Désir

По своему обыкновению, у Уборщиков не было выходных, только редкие свободные вечера, позволяющие расслабиться между очередными миссиями или путешествием на другой конец вселенной в запретную зону. Никто не жаловался, все давно привыкли довольствоваться даже этими малыми крупицами отдыха, всё-таки, их работа никогда не была простой. Каждый отчётливо осознавал, что бездельничать времени у них совсем нет, ведь беда могла прийти в самый непредсказуемый момент. Но ещё более редким явлением было, когда всё подразделение Акуты одновременно находилось в штабе. Выловить всех в одно время в одном пространстве было по истине чудом, не самым невозможным, конечно, но довольно нечастым. Что-то изменилось с появлением в команде Рудо, ставшим словно тем самым недостающим кусочком пазла, склеившим отряд из слишком разных и непостоянных осколков в общую картину коллектива. Или, хотя бы, его подобия. Оккупировав одну из неиспользованных комнат в отдалении штаба, команда использовала её как некую персональную зону отдыха, притащив со свалок разваливающиеся диван и кресла, лампы с трупно-жёлтым светом и несколько полусгнивших деревянных поддонов, из которых был сооружён импровизированный стол. Некогда пустое пространство постепенно обрастало жизнью, пополняясь то новым «полезным» мусором, то элементами декора со всех концов Земной тверди, но самым ценным экземпляром был на удивление работающий небольшой холодильник, служивший минибаром, которым пользовались только в особых случаях. Как раз в таких, когда появлялась возможность собраться всем вместе в своём логове. — Слушайте сюда, — гордо провозласил Занка, энергично перетасовывая колоду, будто он дирижировал маленьким оркестром, — сегодня мы учимся играть в покер. Не смейтесь, это искусство, а не просто развлечение для скучных вечеров. — Искусство убедительно врать, — вставила свои пять копеек Рию, с нескрываемым недоверием косясь на карты. — Не без этого, — подтвердил парень, хлопнув колодой по столу, — но ни одна ложь тебе не поможет, если не умеешь пользоваться мозгами. — Не думал, что в элитных академиях учат азартным играм, — легко усмехнулся Энжин, покручивая в пальцах маленькую шестерёнку, которую Занка намеревался использовать на замену фишкам. Ниджик закатил глаза, вырывая из его рук деталь под недовольный вздох лидера, будто отобрал у маленького ребёнка игрушку. — Покер это в первую очередь стратегия и умение манипулировать своим противником. Очень полезный навык в бою вообще-то. Вслух он всё же решил не уточнять, что в детстве, путём покерных партий, они с братом и сестрой распределяли домашние обязанности, и удача, кто бы сомневался, никогда не была на его стороне. Но он был уверен, что в этот раз ему обязательно повезёт. — Так вы в деле? Девушка отставила бокал с немыслимого цвета коктейлем в сторону и села поудобнее, скрестив ноги, негласно соглашаясь на предложенную авантюру. Энжин лениво опёрся локтями о стол, всем видом выражая незаинтересованность, но Занке хватило мгновения, чтобы уловить в его глазах тень предвкушения, что этот вечер станет для него куда более интригующим, чем он мог предположить. Рудо, которому не наливали ничего крепче сока, тоже присоединился, вынуждая Грисса и Тум, по воле случая оказавшихся рядом, также принять участие. — Правила просты, — начал объяснять Занка, ловя на себе внимательным взгляды, — сначала каждому раздают по две личные карты, потом на стол кладут пять общих карт, они будут раскрываться постепенно, после каждого круга торгов, ваша задача делать ставки и собрать лучшую комбинацию, используя свои и общие карты. — А какие комбинации? — спросил Рудо, смотря на парня глазами прилежного ученика. — Пара, две пары, сет, — загибал пальцы Занка, — стрит, флеш, фулл хаус, каре, стрит флеш, флеш роял. Чем дальше, тем сильнее. Коллом поддерживаешь ставку, рейз – повышаешь вдвое, фолд, он же пас, – сбрасываешь карты. С каждым произнесённым названием понимание в глазах Рудо, а также всех присутствующих, в геометрической прогрессии таяло. Создавалось впечатление, словно им в руки дали маленький вулкан знаний, который вот-вот взорвётся. Занка никогда не скрывал, что преподавание не было его сильной чертой, но ему нравилось объяснять, ведь в нравоучении других было проще всего спрятать свою маленькую порочную страсть демонстрации собственного превосходства. Объясняя теперь более подробно правила и держа в каждой руке по карте тузов, он смотрел на них как на неопровержимые аргументы в споре с самим собой, периферией зрения подмечая степень осознанности, или скорее её отсутствия, в глазах окружающих. Только равнодушие к его спектаклю во взгляде одного единственного человека не давало ему покоя, заставляя покрепче стиснуть зубы и переключить внимание на остальных. — Ещё сложнее объяснить слабо? — сощурилась Рию. — У малого сейчас котелок взлетит на воздух. Если хотел покрасоваться своей осведомлённостью, то мог бы выбрать способ менее изощрённый. — Если не нравится, не мешай взрослым учиться, — съязвил в ответ Занка, и уголки его рта дрогнули в подобии оскала. — Ладно вам, — вмешалась Тум, ногтем постукивая по столу, — давайте хотя бы сегодня обойдёмся без скандалов, уже надоело разнимать ваши пикировки. Думаю, на практике будет понятнее, чем на словах. Энжин, что к этому моменту уже успел выпить не один бокал, с полупьяной и снисходительной улыбкой наблюдал за разворачивающейся сценой со стороны, не встревая, но и не открещиваясь от происходящего. Даже в состоянии искажённого сознания от него не могло укрыться, насколько напряжён Занка, и как хитро поблескивают его глаза, стоит им наткнуться на равнодушную к суете фигуру лидера. — Рудо, запомни, главное не карты, а умение обманывать других так, чтобы они поверили, что у тебя лучшая рука, — потрепал по волосам младшего Энжин. — Стратегия это хорошо, но если сможешь вывести противника из равновесия, то считай победа у тебя уже в кармане. Парень утвердительно кивнул, впитывая, как губка, новую информацию. Занка, которого так грубо перебили, ничего не ответил, но всем видом выразил недовольство. На что он злился больше, на слишком долго соображающего Рудо, тактильного ко всем, кроме самого Ниджик, Энжина, или стол, что разделял их по разные стороны, роли не играло, его выводило из себя всё в одинаковой степени. — По-моему, из Энжина учитель гораздо лучше, чем из тебя, — рассмеялась Рию, и Занка бросил на неё самый презрительный взгляд из своей коллекции, сдерживая разгорающееся раздражение. Первая раздача была сугубо тренировочной, ставки делались наобум, а чтобы никто не запутался в комбинациях, Занка раздал каждому лист с подсказками. Он говорил легко, но в жестах скользила нервозность – то ли от желания произвести впечатление, то ли от того, что на кону была не только первая учебная партия. Потребность быть лучше, способнее, умнее в глазах лидера не утихала сколько бы он ни старался сдерживать эти порывы жадности до его внимания. Тихое сомнение в собственных силах он прятал за шутками, шаткое эго – за бурным темпераментом. Для него эта игра была вызовом, очередной попыткой доказать окружающим, но больше самому себе, что он чего-то да стоит, что хоть талантом играть чужими чувствами он никогда не обладал, но годы тренировок и логика обязательно должны сыграть ему на руку. В первую очередь, он отчаянно желал это доказать сидевшему напротив Энжину, в чьём насмешливом взгляде читалось между