Schweigen Sie nicht

Все одногруппники однозначно были предателями. А его уже увидел препод… И всё, пиздец. Можно, конечно, было надеяться, что кто-то заявится на вторую пару, но, кого Антон обманывал, в ливень никто не доедет до пар немецкого, единственных за день в расписании. Тем более если этот день — суббота. Факультет сегодня вообще был пустынным, а серое капающее небо в окнах старательно отгораживали шутками и едкими потолочными лампами. И всё же в других аудиториях кто-то переговаривался, мимо прошли девчонки, оставив шлейф дешёвого автоматного кофе и сладких цветочных духов, а потом в одну из соседних аудиторий зашла преподавательница, и за ней потянулся шумный хвостик первокурсников, пока Антон, перехватив ноут из руки в руку, остался в тёмном холле один. Мечта — такая большая группа. Их и так было всего четверо из-за каких-то невероятных ходов деканата, а теперь Антон с горечью готовился к трёхчасовому унижению. Пары у Попова проходили вечно так странно, что после них оставался на губах вкус его замечаний, и в то же время Антон уже работал и чуть-чуть прыгал выше головы по сравнению с тем, что ему предлагал вуз. Эти пары, с Поповым, не были для него сложны, пары как пары, просто Арсений был жутко педантичным типом и при этом, сука, шикарно говорил на немецком. Он говорил на нём как боженька, ни дать ни взять, Антон не мог этого отрицать. Он знал. Все это знали. И Попову это очень даже нравилось. — Brauchen Sie eine persönliche Einladung? — послышалось из открытой двери. Действительно, пара началась. Антон, смирившись, зашёл в аудиторию, закрыв за собой дверь. — Ist das alles? Арсений сидел за столом: идеальный узел красного галстука у самой шеи, застёгнутые все до одной пуговицы и тот самый взгляд, которым сейчас он уже передал, как он недоволен посещаемостью и какие студенты стали неграмотные. Антон был даже частично с ним согласен, но помалкивал об этом. Это был его гилти плежэр. — Ja. Niemand ist mehr da, — ответил он, проходя ближе. — Herzlichen Glückwunsch, Sie haben heute eine dreistündige Einzelklasse. Wir haben viel zu tun, oder? — Ja. Ja… Холод в голосе звучал привычно, и вместе с тем Антону было не по себе. Он точно был не тем, кто Арсению нравился, иначе он бы не смотрел на него так. Ощущение было такое, что на парах Попов осуждал его. И всех остальных. Это висело только в воздухе, над всеми их диалогами и ситуациями, но неприязнь, Антон уверен, была обоюдной. Чем меньше одногруппников было на паре, тем больше приходилось говорить ему самому, логика несложная, а Арсений если говорил, то критикуя. Один раз даже Антона задел, сказав, что его работа методически несерьёзна, и он хотел поспорить, но так и не решился. Всё-таки соперник был слишком солидный. Арсений не терпел, когда в ответ на свои вопросы получал молчание, ненавидел некомпетентных коллег и ошибки в научных статьях, убить был готов за безответственность и, что уже Антон выяснил, скептически относился к студенческой работе репетитором. Казалось, что без диплома и подтверждённого уровня языка человек всегда оставался в его глазах никем и преподавать не имел профессионального права, и не то чтобы он открыто высказывался, нет, но всё было ясно. Проблема была в том, что у Антона был подтверждённый уровень языка. Пока не C2, как у этого светила, но однозначно что-то, и на этой почве как раз и появилось невесомое недопонимание, в котором Антон торопился. Не мог такой препод, как Попов, не чувствовать этого, и вот час расплаты настал. Всё началось нормально: Антон сдал эссе, они проверили домашку, но Попов словно беспрестанно что-то обдумывал. Прошло всего десять минут от пары, когда Арсений, глянув в окно, побарабанил пальцами по столу, молча поднялся, снял с крючка у двери пальто и потом совершенно спокойно сказал ему: — Kommen Sie mit mir. — Wohin? — спросил Антон, но так и не получил ответа. Они