Праздник нечести

Воздух в бальном зале был густым и сладким, как испорченный мёд. Сотни свечей плавали под потолком, отбрасывая дрожащие тени на стены, украшенные паутиной из серебряных нитей. Бал в честь Хеллоуина, или, как его провозгласил Малек, «Праздник Нечести», был в самом разгаре. И он сам был его главным украшением. Костюм заключённого сидел на нём идеально — чёрные штаны, белая рубашка с расстёгнутым воротом, и настоящие, холодные кандалы на запястьях. Но самым гипнотизирующим аксессуаром была цепь на его шее, тяжёлое металлическое ожерелье, которое мягко поблёскивало при каждом его движении. Вокруг царило безумие. Одри, облачённая в откровенное платье ведьмы, с хохотком цеплялась за руку Давида, чьи рога и тёмная аура демона выглядели на удивление естественно. Кассиэль, чей костюм оборотня состоял из рваной одежды и накладных когтей, с азартом участвовал в конкурсе на самое жуткое рычание. Рафаил, ангел с крыльями, с лёгким недоумением наблюдал за разгулом, но даже он улыбался. Фелония, вампирша в алом бархате, скользила среди гостей, её взгляд был голоден и насмешлив. Но всё это было лишь фоном. В углу зала, почти не двигаясь, стоял Микаэль. Его «костюм» был до гениальности прост — белая простыня, драпированная как тога, оставляющая открытым один мускулистый бок и плечо. Он не нуждался в атрибутах. Он сам был божеством, снизошедшим на шумную вечеринку. Его глаза, холодные и всевидящие, были прикованы к Малеку. И Малек чувствовал этот взгляд на своей коже, как физическое прикосновение. Он подошёл, улыбаясь, с бокалом вина в закованной руке. - Мне по нраву твой скользящий взгляд по мне. — бросил он вызывающе. Микаэль медленно провёл языком по губам. Его улыбка была опасной и соблазнительной. - Ты помешан на внимании к своей персоне Малек. Символично. Только вот свой взор я устремил на прелестное оформление этого места. – Иронично подметил Микаэль. Прежде чем Малек нашёлся с ответом, к ним подошли Одри и Давид. - Малек, великолепная идея! — просипела Одри, её взгляд скользнул с Малека на Микаэля с хищным интересом. — Хотя, некоторые костюмы... выглядят чересчур реалистично. – С улыбочкой добавила она. Давид, его грим едва скрывал привычную усталость, хмыкнул: - Заключённый. Удивительно, что ты не выбрал костюм короля. Или это твоё сокровенное желание — чтобы тебя связали? – Шутя подметил он. Малек засмеялся, но смех застрял в горле, когда он почувствовал тепло ладони на своём бедре. Микаэль, не меняя выражения лица, положил руку ему на ногу, большой палец медленно водил по ткани, почти у самого паха. Прикосновение было властным, собственническим. Вызовом. - У каждого из нас есть свои цепи, Давид, — голос Микаэля был бархатным и ядовитым. — Одни носят их внутри. А другие...- Его пальцы слегка сжали мышцу бедра Малека. - ...другие носят их с такой гордостью, что это само по себе становится формой разврата. Малек замер. Воздух между ними накалился до предела. Он чувствовал тяжесть цепи на шее, вес кандалов и жгучую тяжесть руки дяди. Это была игра, и он впустил врага на свою территорию. - Кажется, мы мешаем приватной беседе, — фальшиво улыбнулась Одри, с наслаждением наблюдая за напряжением. — Пойдём, дорогой. Они растворились в толпе. Микаэль не убрал руку. - Идём, — сказал он тихо, но так, что это не терпело возражений. — Ты хотел показать мне, кто здесь в клетке? Покажи. Они молча прошли в покои Малека. Дверь закрылась, отсекая шум бала. Здесь было тихо. Микаэль окинул взглядом комнату, а затем медленно, не спуская с него глаз, обошёл Малека. - На колени, Малек. – Произнес Микаэль не терпящим возражений тоном. Малек попытался удержать насмешку на лице, но ноги сами подкосились. Он опустился на колени на холодный пол. Поза была унизительной, но от этого кровь бежала в жилах только быстрее. Микаэль взял в руку конец цепи на его шее. Металл был тёплым от тела Малека. - Ты так любишь играть в мятеж, — прошептал Микаэль, наклоняясь к его лицу. — Но в глубине души ты жаждешь только одного. Чтобы кто-то сильный нашёл твой поводок, чтоб усмирить тебя. И он дёрнул цепь. Рывок был резким, точным, заставляя Малека податься вперёд с коротким выдохом. Боль и унижение смешались с пьянящим возбуждением. Он поднял взгляд на Микаэля, который смотрел на него с холодным торжеством греческого бога, низвергнувшего смертного к своим ногам. - Правило первое, — голос Микаэля был тихим и абсолютно властным. — Никаких правил. Понял, мой заключённый? - Сказал он у самого лица. Малек, с цепью, натянутой у его горла, мог только кивнуть. Игра только начиналась. Малек сглотнул, чувствуя, как металл впивается в кожу. Его сердце колотилось где-то в горле, сливаясь с ритмом удалённой