строк: «Заинтересуй меня». Признание, которого так жаждал Занка. Энжин, в свою очередь, был почти неподвижен. Он лениво следил за игрой друзей, улыбаясь их мелким ошибкам и порой глупым вопросам, не вмешивался в объяснения, но каждое движение пальцев на картах, каждый взгляд из-под полуопущенных ресниц и непреклонная уверенность выдавали в нём настоящего игрока. Ничего не говорило прямо о его профессионализме, он и без покера знал, как играть эмоциями других, как заставить окружающих думать, что ситуация им подконтрольна, когда на самом деле всё идёт строго по его плану. Даже его улыбка ощущалась не более чем ширма, за которой могла таиться как праздность, так и скрытая угроза. Его реакции были сдержанны, но внимательность, что иногда проскакивала во взгляде, не укрывалась от Занки, не сводившего глаз с лидера. Парень читал его, но, словно дислексик, не мог разобрать ни слова. И это невыносимо раздражало. Круг за кругом ставки росли, напряжение, что первое время висело в воздухе, постепенно вытеснялось дружескими подколами, звоном бокалов и скрежетом шестерёнок о поверхность стола. Никто даже не заметил, когда в комнате, будто из воздуза, материализовался потрёпанный временем проигрыватель с огромной стопкой дисков неизвестного авторства, но с крайне атмосферными мелодиями. — Ну что, вскрываемся? — предложил Занка в конце круга, когда на столе уже красовались пять общих карт. Все утвердительно кивнули, аккуратно раскрывая свои карты. Не без тщеславного удовольствия парень наблюдал, как у его товарищей выпали слабые комбинации, обыграть которые не составит никакого труда. В мыслях у него уже разносился мелодичный звон фишек-шестерёнок, когда он представлял, как уже через мгновение заберёт весь банк в свои руки, и пусть это всего лишь тренировка перед настоящим боем, ощущение власти не могло не тешить его самолюбие. — Сет, — с довольной ухмылкой озвучил он, бросая на стол две шестёрки под всеобщий разочарованный говор. Один только Энжин остался непоколебимо рассматривать свои карты, будто отвлёкшись на их причудливый дизайн. У него и Занки было равное число побед, лишь немногим удалось разделить с ними растущий банк, поэтому именно эта партия была решающей. Налюбовавшись вдоволь картами на руках, он поднял лукавый взгляд, пронзая им насквозь сидевшего напротив Занку. От одного только блеска в янтарных радужках внутри парня вместо крови растеклось тягучее золото, заставляющее органы плавиться под его жаром. Под прицелом пристального внимания всё внутри него предательски сжалось в нехорошем предчувствии. Энжин хмыкнул и, словно удовлетворённый собственным немыслимым суждениям, с нахальной улыбкой медленно выложил в ряд свои карты. — Фулл хаус. Все уставились на стол, как на восьмое чудо света. Что-то с грохотом внутри Занки оборвалось, когда он, не веря собственным глазам, смотрел на выпавшую комбинацию. — Так вот кто всех королей прибрал к рукам, пока мы мелочь разменивали — выдохнул пошедший олл-ин Грисс под заливистый смех лидера. — Случайность, — подмигнул Энджин, собирая выигранные шестерёнки в башенку. — Что мне полагается за выигрыш? — Можешь победно налить мне выпить, — с напускной обидой ответила Рию, разочарованно падая на подушки, — и всем присутствующим за компанию. — И за чей же счёт? — За счёт победителя, конечно же! — щёлкнула пальцами она, указывая на лидера. — Это наш утешительный приз, тебе и так все лавры достались. На сдачу можешь сам выбрать следующий диск. — Ты как всегда сама доброта, — рассмеялся Энжин, подскакивая с места по направлению к холодильнику с минибаром и доставая оттуда бутылку наугад, будто его совсем не заботило, чем следующим они будут отравлять организм. А вот над выбором музыки он запарился гораздо больше, зная, что в их компании она значила почти столько же, сколько и настроение. — Эта всем нравится? Если нет, меня слабо волнует, буду ставить её каждый раз, когда обираю вас до нитки. Младшие протестующе завыли, отказываясь мириться с отвратительным музыкальным вкусом лидера, но его, как он и сказал, этот факт совершенно не волновал. Лёгкий и непринуждённый смех сменился звоном бокалов и напряжённая атмосфера соперничества растворилась без следа. Время, замедлившее свой ход, вновь набирало обороты, заполняя пространство. Одному только Занке было не до веселья. Он точно вёл подсчёт карт, заранее заряженная колода не могла так предательски подвести, стратегически его план не имел ни единого изъяна. Пусть это было не совсем честно, но ещё в начале игры он подтасовал карты, чтобы самые выигрышные комбинации мастей аккурат оказались у него в руках, тогда как у остальных – бесполезный мусор. Как же так вышло, что чётко спланированная тактика дала сбой? Кто разрушил систему, выстроенную им с точностью до деталей? Взгляд сам метнулся в сторону единственного кандидата на роль палача. Словно почувствовав кожей, Энжин обернулся на парня, одарив самой лучезарной улыбкой из возможных, в которой однако не читалось ни капли раскаяния. Подлый лис. — Ученик превзошёл учителя, — попыталась подбодрить парня Тум, — не переживай ты так, Энжин умнее всех нас вместе взятых, неудивительно, что он так легко обошёл тебя. Но Занка не собирался мириться так просто с поражением. Вечер только начинался, а значит у него ещё будет время отыграть свою гордость, и, если повезёт, разбить чужую самодовольную, но такую обворожительную, улыбку прямо о покерный стол. Между шутками и серьёзностью, между теорией и действием, закручивалась их персональная игра, и эта партия была не только на столе. — Предлагаю перейти на новый уровень сложности, — огласил Ниджик, привлекая внимание товарищей, — теперь, когда все разобрались в правилах, сыграем в настоящий покер. — А разве сейчас мы в лото играли? — фыркнул Рудо, который лишился всех фишек ещё в самом начале, неудачно рискнув против блефа Рию. — Или тебе не даёт покоя сокрушительное поражение? Занка закатил глаза, едва сдерживая в себе бьющее через край раздражение. — Ты своё имел в виду? Да, картина была наипечальнейшая, — ехидствовал он, вовремя увернувшись от летящего прямо в его голову стакана, которому не повезло разбиться о стену. — Так что? Сыграем по-крупному? Победитель турнира загадывает желание всем проигравшим. В глубине комнаты чиркнула зажигалка, обоняние в то же мгновение уловило ненавистный и одновременно столь же притягивающий запах сигарет, пропитанных, по ощущениям, ракетным топливом, настолько едкими они были. Но, видимо, в Занке было что-то мазохистическое, потому что именно в тандеме с человеком, что курил их каждую свободную минуту, пропитывая всё вокруг горькой дымкой, они вызывали в парне зависимость посильнее, чем от азартных игр. Энжин был его самой неоправданно высокой, но вместе с тем дерзкой ставкой, которую он не был уверен, сможет ли когда-нибудь отыграть. — Не боишься снова проиграть? — выдыхая в потолок спросил лидер, и янтарь в зрачках заинтересованно сверкнул. — Не обещаю, что не придумаю что-то безумное, от чего ты ещё год не отмоешься. — Трусы не играют в покер, — Занка вложил в голос все крохи нерастерянной гордости, — тем более с теми, кто нагло мухлюет. Энжин театрально вскинул брови, поднимая руки в раскаивающемся жесте. На его губах играла улыбка, а на щеках выступили очаровательные ямочки, но это не умаляло той претенциозной ауры, что витала вокруг. — Если сможешь поймать меня на мухлеже, то вне зависимости от карт победа