вышли из привычного корпуса факультета и направились к соседнему. Дождь продолжал впарывать, как в последний раз, и Антон чуял только, что дело пахнет жареным. Арсений был крайне немногословен. В лифте было… тесно. До этого Антон даже не обращал внимания, что на пятом этаже у соседей была целая кафедра ин яза — теперь Арсений очень уверенно шёл к одной из дверей. — Wohin gehen wir? — Ich hoffe, heute werden Sie bei meinen Stunden nicht langweilen. Darum werde ich mich kümmern. В этой аудитории Антон никогда не был, но чем тут занимаются, понятно было моментально. Экран, микрофоны, звукоизоляция, кабинки — всё кричало только об одном: сейчас будет когнитивное изнасилование, к которому Попов приложит руку. К синхронному переводу здесь был не готов только он — Попов эту дисциплину преподавал, но то ли в прошлом, то ли кому-то из старшекурсников. Он принимал по ней экзамены, точно. Вернее не принимал. Превосходно валил студентов. Антон чувствовал себя не на своём месте, пока Арсений ходил по аудитории, будто это был его родной дом. Уже сотню раз Антон пожалел, что всё-таки поехал в вуз и даже отменил ученика на вечер. Ну, написал бы Попов на них докладную (какие плохие студенты, работают на четвертом курсе, не приходят на пары), позлился бы немного, и дело с концом, пожучил, общался бы холодно… Наконец на экране появилось изображение, и Арсений довольно потёр руки. Антону ужасно хотелось сесть, но он истуканом стоял и пялился на него. Встретив чужой взгляд, он опустил глаза, и в этот момент почувствовал такую беспомощность, что она прокралась под тёплую толстовку и обняла его ледяной хваткой. Арсений жестом пригласил его в кабинку синхрониста и направился следом. Антон на пути зажмурился: величайший позор уже томился у порога, вот-вот, и всё, крах. Пять метров, два, один, приоткрытая дверь… Пришлось всё же зайти в кабинку и сесть. На столе перед наушниками лежали лист бумаги и ручка. Арсений стоял, опершись на косяк, и, указав на оборудование с горящими кнопками и маленьким экраном, спросил: — Wissen Sie, wie man das benutzt? Антон впервые в жизни это оборудование видел. Стоило ответить простым «нет», но гордость неожиданно вступилась за него: — Ja. Ich werde mich darum kümmern. — Wie Sie wissen. Dann überspringen wir die Theorie und gehen direkt zu den Fehlversuchen über. Арсений ушёл к компьютеру за кафедрой, оставив его в одиночестве. Интересно, считалось ли это за унижение? Классическое такое, в стиле Арсения, который небезосновательно имел охуевшую самооценку. Антон надел наушники, но в глазах по-прежнему было мутно. Он взял в руки лист и повертел его. На обратной стороне понятным почерком было выведено: «Rot bedeutet, das Mikrofon ist an, grün bedeutet aus. Ein Relais wird nicht benötigt». Красный — микрофон включён, зелёный — выключен, реле не понадобится, ага, осталось понять, где тут реле, думал Антон, поглядывая украдкой на панель. Минуту назад он знал об этом меньше, чем знал сейчас, это было неплохо, это было уже что-то. В конце записи красовалось ёмкое «Viel Erfolg». Удачи. Какая тут удача… Доигрался в прилежного студента. Разберусь, да, конечно, никогда не пробовал, а тут, один на один в тёмной аудитории, всё получится, естественно, это же сказка, думал Антон в те недолгие секунды промедления, которые Попов оставил между ними. В ушах зашумела иностранная речь, а Антон растерянно молчал во включённый микрофон, как будто впервые немецкий такого стиля слышал. Он кашлянул; всё русское, что в нём было, потерялось, забылось, и ни одного умного — или хоть какого-нибудь — глагола не вспоминалось, ещё и языки у него были настолько разные, что там, где одна фраза уже заканчивалась, другая должна была только начаться, и этот перевёртыш у Антона никак не получался даже с отставанием. Недоставало техники. Предложения превратились в сплошное месиво, которое он понимал