музыки. Гнев, ярость и порочное любопытство вели в нём яростную войну. - Ты... всегда считал, что можешь всем владеть. — выдохнул он, пытаясь вернуть себе хоть крупицу контроля. Микаэль лишь усмехнулся, ослабляя хватку на цепи, позволяя Малеку перевести дух. Его пальцы скользнули с металла на шею, ладонь легла на горячую кожу, чувствуя пульсацию крови. - Владеть? Нет. Это слишком примитивно. Я предпочитаю... понимать. Понимать, что заставляет бунтаря надевать оковы по собственной воле. Что заставляет его колени предательски подкашиваться только от моей речи. – Микаэль откровенно издевался. Его рука медленно сползла с шеи на плечо, заставляя Малека вздрогнуть. Прикосновение было одновременно унизительным и невыносимо приятным. Это было признанием. Признанием его силы, его власти, его правоты. - Ты ненавидишь меня. — тихо сказал Малек, закрывая глаза. - Ненависть — такая же цепь, как и эта. — парировал Микаэль, его голос был низким и бархатным прямо у самого уха. — Она связывает двоих прочнее любви. Ты ненавидишь меня, потому что я — твоё отражение. Тень, которую ты никогда не перегнать. Правило, которое ты не в силах сломать. Он снова дёрнул за цепь, заставляя Малека откинуть голову назад. - Признай это. Ты не хочешь моей смерти. Ты хочешь моего признания. Малек застонал, когда пальцы Микаэля вцепились в его волосы, оттягивая голову ещё сильнее. Боль пронзила его, чистая и отрезвляющая. И в этой боли была странная свобода. Свобода от необходимости бороться, от необходимости всегда быть сильным. - Признай. — повторил Микаэль, и в его голосе прозвучала не терпящая возражений сталь. Губы Малека дрогнули. Слова, отравленные правдой, жгли ему язык. - Да...— прошептал он, и это было похоже на молитву и на проклятие одновременно. — Да, чёрт возьми. Я хочу, чтобы ты смотрел. Всегда. Я хочу быть тем, кого ты не сможешь игнорировать. Услышав это, Микаэль замер. На его лице на мгновение мелькнуло нечто похожее на удовлетворение, смешанное с голодом. Он потянул цепь, заставляя Малека подняться на ноги. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. - Хорошо. — прошептал Микаэль. — Тогда смотри. Смотри прямо сейчас Он не поцеловал его. Он просто прижал свой лоб ко лбу Малека, заставляя того смотреть прямо в свои бездонные глаза. Это был более интимный и страшный контакт, чем любое прикосновение. - Ты мой бунт, Малек. Мой самый прекрасный и дерзкий грех. И я не позволю тебе забыть об этом. Никогда. – Прошептал он. Снаружи, за дверью, бал нечести продолжался. Но здесь, в комнате, царила иная, более древняя и опасная нечестивость. И Малек, с цепью на шее и взглядом, прикованным к своему истязателю, наконец-то понял правила этой игры. Он проиграл. Но в этом поражении он чувствовал себя более живым и могущественным, чем в любой своей победе. Это был более интимный и страшный контакт, чем любое прикосновение. - Ты мой бунт, Малек. Мой самый прекрасный и дерзкий грех. – Вторил он. И тогда его губы нашли губы пленника. Это был не нежный поцелуй, а захват, заявление прав. Малек ответил с той же яростью, впиваясь пальцами в простыню, срывая её с плеча Микаэля. Ткань бесшумно упала на пол. Металл кандалов холодно стукнул о деревянные панели, когда Малек освободил свои запястья, чтобы вцепиться в обнажённые плечи. Микаэль оторвался от губ, его дыхание было горячим и прерывным. Он провёл рукой по груди Малека, резко сорвав с него рубашку. Пуговицы, словно брызги, разлетелись по комнате. - На колени. — его голос снова приобрёл стальные нотки, но теперь в нём слышалась хриплая страсть. На этот раз Малек не сопротивлялся. Он опустился, его взгляд был прикован к Микаэлю, стоящему перед ним во всей своей божественной, пугающей наготе. Его собственное тело горело от стыда и желания. Микаэль взял его за подбородок. - Смотри. — приказал он, и Малек повиновался, чувствуя, как по его жилам разливается огонь давно позабытой страсти. Он чувствовал каждое прикосновение, каждый взгляд, как ожог. Пальцы Микаэля, скользящие по его спине, губы, обжигающие кожу на шее, цепь, которая то натягивалась, ослабляя хватку, то дёргалась, возвращая его к жестокой реальности. Это была пытка и награда одновременно. Унижение и вознесение. Когда боль и наслаждение достигли пика, слившись воедино, Малек закричал — беззвучно, теряя воздух в лёгких, впиваясь пальцами в бёдра Микаэля. Он падал в бездну, и только цепь на его шее и властные руки удерживали его от полного распада. Микаэль наблюдал за ним с холодным триумфом, его собственное дыхание было тяжёлым. Он дёрнул за цепь в последний раз, заставляя Малека встретить его взгляд в момент наивысшей уязвимости. - Никто, кроме меня. — прошептал он, стирая пальцем каплю пота