автоматически присуждается тебе. Как минимум, надо мной. Согласен? — Согласен, — решительно заявил Занка, сверля в друге дыру взглядом насквозь, — надеюсь, ты не пожалеешь о сказанном. — Не переживай, я всегда держу слово. — Какие страсти, — загадочно пропела Рию, помешивая лёд в стакане. Она наблюдала за разворачивающейся драмой с азартом, будто единственная знала итог спектакля, но озвучить вслух означало упустить небывалое веселье. Иногда ей казалось, что при всей догадливости Энжина и тупой упрямости Занки, эти двое уже давно должны были разобраться в том напряжении, что каждый раз натягивается струной, стоит им встретиться взглядами в одном пространстве. Но происходящее говорило об обратном, успев изрядно надоесть девушке. Намерено или нет, но эти двое отдалялись стоило сделать хотя бы шаг навстречу, бегая друг за другом по кругу, и наблюдать эти догонялки со временем стало утомительно. Девушка мысленно пообещала себе открыть шампанское, если друзья наконец-то сдвинутся с мёртвой точки и разберутся в своих отношениях. Это и было причиной, по которой она, якобы случайно, прошлым вечером забыла колоду карт в комнате Занки, зная, что он обязательно ей воспользуется. Путём недолгих обсуждений было принято единогласное решение, что после каждого раунда победитель будет награждён честью выбрать один диск из их огромной коллекции, который будет играть на время следующей партии, а окончательным чемпионом их импровизированного турнира станет выбивший из игры всех остальных. Первый круг торгов начался. Кнопка дилера путём жеребьёвки досталась Гриссу, ему же и право раздать карты, что делал он не совсем умело. Рудо нервно сделал фолд, чтобы не рисковать, Рию подняла начальную ставку, играя в полушутку, и слегка пнула под столом сомневающуюся Тум, намекая поддержать. Занка реагировал на каждое движение, стараясь показать, что он контролирует ситуацию и полон уверенности, что на фоне коллирующего без лишних эмоций Энжина со стороны выглядело совсем не так. Карта на тёрне не смогла помочь никому, но на ривере пришла двойка червей, определившая итог партии. Занка перепроверил свои карты, и его лицо на миг засветилось от предвкушения. Он сделал рейз, с трудом не позволив голосу дрогнуть. Ставка прозвучала с апломбом, в ней слышалось желание доминировать за столом, но лёгкий страх, сковавший горло перед неожиданным вызовом самому себе, не давал расслабиться. Энжин отодвинул фишки вперёд не сразу. Он не делал таких же громких заявлений, его «колл» прозвучал спокойно, будто значение имела не громкость ответа, а внутренний стержень, позволивший с лёгкостью отстоять позицию. В его действиях смешались интерес и показное легкомыслие, присущие тому, кто не столько играет сам, сколько наблюдает за тем, как другой показывает себя. Глядя на оппонента, Занка почувствовал, как контроль стремительно ускользает из его власти. Это ощущение разъедало твёрдость в руках, но вместе с тем подстёгивало к риску. Пусть он и старался действовать напористо, но в мимолётных паузах и заминках ловил себя на том, что совсем не знает, какого туза в рукаве мог припрятать лидер. Время замедлило свой ход, когда настал момент раскрыть карты, воздух застрял в лёгких перед финальным аккордом. Для Занки это был момент, когда и карты, и реакции могли решить куда больше, чем предполагали правила игры. — Вскрываемся. Он ожидал чего угодно, но точно не шестёрку и вальта в руках Энжина, с которыми не складывалась ни одна комбинация. Его поразило, как с такими картами тот не то что не пасанул, так ещё и пошёл на такой риск. Чем он вообще думал? Надеялся выиграть старшей картой или повёлся на блеф Занки? Но все теории пошли прахом, стоило только Ниджик посмотреть на лидера, на лице которого не было ни капли разочарования, и осознать, что проиграл в этой партии только он, не сумев вовремя распознать намерения оппонента. Энжин читал его, как открытую книгу, он не стремился выиграть, его целью было изучить реакции противников. Насколько же он был ослеплён маниакальным желанием доказать свою ценность путём победы, раз не заметил, что Энжин уже давно ведёт свою игру, объяснив правила которой не удосужился? — У меня две пары, — огласил Занка, внутренне чертыхаясь своей глупости и забирая выигранные фишки в свою коллекцию, — уж простите, но первый раунд за мной. — Как ты это делаешь? — с неверием возмутился Рудо, вспоминая насколько отстойные карты попались ему. — Случайность, — пожал плечами Ниджик, копируя фразу Энжина под лёгкую усмешку последнего, — на всё воля случая. Тум мягко похлопала младшего по плечу подбадривая, что он хотя бы обошёлся меньшими жертвами, выйдя в самом начале. — Не переживай, Рудо, первый раз всегда трудно. — Да ладно, — подшутил Грисс, — главное, чтобы не дрожали руки. — У кого-то явно дрожат, — вставила Рию, кивая на Занку, пока тот складывал шестерёнки в педантично аккуратные стопки. — Я? — удивился он, едва не сбив фишки. — Я спокоен. — Спокойствие перед бурей, — Энжин загадочно улыбнулся, заставив сердце парня напротив пропустить удар, и в этой простой фразе было катастрофически точное предсказание. Пары рук сменялись одна за другой, но повторить успех Занке так и не удалось. Он не мог объяснить это чувство, но после первой победы внимание к его персоне со стороны лидера словно возросло в удвоенном формате, будто тот только и выжидал момент, когда парень ошибётся. Находясь под тщательным надзором, Занка ни на секунду не мог расслабиться, слишком сильно уходя в анализ и допуская глупые ошибки, о которых тут же жалел, то не вовремя сброшенными картами, то чрезмерно самонадеянными ставками. Сам же Ниджик отвечал столь же пристальным вниманием, особенно, когда колода оказывалась в руках Энжина, забывая моментами моргать, дабы не упустить момент, когда тот снова прибегнет к шулерству. Но последнего будто это совсем не волновало, и он стабильно выигрывал, стоило колоде попасть к нему. Рию тем временем с неприкрытым удовольствием ловила каждые переглядки между Энжином и Занкой, явно наслаждаясь процессом настолько, что могла забыть о своём ходе. Она анекдотично комментировала их ходы, умело подкидывая двусмысленные подсказки, дабы подтолкнуть друзей к какому-нибудь более откровенному действию. — Не знала, что всё это время ты скрывал рентгеновское зрение, Занка, — сострила Рию, поймав очередной обмен взглядами парней. — Таблица Менделеева в бокале в голову ударила? — изогнул бровь Занка, скептически посматривая на подругу. — Да нет, — загадочно ответила она, делая глоток, — просто ты так тщательно всматриваешься в карты Энжина, что скоро прожжёшь в них дырку, вот и предположила. Занка уже собирался сказать ей что-то колкое в ответ, но следующее, что сорвалось с её уж больно наглого языка, заставило его стыдливо спрятать глаза в картах. — Хотя, будь у меня такая способность, я бы направила её немного в другое русло, — она ехидно сощурилась, глядя прямо на Ниджик. — Всегда было интересно, насколько далеко уходят татуировки Энжина. Воцарилось ошеломлённое молчание, в котором, как казалось Занке, его сердце оглушительно билось на всю комнату. Ему оставалось только предполагать, чем он думал, когда однажды случайно вслух обронил свои мысли рядом с Рию, решившей именно в этот момент их настолько некстати и настолько точно повторить. Пусть никто из окружающих не понял истинного владельца цитаты, Занке было достаточно того взгляда, которым его одарил слишком