Выхода нет.

— Ты че, ебнулся, брат? — внезапно низкий голос заставил Корякова вздрогнуть. Пусть лучше пизданет сейчас так же внезапно и толкнёт, чем будет морали читать. — Тебя вообще волновать не должно, что я делаю. Я тебе никакой не брат, — морщится и дерзит в ответ, ну а вдруг поможет? — Ты понимаешь, насколько опасно сидишь тут? Упадёшь, вину на меня повесят, потому что крышу не закрыл. — Так если виноват, что не закрыл? Значит, прямые обязанности свои не выполняешь. Собеседник притих, видимо, обдумывая, как бы всё-таки отвернуть Илью виновным. Поэтому, пользуясь случаем, он же подскочил со своего места и думал уже прыгнуть наконец, пока не остановили, но... Холодное запястье слишком неожиданно перехватывает горячая ладонь, которая мало того, что крепко хватается, так ещё и на себя тянет. — Намеренно прыгаешь, значит? А ты задумайся, явно ведь есть кому тебя дома ждать. Ты молодой, всё ещё сможешь, а торопишься на тот свет. У тебя вся жизнь впереди. Незнакомому человеку проще высказаться, его потом видеть не придётся, так расскажи, почему так поступаешь? — Тебе не понять, раз такие быстрые выводы делаешь! Отцепись от меня наконец, я найду другую крышу и оттуда прыгну, раз тебе так страшно, что я с твоей прыгаю! — зеленоглазый дергается, в попытке вырваться из чужой хватки, и уже готовится помогать себе другой рукой, как его берут ещё и за неё. — Чё ещё надо? — Успокойся, пожалуйста. Просто давай поговорим? Что такого в твоей жизни случилось, что ты решил сразу жизнь завершить? — сохраняет спокойный тон и начинает этим бесить. Блять, ну да, смазливому мальчику, у которого явно всё в жизни прекрасно, виднее. И патлатый, и очкарик, и нефор какой-то — всё сразу. Ох, ну, я прям потек и сразу тебе всё рассказал. Коряков только больше дергается и выворачивается. По правде говоря, боится поверить светящимся в полумраке голубым глазам. — Да отпусти ты меня уже, ёб твою! Никуда я не уйду уже, отпусти только, мне так спокойнее! — собеседник слушается и отпускает обе руки сразу, но остается настороженным в случае чего. — Так. Давай знакомиться? Я Денис, ты? — переживает, что не так подступится и темноволосый всё же упадет. — Да я не могу, давай местами поменяемся и сядем, мне страшно за тебя. Тебе? За меня? Не смеши. Тебе страшно только за то, что на тебя вину посадят, лишь бы денег с людей поиметь. Ведь если задуматься, никому этот бедный школьник не нужен, хотя выглядит прилично... Может родители богатые, заплатят за него и будет дальше жить спокойно. — Я Илья, — непонятно зачем говорит настоящее имя. А вдруг этот «Денис», вовсе и не Денис? — не очень приятно познакомиться. — Мне кажется, если бы мы встретились в другой обстановке, мы бы очень даже хорошо познакомились. Расскажешь, почему ты тут? — Да всё по базе, накопительный эффект. — Коряков всё-таки смирился со своей участью и стал неторопливо рассказывать какие-то совсем поверхностные вещи. — Отца нет, мама в больнице который раз со смертельным диагнозом. Девушка, единственная опора и поддержка — ушла, ною много. Работа минимальная с мизерной зарплатой, на другое не берут — опыта нет. Нет никаких шансов на выживание. Умру сейчас — всем только легче станет, меньше народу больше кислороду, сам знаешь. Маме может выделят какие-нибудь льготы, потому что кормильца никакого нет, Диану никто доканывать не будет. Ну, девушку мою... Бывшую уже. Денис слушал не отрывая взгляд, будто понимал всё, что происходит на душе у собеседника. Смотрел, как-то странно, нежно, без осуждения. С грустью и вниманием в глазах. В конце монолога только приобнимает нового знакомого за плечи и что-то бубнит под нос. — Справишься. Со всем... Всё будет... — паузы между словами были слишком большие. Темноволосый даже не уверен, что между ними не было ещё несколько «важных» однотипных фраз. После слишком легкого «не прыгай тут, а то я виноват буду» не верится ни в единое слово, всё ведь только для того, чтобы этот школотрон защитил свою жопу. Да, конечно, родной. Всё у меня будет хорошо, да-да, слышу, всё наладится.А здоровье матери кто вернет? А на работу кто возьмёт? Я уже молчу про девушку, кто хотя бы другом будет? Но, будем честны, даже такая поддержка кажется чем-то до боли искренним после долгого отсутствия социализации. Пусть обороты были самыми базовыми, но в глазах огонек, да какой... Верить очень хотелось, что всё будет хорошо, всё наладится, вся жизнь впереди, но, здравый или нет, смысл кричал об обратном. Илья впервые за долгое время разрешает себе не думать, выдыхает и прерывает неловкий монолог Дениса объятиями. Что он творит, если только что готов был убить его вместе с собой за то, что не дал завершить начатое? Уже не важно. Мы решили, что не будем думать. — Спасибо. Мне правда этого не хватало, — и кладет голову на чужое плечо, больше вжимаясь в едва знакомого парня, надеясь, что больше всё равно не увидит его. Можно было бы просто пожать руку и свалить на другую крышу, но казалось, что этот парень... Другой? С ним рукопожатие будет неправильным, будто в июле снег пойдёт. Да и потом, вдруг всё правда наладится? Ладно, давайте хоть себе не будем врать. Просто на молодого патлатого мальчика потянуло, убедительно говорит, да и выглядит хорошо. Может, стоило номер попросить, но ноги сами ушли с места позора. Значит, не так оно и надо было.

