fait baiser

fait baiser – с французского принуждать к сексу или грубо трахать.

Марсель никогда не стремится стать столицей Франции – пф, делать ему больше нечего – кому вообще может быть нужна лишняя работа. Но неофициальное звание южной столицы лелеял бережно и со всей приморской открытостью. В конце концов, это в него привозят больше двухсот миллионов тонн товаров. Если бы не Марсель, французская торговля была бы в упадочном состоянии. Марсель много пьёт и ещё больше буйствует. В его крови — варварские пиратские традиции и раздражение уставшего древнего города, регулярно выливающееся в митинги и забастовки. Когда в последний раз протестующие подожгли цветочные киоски и выставили баррикады, Марсель снова чувствовал себя живым. Он заваливается в кабинет Парижа, пахнущий солёным морским ветром и потом, сразу открывает мини-бар и вскрывает бутылку о-де-ви. Сахарный грушевый аромат заполняет помещение. – Салю, – подталкивает рюмку через весь стол и тут же опустошает свою, – я ненадолго. Чисто сказать, что поставки задержутся. У меня опять митинг. Париж издаёт разочарованный вздох, даже не отрывая взгляда от стильного рабочего макбука. Марсель уверен: там либо порно, либо фотографии обнаженного Берхарда, что тоже, в общем-то, секс. Берхарда Марсель бы трахнул – со всем южным пренебрежениям к устоям традиционного секса. Красивый мальчик. И сдержанный. Чем сдержаннее, тем безрассуднее должен гнуться в постели, сдерживая крики. Париж – не сдерживает. Кричит каждый раз так, будто хочет призвать соседей, но марсельцы вполне привычны к бурным проявлением чувств. Особенно в сексе. Особенно когда твой сосед возвращается с такой красивой сучкой. А Париж – сучка. Тонкокостный, выебистый, готовый на всё, лишь бы почувствовать властную руку и крепкий хуй в заднице. Марсель любит его изнеженность, и ещё больше – покорность. Так и сейчас, стоит лишь ему обнять Пьера сзади – губы вкрадчиво ведут линию поцелуев вдоль шеи, пока ладонь бесстыдно скользит вверх по бедру – как он выключает едва открытый экономический отчет и судорожно выдыхает, откидываясь в кресле. Клавиша назад. Если бы Пьер сделал хоть что-то, она должна была загореться – и о, Марсель уверен, что если открыть историю браузера его столицы, работы там не будет и близко. – Не мешай, – в голосе Парижа звучит пренебрежение, но Марсель знает эту игру, – надоел. Держи своих людей в узде. Вместо ответа Марсель кусает – сильно, до грязно-синего синяка, который Париж потом будет закрывать легкомысленными шарфиками и рубашками с высоким горлом, пряча от многочисленных любовников. – Мм, – Париж громко стонет, сжимая бедра так плотно, что ладонь Марселя едва может протолкнуться сквозь сопротивления к паху, – я... – шумный выдох сквозь губы. Ещё бы. Марселю удаётся коснуться его члена, и как же у Пьера стоит, – боже, какой же ты варвар! Не варвар – думает Марсель – я просто знаю, что тебе нужно. Он выдергивает Пьера из его кресла и надавливает на лопатки, заставляя нагнуться над своим же столом. Если нажать на пару кнопок, трансляция с камеры макбука пойдет на всю страну, но Марсель не безумец. Балагур – да, но не безумец. Поэтому он только ставит камеру телефона, чтобы потом ещё долго надрачивать на возбужденного, жаждущего его члена Пьера, стонущего так сладко, будто Бог лично послал его во искушение праведным христианам. Снять одежду удается без промедлений, несмотря на слабое сопротивление, затем Марсель медленно опускается на колени и всей длиной языка проводит по кольцу мышц, заставляя вздрогнуть. Надавливает сильнее, будто хочет проникнуть внутрь, но для этого есть пальцы, поэтому он только продолжает скользить по верхнему краю. – Ты не... можешь про-осто, – шумный выдох в попытке сдержать стон. Париж всегда был чувствительным – заваливаться сюда, говорить о митингах и... – А кто мне запретит, принцесса? – Марсель усмехается самой грубой из арсенала своих портовых улыбок и ласково ударяет Пьера по бедру, – ты? Париж мог бы ответить, но именно в этот момент Марсель обхватывает рукой его член, и вместо возмущений с губ срывается только стон. Громче. Громче. Будь самой громкой шлюхой в этом гребаном городе. Марсель