догадливый человек напротив — из-за эффекта неожиданности реакция сдала парня с потрохами. — Если интересно, могу показать, — как ни в чём не бывало выдохнул в потолок клуб дыма Энжин, смотря куда-то между Рию и Занкой, дабы великодушно сохранить лицо последнего. — Обойдусь, — отмахнулась она, — для этого есть другой доброволец. — Не трепитесь без дела во время торгов, — огрызнулся Занка, слишком громко ударив фишкой по столу, что башенки из шестерёнок пошатнулись. Разоблачение настолько выбило его из колеи, что он даже не заметил, как в текущей партии победил Рудо. Он выиграл почти случайно, комбинация совпала как по волшебству, и, сам не веря в свою удачу, он будто едва не расплакался от счастья — настолько серьёзно парень воспринял право выбрать музыку. Воплощать его в жизнь он отправился под громкие аплодисменты присутствующих, чувствуя за себя небывалую гордость. Вернуть Занке боевой настрой помогла наконец-то дошедшая до него роль дилера. В одно мгновение всё происходящее до этого перестало иметь значение, ведь теперь вся власть над покерным столом принадлежала единолично ему, а значит только он решал, какие кому достанутся карты. Он не был уверен, что его маленькие манипуляции останутся без внимания слишком уж подозрительно честного Энжина, но не попытаться означало упустить шанс на победу и, следовательно, воплотить в жизнь то, ради чего весь этот вечер затевался. Парень потратил слишком много времени на тренировки, чтобы дрейфить перед лицом иллюзорной опасности быть пойманным на шулерстве. Крапление карт не было преступлением, всего лишь маленькая уловка, которую невозможно распознать без должной внимательности, поэтому, не чувствуя угрызений совести, Занка по мере искусной тасовки нащупывал кончиками пальцев метки, оставленные им по ходу игры почти на каждой карте, однажды попавшей ему в руки, и сам решал, какая кому пара попадёт в этом раунде. В детстве его поражали карточные фокусы, которыми старшие любили похвастаться перед впечатлительным ребёнком, но только спустя годы он осознал, что это была никакая не магия, а тактика по отводу глаз. «Если хочешь что-то спрятать — положи на видное место». И именно этим правилом он руководствовался, перемешивая колоду в нужном только ему порядке на манер фокусника под всеобщее восхищение. Увидеть на руках заветные тройку и девятку червей, а на флопе — червовые пять и шесть и пикового вальта, означало его маленькую победу. Он знал, что у Рию, справа от него, четвёрка пик и бубновый валет, у Рудо слева — семь пик и червовый туз, увидев который тот со стопроцентной вероятностью пойдёт ва-банк, а следовательно станет первым выбывшим из игры. Перед глазами была чёткая картина того, как Грисс и Тум пасанут на тёрне, а Энжин будет до последнего блефовать, так и не собрав стрит. Когда больше не нужно было изводить себя мыслями о контроле, детали, которые он прежде упускал из виду, будучи сосредоточенным на игре, теперь ловились с необычайной лёгкостью. Движения фишек, паузы в речи, невзначай тяжёлый, или наоборот, воодушевлённый вздох, — всё предстало как на ладони, стоило только отпустить игру. Занка наконец понял, почему так важно следить не только за полётом карт, но и за реакцией оппонентов в игре. Понял, чем руководствовался всё это время Энжин. Как ни старайся, но человеческую психологию не переписать ни одной манипуляцией, и только позволив себе видеть дальше, чем в пределах собственных рук, возможно полностью овладеть ситуацией. Уверенный в себе и своих картах, Занка решил не разоблачать себя раньше времени, начав с минимальных ставок, чтобы не вызывать подозрений. Ожидаемо Рию и Рудо коллировали, но Энжин лишь слегка улыбнулся, прежде чем выдвинул вдвое больше фишек — рейз. Минимум жестов и ровный голос не были чем-то новым, но Занку пугало другое: по одному только тону лидера можно было понять, что он спокойнее, чем следовало быть. Он что-то подозревал или просто слишком самонадеян? Парень напряг память, вспоминая, какие карты раздал ему, и поразился, почему тот пошёл на рейз, имея, вероятнее всего, девятку пик и семёрку крести. Надеялся собрать стрит, если выпадет восемь? Или продавливал атмосферу, ожидая, что Занка сломается первым? Отринув подальше тревожные мысли, парень выложил на стол тёрн, представший перед окружающими десяткой червей. Теперь у него был собран полный флеш, а значит победа была гарантирована. Воодушевлённый Рудо, которому теперь не хватало всего одной червовой карты, на эйфории от недавнего выигрыша действительно пошёл олл-ин своими немногочисленными фишками, уверенный в том, что риск оправдывает средства, сколько бы Тум ни старалась его убедить этого не делать. Сама же девушка не стала рисковать и сделала фолд за компанию с Гриссом, оставшись в стороне наблюдать за разворачивающейся драмой. Энжин смотрел на карты чуть дольше обычного, словно не решаясь, и эта неуверенность ещё больше нагнетала неспокойное сердце Занки, но всё же коллировал, выдвинув половину своих шестерёнок. Рию рядом сомневалась, достаточно долго оценивая риски, и, вопреки ожиданиям дилера, вслед за ребятами выбрала пас. Когда очередь дошла до Занки, он, ни секунды не сомневаясь, потянулся вперёд, выдвигая почти все имеющиеся шестерёнки в игру, принимая вызов, брошенный Рудо, под скептический взгляд младшего, уже уверенного в своей победе. Но бубновому королю, упавшему на ривере, было суждено разбить хрустальные мечты младшего вдребезги. Отступать не имело смысла, отступать было уже, в принципе, некуда. Выкладывая на столе флеш, руки Занки едва заметно дрожали, резонируя смешавшемуся внутри парня азарту с нотками предвкушения. Пусть он и не мог быть уверен, что его план пройдёт без единой огрехи, но вплоть до этого момента всё шло в точности согласно ему. Рудо проиграл, весь огромный банк достаётся Ниджик, устойчиво укрепляя его во главе тир-листа, а Энжин... А Энжин посмотрел на стол, затем дольше привычного на Занку и мельком на затаившихся друзей. Он не торопился, будто наслаждался моментом, выжидая пришествия судного дня, и, как оказалось, для Занки он наступил именно сегодня. У Энжина были червовые двойка и восьмёрка. — Какая досада, — театрально вздохнул он, — было так близко. Занка замер, боясь сморгнуть наваждения. Подобный исход был за рамками его логического понимания. Собрать одинаковую комбинацию у двух игроков не было редким явлением, но что бы настолько? Настолько близко? — Так а кто победил? — поинтересовалась Рию. — У вас у обоих флеш. — Занка, — ответил Энжин, вставая с насиженного места и разминая затёкшие конечности, — его карты по достоинству выше. Пойдём поможешь мне налить всем, пока наш победитель в перезагрузке. Ниджик потребовалась не одна пара секунд, чтобы наконец осознать произошедшее, а когда трезвость ума пришла, а вместе с тем потребность объясниться с Энжином, лидер уже сбежал на другой конец комнаты вместе с Рию. Парень перевёл дыхание. Он не хотел показывать остальным, что эта победа на самом деле была не более чем обманом, вскрыть который потребовались сотые доли мгновения. По сути, она стала самым отвратительным проигрышем в его жизни. Потому что именно она обнажила его тщеславное нутро перед тем, перед кем он меньше всего хотел показывать свои тёмные стороны. Это уже не было просто игрой, Занка пожертвовал Рудо, своим другом, дабы достичь своей эгоистичной цели, а это непростительно. Раскаяние ударило по самому уязвимому месту в его