Сломанные звезды

Помни валялась на полу в позе звезды. Не потому что это модно или духовно. А потому что ебнулась, всё. Просто ебнулась, и точка. Ночь. Гробовая тишина. Все спят. А она — нет. Она не знала, почему она тут. Почему она не спит. Почему этот бесконечный потолок, с кучей лестниц, кажется ей единственным понятным и честным местом во всей этой ебаной вселенной. Её мысли вязкие, тревожные и тягучие: «Всё — ложь. Небо — ложь. «Оттуда» — ложь. А этот пол... он хоть холодный. Он хоть настоящий. И вон та трещина... она похожа на карту страны, которой не существует. Может, мне туда...» Мысли, медленные и тягучие, как паутина, вдруг были грубо порваны. Шаги. Тихие. Осторожные. Еще совсем далекие, где-то из глубины коридора, но каждый из них — словно удар молотка по ее неподвижному телу. Резкий, панический скачок мысли: «Лишь бы до меня не дошли. Лишь бы прошел мимо. Лишь бы не увидел. Не сейчас. Я не вынесу этого взгляда. Не вынесу ни крика, ни жалости. Просто исчезни.» Но её надежда проебалась в тот же миг. Краем глаза, не поворачивая головы, она уловила движение. Фиолетовое пятно. Его фиолетовое пятно. Джекс. Сердце враз заколотилось, готовое выпрыгнуть и запятнать своим ритмом плинтус. Принимая самое гениальное и самое идиотское решение в жизни, она застыла. Не двигаться. Притвориться мертвой. Притвориться частью этого пола, пылью, тенью. Она вжалась в поверхность, стараясь не дышать, выдыхая тонкими, прерывистыми струйками, чувствуя, как ледяной холод от пола проникает прямо в душу. Не видь меня. Не видь. Я не здесь. Я — трещина в плитке. Я — тень. Я — ничто. Шаги замерли в где-то рядом. Фиолетовая тень накрыла ее, и ей показалось, что от нее исходит тихий жар. Вся ее надежда стать невидимкой рассыпалась в прах под этим молчаливым, тяжелым взглядом, который прожигал ее насквозь. Он стоял над ней. Молча. Такой же сломанный и неестественный в этой тишине, как и она. Его фиолетовые волосы отбрасывали на пол причудливые тени, сливающиеся с общим мраком. Мысли Джекса, громкие, как гром среди ясного неба: «Бля. Ну конечно. Конечно, она тут. Валяется. Как труп. Как ангел, упавший с неба и забывший, как летать. Сука, что я должен делать? Сказать что-нибудь едкое? Но я... я не хочу. Спросить, чё она тут разлеглась? Бля, выгляжу как идиот. Просто стоять и смотреть? Я похож на психа. На ещё большего психа, чем обычно.» Он не двигался. Она не дышала. Момент растянулся в вечность, напряженный, как струна, готовая лопнуть. – Чё... – его голос сорвался, прозвучал хрипло и неестественно громко в этой тишине. Он сглотнул и начал снова, тише, почти шёпотом, но каждое слово било по ней, как молоток. – Чё ты тут, блядь, валяешься? Мешаешь спать. Или... пол проверяешь на прочность? Её мысли, быстрые: «Говорит. Говорит! Надо ответить. Надо вскочить, отшутиться, уйти. Но я не могу. Тело не слушается. Он сказал "блядь", но не зло. Он звучит... устало.» Она медленно, будто рискуя разбиться, перевела на него взгляд. Глаза встретились. В его не было привычной злобы или отвращения. Только та же вселенская усталость, что и у неё, и ещё что-то... недоумение. – Я... – её собственный голос был слабым, беззвучным шёпотом. – Карту... рисую. Вон... видишь? – она еле заметно пошевелила пальцем в сторону трещины в плитке. – Это... страна Помоия. Там... тихо. Джекс замер. Прошла ещё одна вечность. Его мысли, в смятении: «Страна Помоия. Бля. Это же гениально. И так уёбищно. И так... понятно.» Вместо ответа он, сгорбившись, тяжело опустился на пол рядом с ней. Не смотря на неё, уставившись в тот же потолок. Его плечо почти касалось её плеча. От него пахло дымом и чем-то горьким. – Хуёвая карта, – хрипло выдавил он. – Ни рек, ни гор. Одна сплошная трещина. – Зато... честная, – прошептала она, чувствуя, как дикое напряжение внутри понемногу начинает сменяться чудовищной, необъяснимой усталостью. Он не ответил. Они лежали рядом в темноте, два фиолетовых пятна на холодном полу, два корабля, случайно нашедших друг друга в абсолютном тумане. И в этом молчании, блядь, было больше смысла, чем во всех их предыдущих диалогах, вместе взятых. Конца не было. Был только пол, ночь и тихий звук их дыхания, которое наконец-то стало ровным