целиком, но в котором не мог поймать момента, где вставить слово. Понятно было каждое. Каждое. Но Антон только сжал руки в кулаки и попытался схватить всей своей силой хоть одно из них за хвост. Арсений неудовлетворённо остановил запись и выглянул из-за монитора. Антон выключил микрофон и сглотнул. На листе бумаги не было ни единой пометки, эхом в голове отдавались последние фразы лектора, но стремительно наступала пустота, которую Попов заполнил язвительным голосом извне. — Wissen Sie, ich dulde kein Schweigen, ganz besonders nicht in meiner eigenen Simultanübung. — Ist das hier eine Simultanübersetzungsstunde? — удивлённо спросил Антон. Попов не ответил. Вряд ли не услышал, этот чёрт всё и всегда видел и слышал, так что Антона он проигнорировал. Воцарилось молчание. И вот, когда Антон подумал, что этим всё закончится и что Попов насладился своим интеллектуальным превосходством, по паркету тихо застучали каблуки его туфель. Антон глубоко вдохнул — его точно ждала облава. На этом всё только начиналось. Арсений прошёл через всю аудиторию и зашёл в кабинку. Цокнул, посмотрев на белый лист, — куда же без этого? — и просверлил его спину таким взглядом, что Антону стало не по себе. Ему и было-то не по себе на этой паре — он был на ней звучной спотыкающейся тенью, — но сейчас он почувствовал, будто ему связали руки. Очень крепко связали. Обычно если Попов задавал ему неудобный вопрос, он мог красиво выкрутиться и при этом не тушевался, а сейчас… — Von vorn. Сейчас Антон был загнан в угол. — Und dieses Mal ohne Stille. Проверять, что будет в обратном случае, Антон решил когда-то в следующей жизни. Дождь с порывом ветра ударил в окна. Что-то надо было делать, делать срочно, и Арсений уже вернулся за компьютер, а он снова надел наушники. Всю аудиторию он слышал прекрасно. И аудитория, к несчастью, тоже его слышала из-за открытой нараспашку двери и замечательного оборудования. — Wagen Sie es ja nicht, zu schweigen, ist das klar? Антону сегодня ничего, кроме пресловутого «йа-йа, натюрлихь», на ум не шло, но это было бы совсем самоубийством — так отвечать Попову. Особенно на паре, где он даже не мог пошутить. На паре, где он не мог, по правде говоря, ни-че-го. — Ja. Ich werde es versuchen. — Versuchen Sie nicht — machen Sie. Oder können Sie es nicht? — Selbst wenn ich sage, dass ich es nicht kann, interessiert Sie das keineswegs, — сказал Антон, всё равно возмущённый подобными фразами в свой адрес. Отвага перебила слабоумие — ответ звучал немного вызывающе, нагло, и Попов приподнял брови и провёл пальцами по шее. Теперь у него совсем не было настроения. — Das ist wahr. Aber ich werde meine Erwartungen nicht weiter senken — es wäre sonst zu leicht für Sie. И с этими словами он перемотал лекцию, запустив её сначала. Антон пытался что-то в своей голове сдвинуть, чтобы слышать немецкий, говорить по-русски, но такое делалось, очевидно, не за минуту, поэтому он далеко не сразу, с большим трудом, смог извергнуть какое-то одно приличное предложение с непроглоченными словами. Оно было корявое, зато точно передавало сказанное. Антон даже порадовался мгновение, пока его снова не захлестнул поток слов. Ладони, в которых он беспорядочно вертел ручку, запотели. Пятиминутный фрагмент показался Антону вечным. За эти пять минут он успел несколько раз раздвоиться между языками где-то на бессознательном уровне, а что говорил — не помнил. Собственный голос звучал чуждо, а долгие паузы казались тем самым запретным молчанием, поэтому приходилось вновь и вновь заставлять себя лезть в голову и вытаскивать оттуда слова, пока его окружало инородное, странно понятное выступление. На листе были только беспорядочные штрихи. Когда в его ушах зазвучала пустота, Антон выдохнул, выключил микрофон и уронил голову на руки. Этот пиздец закончился. Ужасно болела голова. Сколько прошло времени, пока откуда-то сверху раздался