хрупком эго, заставив внутренности сжаться от чувства вины. Что если Энжин теперь разочаруется в нём? Или же он всегда знал, насколько гнилой Занка внутри, и потому всегда держал на расстоянии? А если остальные... Не успел парень подумать самое худшее, как позади послышася смех товарищей, подбадривающих проигравшего Рудо, который хоть и выглядел расстроено, но не настолько, чтобы пасть духом. Парень, не смотря на возраст и взрывной характер, умел признавать поражение и ценил человеческое отношение, так как знал насколько важно доверие между членами команды. Смотря на то, как даже после катастрофической ошибки, выбившей его из игры, Рудо не испытывал к друзьям ни капли зависти и злобы, Занка понял, кто на самом деле проиграл в этой злополучной партии. — Ты специально так играл? — вырвалось у Рию, когда они отошли на достаточное расстояние, чтобы их не могли услышать. — О чём ты? — удивлённо поднял бровь лидер, разливая новую порцию выпивки. — Простое совпадение, не более. Рию цокнула языком, раскидывая лёд по бокалам: — Я знаю тебя слишком хорошо, чтобы поверить в, — она сделала кавычки пальцами, — простое совпадение, при котором у вас практически идентичные карты. Ладно, спрошу по-другому. Ты специально позволил ему выиграть? Эта формулировка вопроса явно развеселила Энжина, но ещё больше позабавило то, как легко его раскрыли. — В каком-то смысле да, — он прикурил, бросая усталый взгляд в потолок, а свободной рукой продолжая смешивать алкоголь. — Его высокомерие не всегда играет ему на руку, я просто хотел посмотреть, как на него повлияет неординарный исход, казалось бы, предрешённой ситуации. Будет уроком, чтобы не расслаблялся. — С каких пор ты затесался в воспитатели? — ухмыльнулась девушка. — Я думала ты ненавидишь проблемных детей. — От не менее проблемного ребёнка слышу, — парировал парень, на что Рию театрально закатила глаза. — На самом деле, просто не хочу, чтобы у него, — он неопределённо мотнул головой в сторону застрявшего у проигрывателя с дисками Занки, — были проблемы из-за его непростого характера. Вряд ли это что-то изменит, но так я хотя бы попытался на него повлиять, хоть и не очень этично надавив на триггер. Рию немного отпила с бокала, пытаясь понять, что же на самом деле таится внутри черепа этого катастрофически сложного человека, но быстро оставила попытки постичь невозможное, решив, что это уже не её дело. — Переживаешь за него значит? — хитро бросила она взгляд снизу вверх. — Могу засчитать за признание? Энжин загадочно пожал плечами, всем видом говоря «Думай, что хочешь», но взгляд, которым он провожал вернувшегося за стол Занку, теперь обучающего товарищей тем самым вычурным способам фокусов с картами, говорил громче любых слов. Его поражало, как стойко принимал поражения Занка, будто он с самого начала знал, что проиграет. Он продолжал раз за разом вставать и идти вперёд не смотря ни на что, но лидер понятия не имел, что происходит внутри него на самом деле. Когда они впервые встретились, тот был буквально на дне, погребённый разочарованием в своих способностях. Хватило пары фраз, чтобы зажечь в нём вновь фитиль уверенности и дать новый толчок на пути к его цели. Но как глубоко проникло в нём это чувство постоянного сравнивания себя с окружающими? Сколько ещё раз он должен доказать самому себе, что достоин называться лучшим, даже не имея, как он сам бесконечно твердил, таланта? Что-то внутри Энжина каждый раз болезненно сжималось, стоило только увидеть вновь упавшего духом Занку. Он и сам не до конца понимал причин, почему так фатально стал зависим от присутствия кого-то в своей жизни и откуда берёт начало его безнадёжное желание защитить, но вёлся на эти деструктивные чувства, как подросток, медленно разрушаясь от невозможности дать им волю. Ни по возрасту, ни по статусу, ни в одном из теоретических экспериментов их не могли связывать отношения иного рода, кроме исключительно рабочих и максимум дружеских. Но и запретить себе по-своему заботиться о товарище Энжин не мог. Как и не мог игнорировать всё то внимание, что Занка проявлял к нему, бесконечно плутая в этом замкнутом круговороте. — Как думаешь, это плохая идея? Рию скептически бросила на друга взгляд, высматривая в глубине вечно легкомысленных глаз хоть каплю серьёзности. — Всё, что связано с тобой, априори плохая идея, Энжин. Этого ответа было более чем достаточно. — Раз у нас пролилась первая кровь, — звонко начала Рию, возвращаясь к столу вместе с Энжином и раздавая напитки, — предлагаю повысить градус интриг и поднять минимальные ставки. Неинтересно долго оставаться на уровне детского сада. Кто «за»? Все единогласно поддержали идею девушки, решив, что это добавит остроты вечеру, а Рудо, оставшийся за компанию, перекрестился, что вышел раньше и теперь не придётся переживать за шанс обанкротиться. Вместе с тем словно перестроился и ритм вечера: шутки остались, но их число заметно поредело, уступив место вниманию к деталям, паузам, как и с какой периодичностью кто-то щёлкает фишками. Голоса за стеной и тихий гул холодильника отошли на второй план, уступив шелесту карт и дыханию оппонентов. Теперь Занка играл внимательнее, горечь недопобеды всё ещё стояла в горле, потому каждое его движение было взвешенным, будто синхронизировавшись с темпом игры. Пальцы привычно ёрзали по картам, но внутри подрагивала смесь азарта и почти детского страха быть замеченным вне маски притворного спокойствия. Он внутренне приказал себе не сомневаться, сдерживать ком неуверенности и дрожь в руках, улыбался друзьям так, будто все эти взгляды были лишь частью сцены, и больше не пытался обойти их нечестным путём. В конце концов, они все союзники, а не враги. Сидя всё так же поодаль и притворяясь занятым разговором с Гриссом, Энжин неустанно следил за парнем, но уже не из желания прочитать его следующий ход, а банального интереса, как отразится недавнее падение на его игре. Взгляд, как магнитом, притягивался к мелким жестам, говорящим без слов, насколько сложно Ниджик было отпустить контроль и просто насладиться игрой без лишней тревоги. Своим примером он хотел показать, что далеко не всегда победа превыше всего, иногда достаточно довериться великой силе случайности, не боясь, что кто-то спрятал туза в рукаве. Такой обязательно найдётся, но точно не в комнате среди людей, кого он уверено мог назвать друзьями. Флоп лёг ровно, демонстрируя неплохую комбинацию: королева крести, девять черви и четыре бубен. Энжин равнодушно бросил взгляд на своего короля с десяткой, мысленно прикидывая потенциально возможный будущий стрит, если посчастливится выпасть вальту. Вновь загремели фишки, положив начало торгов, и в этой партии, после повышения ставок, каждый стал относиться к игре серьёзнее, осознавая, что в случае проигрыша есть шанс лишиться львиной доли состояния. Но парня мало волновал исход. Он позволял себе делать паузы, выдерживая ноту напряжения, чтобы те, за кем он тщательнее всего наблюдал, выдали себя сами. От него не укрылось, как после его равнодушного колла Занка чуть сильнее сжал шестерёнки, а следовательно не был уверен в картах на руках. В том, как медленно, почти медитативно, лидер спускал фишки в центр был свой маленький ритуал, позволяющий оценить степень выдержки оппонентов и насколько они готовы играть по-крупному. Самая интересная часть партии, лично для Энжина, всегда начиналась в момент, когда открывается тёрн, ведь именно на этом шаге раскрывается