***

Как подобает, с уходом с крыши мысли всё же не ушли. Бесконечный поток ведром ледяной воды упал на голову фразами «а теперь как?», «ну, только так и можно было поступить?», «а по-другому никак было не сказать?». Всё же надо было прыгать. В горле встал ком и дышать стало заметно тяжелее. Ты навсегда останешься чмом, неспособным помочь матери и выслушать ближайшего тебе человека. Ничего не хочется. Сейчас бы лечь, уснуть, и не проснуться больше. Одним словом — хуёво. С тем мальчишкой было намного легче... Не получается сделать даже вдох, новая мысль снова влетает в голову. Ну, вот только от рандомного парня ты ещё не зависел. Пидор. А вообще, зависел…

***

Десятиклассник оборачивается на шум открывающейся двери и заинтересованно смотрит на вошедшего. — Можно? Ой, а где Виктория Дмитриевна? — Илья смотрит на парня, сидящего на стуле около стола психолога и сердце пропускает удар. Он... Выглядит... Добрым? Не осудит, рядом будет, советом поможет, химию за тебя сделает. Всё, что надо нынешнему девятикласснику. — Она отошла за документами, скоро вернётся, а что ты хотел? — голос явно сломался, но всё еще звучит нежно. Он же не откажет в дружбе? — А-а... А мне сказали после уроков на часик зайти... — он же не видел, как я на него посмотрел? Я хоть не подаю слишком много внимания? — О, ты Илья, получается? Виктория Дмитриевна говорила, что ты зайдёшь, предлагала познакомить. Я Дима, очень приятно. Так появился он... Дима с десятого. Каждый день после школы они заходили к Илье на чай, поскольку мама возвращалась только после восьми. В один из дней мама пришла раньше, чем должна была, вот Коряков и подумал, что это самое время. Позвал на общий балкон в какой-то нариковской хрущевке и… — Ну... Я там... Не могу без тебя... Тяжело и один вечер провести... Слишком привязался... Думаю, люблю... Тебя... Можно обниму, если не противно…? — делал глубокий вдох и выдох после каждой фразы, вовремя запрокидывая голову, чтоб совсем не опозориться и не разреветься. — Прости, умоляю. Все-таки слезы сами потекли. Неправильно. Плохо. Не достоин. Пидор. Стра- — Нет, это ты прости меня. — Дима подходит и обнимает, подставляя свое плечо для чужих слез. — К сожалению, я не могу ответить взаимностью... Ты правда мне очень дорог, но как друг. Я не хочу терять тебя, мы очень хорошо общаемся, и для меня это важно. Правда, они потом ещё какое-то время не могли пересекаться как раньше. Илье было до жути стыдно, а Дима просто ждал. Вот Илья уже закончил школу, вот выпускной... Вот они с Клюквиным сидят вместе и играют в приставку, попивая белый монстр. Смена кадра, друг уже сидит у Корякова на бедрах и жадно целует. Смена кадра, старший уезжает из Москвы навсегда, так и оставляя Илью в непонятках и ожидании. Позже он замечает статус «был(-а) давно» под надписью «удалённый аккаунт». Ещё позже находит похожие статусы в других соцсетях. Это была ошибка.

***

И ведь образ преследует по сей день. Тот... Денис, тоже похож на него, кстати. Так же разговаривает, глаза похожи, такие же добрые... Мокрые дорожки вновь стекают из зелёных, уже потускневших глаз. Только этого, блять, не хватало. Берет телефон в руки, открывает заметки и пишет извинения. Перед всеми, кого вспомнил за этот вечер. По пунктам выписывает, за что виноват и как. Вместо селфхарма, нашел себе занятие. В итоге спускается по лестнице вниз, что тоже своеобразная терапия, и еле-как плетется домой.