с виска. — Никто не увидит тебя таким. Это правило теперь навсегда. - Последние слова он прошипел. И Малек, всё ещё дрожащий и разбитый, кивнул, потому что в этом не было вопроса. Это была просто правда, выжженная в его душе огнём и сталью. Бал нечести закончился. Началось нечто безымянное и вечное. Он толкнул его на кровать, и тахта с грохотом отъехала от стены. Малек попытался перевернуться, принять другую позицию — более контролируемую, более равную. Старая привычка командовать давала о себе знать даже сейчас, в этом безумии. - Нет. — голос Микаэля прозвучал тихо, но с такой неотвратимой силой, что тело Малека замерло само собой. Ладонь Микаэля легла ему между лопаток, прижимая к шелку простыни. — Ты останешься так. Ты смотришь в стену и учишься послушанию. Малек коротко, с вызовом рассмеялся, но смех тут же превратился в стон, когда пальцы Микаэля, смазанные ароматным маслом, вторглись в него — без предупреждения, без просьбы. Это было не ласковое приглашение, а проверка границ, жесткое напоминание, кто здесь задает ритм. - Я… не твоя игрушка…— просипел Малек, впиваясь пальцами в ткань. - Всякая вещь — игрушка в руках того, кто сильнее. — Микаэль наклонился, и его губы коснулись затылка, а зубы легонько сжали мочку уха. В тот же миг его пальцы ушли глубже, заставляя Малека выгнуться. Протест застрял в горле. Малек попытался снова — оттолкнуться, перевернуться, отвоевать хоть тень управления. Он напряг мышцы кора, пытаясь задать свой темп, но Микаэль лишь придавил его еще сильнее, своим весом, своей волей. Одна рука все так же держала его за бедро, а другая обхватила запястье, прижимая кисть Малека к его же собственной спине. Поза была абсолютно подчиняющей, не оставляющей иллюзий. - Перестань бороться. — его дыхание обожгло шею Малека. — Ты уже проиграл. Просто прими это. И тогда это случилось. Не подготовка, а захват. Глубокий, безжалостный толчок, вытеснивший из легких весь воздух. Малек ахнул, его глаза широко распахнулись, взгляд устремился на узоры на стене, но не видя их. Боль, острая и обжигающая, на секунду затмила все. Он зажмурился, пытаясь отстраниться, но Микаэль не позволил. Он не останавливался, не давал привыкнуть. Каждое движение было уроком, каждое касание — доказательством власти над ним. - Смотри. — снова приказал Микаэль, и его рука потянула за цепь на шее Малека, заставляя того поднять голову и снова открыть глаза. — Смотри в это зеркало, и наслаждайся восхетительным видом себя. В тусклом свете, в старинном позолоченном зеркале напротив кровати, Малек увидел их отражение. Увидел себя — с растрепанными волосами, покрасневшей кожей, глазами, полными ярости, стыда и невыносимого возбуждения. И увидел Микаэля за своей спиной — собранного, почти бесстрастного, только тень наслаждения в уголках губ и стальная решимость во взгляде. Контраст был унизителен. Он был хаосом, а Микаэль — тем, кто этот хаос обуздал и направил. Вторая, третья попытка вырваться — все были тщетны. Его тело, сильное и тренированное, оказалось бессильно против этой железной хватки. С каждым толчком его воля таяла, растворяясь в нарастающей волне вынужденного наслаждения. Его стоны теперь были не от боли и не от протеста, а от чего-то иного — от смирения, от признания чужой силы. Наслаждения. Он больше не пытался бороться. Он просто чувствовал — каждый жест, каждый вздох за своей спиной, каждый стук собственного сердца, приглушенный мощными толчками, вгонявшими его все глубже в матрас. Его мир сузился до этой комнаты, до этого зеркала, до одного человека. Когда волна накатила, смывая все остатки контроля, Малек закричал, и в его крике не было ни имени, ни мольбы — только животная страсть. Его тело напряглось и обмякло, пойманное в ловушку из собственного удовольствия и чужой воли. Микаэль не останавливался, пока не добился своего собственного финала, глубокого и властного, заставив Малека содрогнуться еще раз от этого вторжения. Наступила тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием. Микаэль медленно высвободил его, позволив тому рухнуть на простыни. Цепь на шее Малека мягко звякнула. Микаэль встал с кровати, его силуэт на фоне занавесок казался монументальным. - Урок усвоен. — произнес он безразличным тоном, вытирая руку. — Контроль — это иллюзия, которую я позволяю тебе тешить. Не забывай об этом. Малек лежал, не в силах пошевелиться, чувствуя, как по его коже ползут мурашки и капли чужого пота. Он проиграл. Проиграл так сокрушительно, что в этом поражении родилось что-то новое — горькое, болезненное знание. И странное, извращенное чувство принадлежности. Он был его заключенным. И, возможно, это было единственное, что имело для него значение в данный момент.