вся подноготная человека за одним с тобой столом. И пусть полная картина не ясна и ривер ещё не выложен, но по тому, с каким настроем проходит именно этот круг торгов, возможно определить будущего победителя. Парень повидал не один покерный турнир и далеко не один раз он забирал банк на одном умении блефовать, манипулируя ставками и слабыми местами противников, чтобы понять главную суть покера. И она была не в безупречном навыке незаметно мухлевать или хитрой стратегии по выуживанию денег, а в умении видеть то, что от тебя тщательно стараются скрыть. — Повышаю в два раза. Его голос был ровным и мягким, что контрастировало с той уверенностью, которой он одним резким движением сдвинул стек фишек в центр стола. Он задержал на Занке взгляд чуть дольше того, чем требовала вежливость, будто намереваясь выжечь в глазах напротив свои мысли, в которых отчётливо звучал призыв отступать. Этого было достаточно, чтобы трещина в броне Ниджик разрослась паутиной сквозь маску самообладания. Тот сбросил карты, а вслед за ним удивлённая Тум, явно не ожидавшая такого напора. Рию колебалась до последнего, пока на ривере не показался валет, разрушивший для всё неё, но такой долгожданный для Энжина, обыгравшего по итогу Грисса и его сет. — Рудо, принимай в число банкротов, — рассмеялся Грисс под всеобщие слова поддержки. — Это была отличная игра. Энжин же, театрально поклонившись после того, как профессионально забрал причитающиеся ему по праву фишки, довольный отправился разбирать завал дисков в поисках того самого, от которого у большинства из ушей шла кровь. Увлёкшись он даже не заметил, когда со спины к нему приблизилась невысокая тень, аккуратно коснувшись ладонью плеча. — У меня был фулл хаус, я мог тебя обойти, — начал Занка, но обиды в его голосе совершенно не было, — но я испугался твоей решительности, подумал, что раз ты идёшь на такое, то у тебя не меньше, чем флеш роял. Энжин беззлобно хмыкнул, крутя в руке диск с найденным злополучным диском. Краем глаза он заметил вдалеке слишком уж пристально смотрящую в их сторону с хитрой улыбкой Рию, уже готовую посплетничать, как только выдастся возможность. — На это и был расчёт, — пожал он плечами, — как я уже говорил, главное не карты, а умение обмануть других, что у тебя лучшая рука. — Немыслимо, что я уже дважды опозорился перед тобой, — буркнул парень, складывая руки на груди, — скажи честно, ты теперь разочарован во мне? Будучи не готовым к таким серьёзным заявлениям, Энжин в голос рассмеялся с прямолинейности товарища под недовольный взгляд последнего. Однако теперь многое вставало на свои места, оказывается Ниджик так нервничал из-за страха упасть в глазах лидера. Это было даже мило. — Парень, ты только что скинул фулл хаус. Это не позор, а искусство самосаботажа. — Очень смешно, — проворчал тот. — Быть может я просто не захотел унижать тебя при всех. — Именно поэтому ты пришёл сказать, что испугался моих ставок, — прищурился лидер, улыбаясь ямочками. — В следующий раз, герой, дождись хотя бы до конца ривера. Он лёгким движением коснулся плеча парня, намекая, что им пора возвращаться, и в этом мягком касании было больше тепла, чем нужно для простой дружеской поддержки. Сердце Занки неожиданно сделало кульбит, запоздало осознав, что песня, поставленная Энжином, была не той, что тот обещал ставить после каждой победы, а выбранная им самим ещё в самом начале вечера. В ней не было ничего особенного, но почему-то именно её Занка насвистывал каждый раз чем-то увлечённый, или просто от скуки. Маленькая, но значимая деталь, ставшая, возможно, первым шагом к тому, чтобы перестать бояться играть до конца. И запомнил ведь... Вернувшись за стол, Энжин всем видом игнорировал взгляд Рию, настойчиво требующую объяснений произошедшего, он только неопределённо махнул рукой, мол, ничего серьёзного. — Интриган, — шепнула она ему, отмахиваясь от едкого дыма, выпущенного ей в лицо. Новая партия началась без Тум. Устав от азартных игр, она под предлогом незаконченной работы спешно ретировалась в свою комнату, доверив доигрывать турнир трём профессионалам, а оставшиеся фишки разделив между ними пополам. Чем меньше людей оставалось в игре, тем больше сгущалась атмосфера и тем ответственнее становился каждый ход. На флопе Занка задумался: ставить или нет? У него была неплохая рука, но внутри боролись гордость и прагматизм, не позволяющие расслабиться. Всё же решив давить – не на эмоции других, а на собственную потребность утвердиться – он поддержал ставку, удержав куда более заметную дрожь в руках, чем прежде. Показать волнение для него значило упустить преимущество. Энжин откинулся на стуле, как бы оценивая со стороны ландшафт. Он как обычно медлил с ответом, ногтем покручивая за край шестерёнку, будто не торопился ни с решением, ни с чувствами, а затем, словно опомнившись, щёлкнул фишками, коллируя и увеличивая и так не маленький банк. Но в этой размеренности читался его истинный профессионализм, при котором он не пытался показать лидерство, а ждал, когда оно придёт само. Тёрн заставил троих напрячься. Занка глубоко вдохнул, медленно, пытаясь отпустить сомнения и вернуть контроль, и спокойно улыбнулся. И пусть эта улыбка была не более чем частью обмана, он предпочитал думать, что этот акт самоубеждения не позволит ему окончательно не пасть духом. — Что думаешь? — безразлично спросил Энжин, не отрывая взгляд от глаз напротив. Вопрос звучал ненавязчиво, почти дружески, но под ним скользила проверка: «насколько ты уверен, Занка?». — Думаю, можно продолжать, — ответил ровно Ниджик, но внутри него всё бурлило. Он поставил фишки, и сердце его ускорило свой ритм. Парень отчётливо понимал, что от этой ставки зависел не только банк. Лидер посмотрела на стек, затем на Занку, и край его губ едва заметно дёрнулся в предвкушении. Он думал о вероятностях, о возможных рисках, но больше, конечно, изучал лицо напротив. То, как обворожительно разделяла губы тонкая линия улыбки, как длинные пальцы задумчиво перекатывают шестерёнку с ребра на ребро, как маняще выглядывают из-под широких рукавов аристократически бледные запястья. Энжин знал не хуже оппонента, для них двоих это не просто игра в карты, это азарт, захлёстывающий с головой, и единственная возможность определить направление их отношений. Он знал, какие ставки заставят Занку выдать больше, а какие застыть, и потому не торопил события, наслаждаясь каждым мгновением интриги. — Колл, — сказал он наконец, и в повисшей тишине это прозвучало как тихое объявление войны. Бубновый валет на ривере стал роковой случайностью, способной либо вселить надежду, либо разрушить её до основания. Рию без лишних слов скинула карты рубашкой вверх, молчаливо выходя из игры и оставляя оппонентов на растерзание друг друга. Всё напряжение сконцентрировалось в одной точке, компания замерла, ожидая последнее слово в разыгранном спектакле. Внимательно следивший за ходом партии Рудо перевёл вопросительный взгляд на Энжина, будто надеясь, что тот первым нарушит натянутое струной напряжение. Энжин же почти не двигался, его внимание было полностью сосредоточено на Занке, не давя, но как бы приглашая сделать первый ход. Занка чувствовал, как стремительно размягчаются края его уверенности. Он помнил совет лидера, что главное в покере – убедить противника, что у тебя лучшая рука, а потому постарался снова придать лицу невозмутимый вид. Делая большую ставку он не рисковал, а намеревался