проталкивает внутрь пальцы – где Париж хранит смазку, не нужно и спрашивать. Верхний ящик. Там же – презервативы. Без них он Пьера драть не будет. Кто знает, кто разрабатывал его ненасытную задницу последний раз. Пальцы входят легко, и Марсель за долгие века безошибочно находит нужный темп и угол, под которым Париж быстро начинает срываться на скулеж и крики. – Ваа-арвар, – Париж ударяет каблуком по бедру будто в попытке отстранить, но Марсель считывает его жест иначе. Сучка хочет пожестче, и потому следом в его дырку входит крупная гладкая свеча с округлым навершием. Марсель в душе не ебет, зачем на рабочем столе Парижа стоят свечи. Видимо, как раз для того, чтобы однажды они оказались в его заднице. Марсель бы не удивился. Вот ни на миг. В диаметре – ревниво отмечает, едва только свеча ложится в руку – у него немного крупнее. Марсель не жалеет. Вводит свечу сразу до основания и тут же вытаскивает, чтобы уже через мгновение толкнуться внутрь снова. Париж расставляет ноги шире, гнется, подмахивает бедрами, сжимаясь на свече так, что Марселю едва удается удержать её в руках. Второй рукой он касается члена. Проводит по всей длине, плотно сжав ладонь, надавливает на головку, и Пьер наконец-то ломается. Марсель пиздецки любит ломать его. Ноги дрожат, голос срывается, из глаз начинают течь слёзы. Громкий шлепок – бедра вздергиваются навстречу ладони в безмолвной мольбе, и Марсель тут же награждает его ещё одним ударом. Свечи Парижу недостаточно – в сексе он ненасытен, но жаждет настоящих живых членов. Это так, поразвлечься перед главным блюдом. Марсель расстегивает ремень и приспускает брюки, но не снимает их до конца. Натягивает презерватив. – О дева Мария, – с губ срывается глухо стон, когда он входит до основания единым слитным движением. Яйца с пошлым шлепком ударяют по бедрам, – храни господь нашу столицу и его жадную дырку. Марсель двигается быстро, едва удерживая себя на грани, чтобы не кончить слишком быстро. Париж непозволительно горяч. В следующий раз надо будет трахнуть его в рот и уже потом распечатать задницу. – Фак, – отрывисто стонет, оставляя новый укус на верхней части шеи: намеренно высоко, чтобы Пьеру было труднее скрыть его, и вместе с этим укусом наконец входит последний раз. Пьер содрогается. Кончает одной лишь задницей, так и не дотронувшись до своего члена. Горячо. И всё это благодаря ему одному: его языку, его пальцам, его члену, вбивавшемуся в Пьера так отчаянно, будто он был последней дыркой на земле. Марсель лениво выдыхает, скользит губами по острым лопаткам, собирая пот, потом наконец медленно выходит и сразу снимает презерватив. Париж расслабленно тянется. – Ты варвар, – мурлыкает с плохо скрываемым удовлетворением, рассматривая в зеркале следы их близости, – был варваром и им же умрёшь. – Знаю, – улыбается в ответ и одним глотком осушает ещё одну рюмку о-де-ви. Конечно, знает – у Пьера стоит на его грубость чуть ли не крепче, чем на нацистскую форму. Особенно если удаётся изобразить жертву насилия. – Однажды мне придётся позвать охрану, – в ответ Марсель только хмыкает и подходит ближе, чтобы успеть оставить ещё один засос, пока Пьер не застегнул рубашку. – Попробуй, – вкрадчиво выдыхает, обжигая дыханием ухо, – мы устроим славную групповуху. И тебе это понравится. Пьер недовольно дергает плечом. – Мог бы быть и помягче, – высокомерно, – я твоя столица. – Ты моя шлюха, – ещё немного, и у Марселя снова встанет. Он любит, когда Париж начинается сучиться, всем своим видом показывая, что презирает Марселя и таких как он. Приходится отойти к окну и открыть его на распашку, стирая запах секса. Свежий воздух чуть освежает. Теперь Марсель снова может смотреть в глаза Парижа, не думая о его стонах. – Заезжай на неделе, – миролюбиво предлагает, шарясь по карманам пиджака в поисках сигарет, – купил новую яхту. Прокатимся. Париж изгибает губы в лисьей усмешке и вдруг подаётся навстречу, выдыхая терпкий запах сигаретного дыма. – Я подумаю, – язык медленно скользит по губам, обещая удовольствие, – возьми пару ящиков шампани. И Марселю даже не нужно уточнять, чтобы знать его вкусы. Гран крю. Блан де блан. Только самых благородных марок.