце грохотало в ушах под напором таблеток, гналось, захлёбываясь бешеным, маниакальным ритмом. Теперь же всё, что вызывает тот же грохот — это губы Нила, прижатые к вашим.       Какая-то маленькая часть вас хочет, чтобы Нил отверг вас — это привычное, знакомое. Но Нил делает всё, чтобы понять вас, он никогда не нарушает ваших границ, и, возможно, сейчас вы позволите себе это.       И пусть то, что между вами, — ничто (оно обязано быть ничем), вы с пугающей ясностью понимаете: вы заботитесь о Ниле настолько, что вам хватает чувств, чтобы ненавидеть его.       8. Как приготовить крем-брюле       Жирные сливки       Сахар       Желтки       Выброшенная спортивная сумка       Страх       — Девяносто два процента, — слышите вы собственный голос. — Уже к девяносто трём.       Ненавидьте Нила Джостена девяносто три процента времени.       Оставшиеся семь процентов тратьте на то, чтобы думать о том, каким завораживающим Нил выглядит под тусклым светом ламп на крыше, как его профиль уходит в тень, подчёркивая линию переносицы, резкий изгиб челюсти. Вы всё ещё привыкаете к его настоящему цвету волос и глаз, но это то, за чем можно наблюдать, когда вы поднимаете голову к крыше, пытаясь понять, ждёт ли он вас: вспышка рыжего и ярко-голубого, словно маяк среди ночного неба.       Оставшиеся семь процентов думайте о том, что Нил так красив, будто это ещё одно из жестоких наказаний вселенной — поманить вас тем, чего вы отчаянно хотите, лишь затем, чтобы неизбежно вырвать это из ваших рук.       Оставшиеся семь процентов думайте о том, как сильно вы хотите поцеловать Нила, снова и снова и снова, хотите так же, как в ту ночь несколько недель назад, когда Нил выхватил у вас из рук стаканчик с мороженым и позволил вам прижать его к полу в комнате общежития.       Внутри у вас что-то ужасно ноет, будто кулак сжимает вашу аорту, давит.       Вы выстроили себе репутацию бессердечного, ничего не чувствующего, чудовища до мозга костей. Вы ненавидите Нила за то, что он доказывает обратное.       Чувствуйте, как ваша ненависть растворяется, уходит, уходит, уходит, пока вы размешиваете в груди свои чувства к Нилу.       Нил упрям. Он — загадка, и вы наблюдаете, как он постепенно становится настоящим, становится кем-то стабильным и ярким, освещающим и корт экси, и ваше сердце; чем-то, что, возможно, уже в пределах досягаемости, возможно, уже не является несбыточной мечтой.       И как только вы возвращаете Нила — теряете его вновь.       Прорывайтесь сквозь толпу, игнорируйте отчаянные крики товарищей по команде. Получите локтем по лицу так, что едва не теряете зрение, но вы не можете остановиться, не будете, пока вместо Нила у вас перед глазами только избитая спортивная сумка и телефон с зловещим нулём.       В ледяном мгновении ошеломляющей ясности вы думаете, что, возможно, это конец, вы потеряли Нила навсегда. Никогда прежде вы не чувствовали этого — этого страха, всепоглощающего, звериного. Пульс скачет, комок ужаса перекрывает дыхание, и только когда Нил снова оказывается перед вами, пульс возвращается к норме.       То, что когда-то было гладкой сладкой поверхностью, теперь обожжено и разрушено, покрыто трещинами.       Нил никогда не бывает полностью неподвижным. Он — сгусток беспокойной кинетической энергии. Но в этот момент, стоя перед вами на коленях, с обожжённым лицом и рассечённой кожей, Нил неподвижен. Его грудь едва заметно поднимается и опускается под помятой рубашкой, пока он ждёт вашей реакции. Его перевязанные руки лежат на коленях.       И в этот момент вы сдаётесь. Отдаётесь себя Нилу, своим чувствам к нему. Вы прошли точку невозврата, перелетели вершину кривой, и теперь остаётся только свободное падение.       — Ты никуда не пойдешь, — говорите вы, и взгляд Нила будто клеймо, прожигает каждую клетку вашего тела.       Внезапно вы снова чувствуете себя ребёнком, сжимающим в руках пластиковую игрушечную машинку из коробки воздушного риса, прижимающим её к груди, прячущим в укромное место, чтобы никто не смог найти и отнять.       Так вы чувствуете себя в отношении Нила.       Вы не привыкли получать хорошие вещи, не привыкли иметь право их удерживать. А Нил… Нил — это нечто очень хорошее, возможно, самое лучшее, что случилось в вашей паршивой жизни. И если вы не будете осторожны, он исчезнет.       Вы не можете его потерять.       Вы не потеряете его.       9. Как приготовить классический тушёный ростбиф       Грудинка       Говяжий бульон       Морковь       Картофель       Время       Будущее       Вы никогда больше не хотели чувствовать это — тот страх, выедающий до костей, ту панику, когда вам казалось, что вы потеряли Нила Джостена.       Теперь это возвращается, когда Рико поднимает ракетку. Страх пронзает вас насквозь — яркий, острый и жестокий — и хуже всего, что вы когда-либо переживали. Вы едва можете дышать, едва можете поднять руки, не говоря уже о ногах, но вы не позволите Рико снова хоть пальцем тронуть Нила.       Вы не потеряете Нила, когда он стоит прямо перед вами. Вы не дадите этому случиться у вас на глазах.       Не думайте — просто бросайтесь. Единственное, что вы слышите — собственный бешеный пульс в ушах, призрачный, глухой удар тела Нила о землю, если вы опоздаете. Вы не можете опоздать.       