вернуть контроль, но теперь не мог знать, оправдала ли цель средства, или он снова проиграет, выставив под прицел Энжина свою уязвимость. Невысказанная боль, невидимой нитью тянулась через весь стол и стек фишек к единственному человеку, чьё сердце было столь же полно секретов, как и число тузов в рукаве. Искры пламени сверкнули в глазах Энжина, когда Занка пошёл ва-банк. Не отрываясь ни на мгновение, он проследил, как огромная коллекция фишек ставится на кон, а вместе с тем тело и душа их владельца. В его взгляде было и уважение, и вызов, но больше всего желание узнать, готов ли тот принять правду. Пальцы медленно оглаживали края фишки, словно скользили по запястью партнёра по столу, считая пульс. Медленно, крайне спокойно, Энжин зажёг новую сигарету, и, наклонившись над слотом, бархатным голосом произнёс: — Олл ин. Признание, которого Занка не мог пожелать даже в самых наивных грёзах. Когда карты были вскрыты, парень пораженно распахнул глаза, не веря в то, что предстало перед ним. Энжин проиграл парой двоек паре тузов Занки, но в его взгляде не было ни капли разочарования, только тихая уверенность, что он сделал то, что и должен был сделать. Он продемонстрировал всё то, что он умел, начиная терпением, заканчивая стратегическим подходом, раскрывшимся наконец в полной мере. — Ты молодец, — с теплом произнёс Энжин, смотря парню в самую душу, пока янтарь вулканической магмой стекал вдоль радужки, — поздравляю с победой. Но в этом взгляде Занка разглядел что-то ещё, что-то адресованное только ему, мимолётное восхищение, означающее: «Ты сделал это честно» и «Я горжусь тобой». Принимая поздравления друзей, а после выпивая залпом победный шот, он отчётливо осознал, что Энжин был не просто игроком, он куда больше наблюдатель и психолог, способный знатно прокатить на американских горках впечатлений. И это понимание одновременно в равной степени как поражало, так и подстёгивало узнать гораздо больше. Но как подступиться к нему, чтобы выиграть не только банк, но и внимание? — А ты не промах, — подскочила к победителю Рию, обнимая того за шею, — будешь теперь профессором по азартным играм. — До профессора ему ещё далеко, но грабить казино отправлять уже можно, — поддержал Энжин, разминаясь после напряжённой партии. — Будет пополнять казну Уборщиков, может даже зарплату вовремя платить начнут. — Мечтать не вредно, — рассмеялся Грисс, хлопая друга по плечу. — Так какое твоё желание? — напомнил условия турнира Рудо. — Только давай без чего-то мерзкого. Занка посмотрел сначала на друзей, затем задержал взгляд на Энжине. Все варианты идей, приходящие на ум, казались слишком нелепыми и неуместными, а из тех, которые было бы не стыдно озвучить вслух, не было ни одной смешной или хотя бы забавной. Горло предательски сжалось от желания озвучить вслух давно задуманное, но смелости произнести то, ради чего он собрал всех, катастрофически не доставало. Он представил, как это прозвучит: слишком громко, слишком внезапно, все взгляды обрушатся не только на него самого, но и на Энжина, волей случая попавшего под горячую руку. Страх сделать что-то неуклюжее перед друзьями вынуждал спрятать правду за шуткой. — Ладно, — выдохнул он, и голос сорвался в полуусмешке, — пусть Энжин останется со мной убираться и мыть посуду. Хотя бы раз за всё время сделает что-то полезное. Комната взорвалась от смеха и добрых издёвок, даже сам Энжин, явно не ожидающий такого наказания, рассмеялся в голос. Но в его глазах не было ни капитуляции, ни насмешки, зато было неуловимое понимание смысла, заложенного на самой поверхности. Хочешь спрятать – положи на видное место, да? — Теперь время для настоящих уборщиков, — с довольной ухмылкой произнесла Рию, спешно выпроваживая товарищей из комнаты, — намойте всё до блеска, я приду и проверю! — Иди уже, — устало помахал ей рукой Энжин, не просто намекая, а прямо говоря, что разговор окончен и её присутствие больше не требуется. По крайней мере, она забрала с собой всех остальных, и на том спасибо. Остаться наедине было непривычно, отчасти даже напряжённо. Когда за дверью больше не слышались шаги, а последний перелив смеха утонул в лабиринте коридоров, они остались вдвоём, разделённые неловким молчанием, делающим воздух плотнее. Занка мучился от непонимания, куда себя деть, а потому, как бы банально не было, решил начать действительно с уборки. Загремели бокалы в раковине, карты и фишки педантично отправились в специальную коробку, окурки из наполненной пепельницы отправились в мусор. Энжин наблюдал за происходящим с нескрываемой озадаченностью. — Вообще-то, на этот вечер я король уборки, — улыбнулся он, облокотившись о стену. — Не вижу твоего участия, — сбежав на другой конец комнаты ответили ему. Лидер только усмехнулся, глядя на эти жалкие попытки друга скрыть нервозность. Допив до дна последний бокал, он пересёк пространство, подходя ближе, не слишком, но достаточно, чтобы Занка заметил тепло его присутствия. Парень замер, дыхание прервалось на полувдохе, когда рецепторов коснулся до спазмов боли в лёгких знакомый запах сигарет, окружающих его как аура. Потребовалось усилие воли, чтобы не рассыпаться осколками фарфора прямо в руки человека, стоящего неприлично близко для простых друзей, но так недостаточно для утоления желания. Ниджик медленно развернулся, боясь издать лишний шум, и тут же наткнулся взглядом на татуированные ключицы, не скрытые широким горлом футболки. Запрещённая зона для слабого психического равновесия Занки. — Ты действительно хочешь, чтобы всё ограничилось одной мойкой посуды? Хрипловатый голос Энжина гипнотизировал тягучими нотками, растекающимися вдоль слуха сладко, как патока. В нём хотелось раствориться без остатка, захлебнуться его глубиной, сохранив в глубине себя каждую его часть. Занка поднял дрожащие ресницы, задержавшись всего на мгновение на сухих губах с капельками крови и борясь с непреодолимым желанием коснуться их языком, слизывая без остатка. Но Ниджик держался. Неизвестно откуда взявшееся терпение не позволило ему сорваться раньше положенного, ему ещё было, что сказать, а потому он без сомнений скрестил взгляды в непримеримой дуэли. — Ты говорил, что иногда специально поддаёшься, чтобы люди почувствовали вкус победы, — сказал он, глядя в самую бездну. — Мне тоже? Энжин улыбнулся, и в улыбке этой не было ни единой тени насмешки. — Иногда, — признался он. — Но не ради манипуляции, а чтобы понять, кто ты в момент выбора. Мне нравится смотреть, как душевные метания делают тебя сильнее. Ну и потому что мне хотелось быть сражённым тобой. Занка сжал кулаки, оставляя на ладонях алые полумесяцы от ногтей. Он приблизился почти вплотную, чувствуя на щеках горячее дыхание Энжина, и медленно скользнул ладонью вдоль его руки, будто проверяя, реален ли он. — А то как ребята вышли из игры в решающий момент? Тоже твоих рук дело? — Возможно, — уклончиво ответил лидер, — отчасти поспособствовала Рию. — Тогда о какой победе может идти речь, если всё это было не более чем спектакль со мной в роли клоуна? — стиснул зубы Занка, в тот же момент меняясь в настроении и цепляясь за ткань одежды Энжина. — Зачем, Энжин? Что ты хотел мне доказать, выставляя полным идиотом? Если так хотел покрасоваться, то мог выбрать способ менее изощрённый. «У меня стойкое чувство дежавю», — метнулось в мыслях Энжина, но он быстро отмёл лишнее, концентрируясь на главном. — Занка, послушай, — он попытался успокоить разгорающегося