голос, он не почувствовал. Попов обращался к нему, вот что было точно, но Антон не узнавал голоса. Он был… мягче? Словно говорил не Арсений. — Anton, gehen Sie kurz raus. Atmen Sie durch. Hilft. — Entschuldigung, was? — переспросил Антон, с трудом подняв на Попова взгляд. Слова снова ускользнули от него, хотя он очень пытался понять. — Anton, verlassen Sie den Hörsaal, atmen Sie durch. Sie fangen an, sich zu verzetteln. В тот раз он сказал не так. Антон, пытаясь по обрывкам восстановить, что ощутил в той первой фразе, отодвинулся от стола и поднялся. Незримое понимание? Заботу? Он убрал телефон в задний карман брюк и встряхнул головой. Красный галстук, на который упал взгляд, только дразнил. — Zwanzig Minuten? — сказал Арсений, больше спрашивая, чем утверждая. Антон, кивнув, прошёл мимо него и вышел из аудитории. Кофе не бодрил совершенно. Антон шёл по пустому коридору этажа ниже — не под дверью же сидеть — и заметил открытое окно у лестницы. Туда он и направился. Подышать, сказал Попов. Кофе на подоконнике спешно стыл, и к концу перерыва Антон пил его уже совсем противным и холодным, но от монотонного шума дождя, сковывающей прохлады и пустого взгляда голова немного очистилась. Немного. Гудело где-то глубже. Пора было возвращаться. Попов что-то печатал в телефоне, стоя у кафедры, и Антон отвлёк его уже не таким убеждённым: — Sie müssen von vorne erklären, wenn Sie etwas von mir wollen. — Und wollen Sie? — спросил он. В пустой аудитории их голоса звучали как-то громко, поэтому дверь Антон решил всё же закрыть. Видеть не видел, но ухмылка в этот момент была. Понял, так сказать, принял. Но терять ему уже было нечего. — Das wäre… — Антон сделал паузу, подыскивая слово, — interessant. Тут он не лгал, всё это и так ждало его, но на следующем курсе и, может, не с Поповым в роли препода. Антон был почти убеждён, что «рейтинги» у него были бы нулевые — он и на обычных дисциплинах мог пожестить, судя по испуганным факультетским сплетням, а синхронный перевод так вообще не вызывал ни у кого восторгов. Сколько сравнений Антон слышал, сколько сравнений. Арсений сделал его первый раз таким неприятным, что уже не хотелось строить из себя хоть сколько-нибудь профессионала. — Interessant. Heißt das?.. — Heißt das, ich würde gerne verstehen, wie das funktioniert, — настойчиво ответил Антон. Попов задумчиво замолчал, потом посмотрел на имевшуюся в аудитории кабинку — задвинутое до сих пор второе кресло вполне бы пригодилось — и вернулся к Антону. — Na gut. Um ehrlich zu sein, ich dachte, Sie beherrschen die Konferenz-Kurzschrift. Dann wäre es leichter für Sie. Egal. Арсений сказал это, как будто переводческая скоропись была основой основ и преподавалась им так же старательно, как физкультура на первом курсе — в восемь утра, каждую неделю, а то и не один раз. Антон только мельком, единожды в своей жизни видел про это тикток, но кто же знал тогда, что это может понадобиться? Конечно, тогда он пролистнул его, а зря. Сейчас бы не выглядел бараном перед Поповым, думал он. — Auch das werden Sie mir erklären müssen. — Dann müssen wir etwas Neues und Schwierigeres suchen als das, — Арсений указал головой на компьютер. — Schwieriger? — возразил Антон. На губах Попова на секунду появилась лёгкая улыбка. А вот Антону это категорически не нравилось. Он ещё от того не отошёл. Если это было несложно, то… — Nein. Bitte nicht. — Anton, meine eigenen Materialien kenne ich in- und auswendig. Wenn ich schon einen Meisterkurs gebe, dann soll er auch ehrlich sein. Нет, это точно было сумасшествие, подумал Антон. Такого не бывает. Попов уже клокотал по клавиатуре и вглядывался в экран. На его лице было игривое равнодушие, предвкушение даже, и пока до Антона медленно, как многое сегодня, доходило целиком, он развернул м онитор и показал улов. — Sie werden dolmetschen?! — протянул Антон удивлённо. — Na, nicht Sie…