Обычно вы лучше справляетесь. Обычно вы тщательно ведёте список того, что сжимает вам грудь и заставляет мысли сорваться в штопор, закупориваете всё, что заставляет ваш мозг предавать вас, чтобы спрятать и продолжать двигаться. Но это, это вы не можете выбросить. Образ Нила, перепачканного кровью, сломанного так, что вы уже никогда не сможете это исправить, сломанного так, что он уже никогда к вам не вернётся.       Бросайтесь вперёд, заслоняя собой Нила. Чувствуйте, как ваша ракетка соприкасается с костью. Слышите пронзительный, звериный крик, но он принадлежит не Нилу.       Впервые ваша отчаянность приносит пользу. Впервые вы перестаёте повторять: «Это ничто», потому что это — не ничто.       Вы столько времени тянули Нила к себе резкими руками и отталкивали его ядовитыми словами, пока… пока не перестали. Пока не позволили притворной апатии и страху уязвимости управлять вами, пока не шагнули навстречу принятию.       — Совет по выживанию: умников никто не любит, — слышите вы собственный тихий голос, слабый даже для ваших ушей.       — Кроме тебя, — говорит Нил, и его глаза сияют. Вы не возражаете, и ваше молчание значит гораздо больше, чем просто молчание.       Это признание, и улыбка Нила в ответ заставляет вашу кровь медленно закипать, наполняя вены жаром. Вы думаете, что, вероятно, никогда больше не позволите другому человеку так вас раскрыть. Вот как вы чувствуете себя с Нилом — распахнутыми, обнажёнными, уязвимыми. Живыми.       И вдруг вы понимаете, что вам это не мешает — быть живыми.       Возможно, в вашей жизни есть нечто большее, чем сделки и ножи, большее, чем бутылки виски и дешёвые сигареты на крыше, когда вы размышляли, что будет, если просто… шагнуть за край. Возможно, у вас действительно есть ради чего жить, даже после того, как Ники вернётся в Германию, а Аарон получит приставку перед своим именем. Потому что Нил дал вам не только понимание — он вернул вам брата.       Ваши отношения с Аароном не просты. Всё ещё — резкие слова, колкие упрёки и прищуренное недоверие. Но ничего стоящего не бывает лёгким. Аарон больше не просто очередная сделка, не просто человек, за которым вы обязаны следить. Он — ваш брат. Ваша семья.       А Нил — больше не ничто.       Теперь вы знаете: то, что у вас с Нилом — это своего рода преданность. Как вы никогда не могли отстраниться от него, как с самого начала ходили друг вокруг друга, даже в ненависти (хотя, если подумать, вы никогда его и не ненавидели, не по-настоящему). Он всегда что-то для вас значил.       Теперь, возможно, у вас будет время, чтобы понять, что именно.       Вот ваше новое уравнение равного обмена: вы будете сражаться за Нила так же, как Нил сражается за вас.       10. Как приготовить дьявольский шоколадный торт       Пшеничная мука       Сливочное масло       Молоко       Какао       Сахар       Яйца       Ванильный экстракт       Шоколадная глазурь       Нил Джостен       Встретьте тридцатилетие без особой помпы.       Смешайте сливочное масло, молоко и какао в сотейнике. Нагревайте, пока масло не растает, затем доведите смесь до кипения. Когда закипит, снимайте шоколадную массу с плиты и дайте ей остыть.       Остановите любопытного Нила, который тянет палец к кастрюле, чтобы попробовать. Закатите глаза, когда он высовывает язык в ответ. Слушайте его беззаботный смех, когда вы стряхиваете на его нос щепотку муки.       Пока вы взбиваете сухие ингредиенты, подумайте о том, как вы с Нилом впервые готовили вместе в этом самом доме — доме, который вы оба называете своим, с двумя избалованными котами и верандой по периметру, с фотографиями друзей, семьи и товарищей по команде, расставленными в рамках на стенах.       То блюдо тогда не было ничем особенным. Оно было скучным и пресным — одобренным командным диетологом. После него вы тут же полезли в холодильник за банкой мороженого. Но вот поцелуи Нила, которые он оставлял на вашей шее, пока вы обжаривали овощи, совсем не были скучными.       Остановитесь.       Вспомните, как почти десять лет назад вы думали, что не доживёте до тридцати. Но теперь вы здесь — печёте собственный праздничный торт с человеком, о котором когда-то поклялись себе, что он ничего для вас не значит, в доме, которым вы владеете вместе.       Влейте шоколадную смесь в сухие ингредиенты. Добавьте яйца, по одному желтку, тщательно взбивая после каждого. Пользуйтесь венчиком, чтобы размешать массу до гладкости, теми самыми руками, которые, как вы когда-то думали, годятся лишь для того, чтобы держать нож, приносить разочарование и разрушение.       Вы всегда считали, что нужны окружающим только как защитник, что ваша ценность равна вашим сделкам. Но в вас всегда жила часть, которая хотела, чтобы жизнь имела смысл; часть, что хранила давний страх быть покинутым и забытым, часть — мучительно слабая и болезненно человеческая.       Вы жили с этим так долго, отчаянно надеясь, что годитесь хоть для чего-то, кроме разрушения. И, чтобы было ясно: вы годитесь. Вы гораздо больше, чем ваши ножи. Вы — Эндрю Джозеф Миньярд.       Вы — тот, кем хотите быть.       И с Нилом вас любят.       — С днём рождения, Эндрю, — шепчет Нил, касаясь губами вашей щеки.       Когда вы целуете Нила, на вкус он сладкий, как шоколад и как дом, рецепт, который вы будете хранить до конца своих дней.