парня, — никакого спектакля не было и никакой ты не клоун. Я только намекнул ребятам поскорее ретироваться, никто не догадывается о том, для чего это было. Да, я тебе поддался, но только потому что хотел, а не чтобы выставить тебя в негативном свете. Энжин старался говорить ровно, но его голос с каждым словом становился ниже, мягче, будто он тщетельно подбирал слова, которые прежде не позволял себе произносить вслух. — Возникло недопонимание, — продолжил он, едва заметно наклоняясь ближе, — мне хотелось показать тебе другую сторону тебя, ту, которую ты вечно прячешь за бравадой. Занка резко вскинул голову, сам не ожидая, как больно ударят по нему эти слова. В нём боролись множество разных чувств, но ни одно не могло в полной мере найти выход в его личностном падении. — Прячу? — с напором переспросил он. — По-твоему, я слабак, который прячет свои слабости за гордостью? Поздравляю, ты абсолютно прав. — Я думаю, — выдохнул парень с немного тоскливой улыбкой, — что ты, в первую очередь, человек. Со своими страхами, неудачами, упрямством, — он легко коснулся чужой ладони, заставляя её разжаться, — и чертовски большим сердцем, которое ты ненавидишь показывать, глупо полагая, что это удел слабаков. Слова звучали так честно, что Ниджик на секунду даже перестал злиться, больше растерявшись неожиданной откровенности со стороны лидера. У них редко выдавалась возможность серьёзно поговорить, скорее, они в основном прятали друг от друга свои истинные чувства, так как понимали, что в той обстановке, в которой им приходилось каждый день выживать, проще натянуть маску легкомыслия, чем вдаваться в личные подробности. В этом были и свои плюсы, но ощущение, что с каждым неловко замятым разговором они всё больше отдалялись друг от друга, только росло. Непривыкший к такому чуткому Энжину, Занка отвёл взгляд, будто стесняясь, что выражение лица может его выдать. — Как бы то ни было, — выдавил он, собирая по крупицам контроль над собой, — вся эта игра... оказалась нечестной. Ты позволил мне выиграть, а значит победа не считается. От такой принципиальности внутренности черепной коробки Энжина загудели. Он чуть наклонил голову, вглядываясь в глаза напротив так внимательно, что парень почувствовал, как кожа под этим взглядом медленно плавится, обнажая кости и истинную сущь владельца. — Я дал тебе шанс сделать первый шаг, — пространство между ними стремительно сокращалось, смешивая дыхание в одном мареве. — Ты же никогда не решишься просто так сказать, чего хочешь. А маленькое пари открыло в тебе необходимую для этого смелость. Губы Занки дрогнули в сантиметре от чужих. Он был готов поклясться, что мог ощутить их текстуру даже не касаясь. Все мысли выветрились из головы, унося с собой все колкости, которые он возможно хотел бы сказать. — Ты слишком самоуверенно полагаешь, что всё понимаешь. — А я и не понимаю, — хрипло выдохнул он, — но даже так это чертовски интересно. Словно игра, правила которой ты думаешь, что знаешь наизусть, но в последний момент всё переворачивается с ног на голову без возможности предсказать следующий ход оппонента. Занка беззлобно усмехнулся впервые без своего обычного показного лоска. — Прямо как в покере? — Прямо как в покере, — кивнул Энжин, — и я не прочь сыграть с тобой ещё одну партию, даже если ради этого придётся пойти олл-ин. В этот раз без обмана. И Занка ответил на эту ставку. Первое прикосновение к губам Энжина было именно таким, каким парень себе и представлял: терпко, с привкусом горечи от сигарет и запёкшейся крови, до одури трепетно и до спазма в груди желанно. Сердце где-то колотилось в горле, отдаваясь глухим стуком в висках, когда чужие губы ответили с тем же наивным волнением, не решаясь на большее, а пока только проверяя границы дозволенного. Словно задавали вопрос: «Правда? Ты действительно этого хочешь?». И Занка хотел. С дрожью в руках и фейерверком ощущений, настолько, чтобы сбилось дыхание, а от асфиксии сжимались лёгкие. Мимолётная нежность, скрывающая под собой слишком долго сокрытое желание, получившее наконец шанс стать не просто фантазией, а самой что ни на есть реальностью. Десятки шуток, сотни случайных взглядов привели их именно к этому моменту. Энжин видел бурю в потемневших глазах Занки, бездну, взывающую к самым потаённым теням на дне его истлевшей души. Он позволил себе небольшую фривольность – прикоснуться кончиками пальцев к щекам, скользнуть чуть ниже вдоль линии челюсти к тонкой шее, кожей запоминая каждую деталь, словно по карте отмечая новые маршруты. Его плавило от податливости, с которой парень льнул к нему при каждом прикосновении, как лихорадочно билась венка пульса под ладонью, как страх медленно сменялся облегчением. Потребовалась лишь секундная заминка, чтобы вся нерешительность Занки испарилась. С низким стоном, вырвавшимся из самой глубины его души, парень углубил поцелуй, от которого не осталось ни капли прошлой сентиментальности. Его руки скользнули вдоль предплечий Энжина, плавно переходя к ключицам и спине, прижимаясь к нему так сильно, словно желая стереть малейшее расстояние между ними. Добравшись до затылка, он зарылся пальцами в жёсткие светлые волосы, срывая с губ парня первый хриплый вздох, пропитанный наслаждением. Не в силах и не желая отпускать, Энжин до хруста костей вжал в стену хрупкую фигуру Занки, лишая всех шансов на возможное сопротивление. Но парень даже не допускал мыслей о том, чтобы останавливаться. Ладони уже пробрались под ткань футболки, оглаживая подтянутое тело и волны мышц и выводя новые узоры поверх татуировок. Ему хотелось бесконечно касаться бархатной кожи с россыпью старых шрамов, впиваться губами в губы напротив, соприкасаясь каждой трещинкой, пока они не начнут неметь, и быть ближе, ближе, ближе. Настолько, чтобы делить один вдох на двоих, чтобы до ссадин от ногтей, чтобы слиться в одну частицу космической пыли, растворившись во мраке вечности. — Я так долго боялся это сделать, — прошептал Занка, когда оторвался всего на мгновение, чтобы перевести дух, и его голос дрогнул. — Так долго смотрел на тебя и думал, что мы никогда... — Перестань, — прервал его Энжин, упираясь лбом в лоб парня, — просто перестань уже думать. Не без сожаления он увеличил между ними расстояние, утягивая за ладонь парня в глубину комнаты. Уже было намереваясь прижать своим телом тонкую фигуру, он никак не мог ожидать, что его жёстко толкнут на диван без малейшего промедления седлая его бёдра. Их глаза встретились в полумраке, и в этом взгляде было все: и признание, и обещание, и снятие всех масок. Смотря снизу вверх на настолько же притягательного, насколько безбожно очаровательного парня на себе, Энжин лишился всех чувств разом. Мир сузился до пространства между ними, сокращающегося с каждым вздохом. Не было прошлого с его сомнениями, не было будущего с его неопределённостью, только момент – жаркий и настоящий – имел значение. Дальнейшее было естественным, как прилив, подчиняющийся луне. Одежда стала ненужным барьером, шёпотом соскальзывая на пол и открывая новые, ранее недоступные, горизонты. Выцеловывая на молочной шее и груди Занки немногочисленные родинки, Энжин словно оставлял следы координат, словно точки звёзд, сплетающихся в линии созвездий. Ниджик рассыпался на субатомы от каждого нового прикосновения, млея от нежности губ, задыхаясь от льющихся через край ощущений, когда горячий язык ласкал соски, а пальцы грубо оттягивали волосы на затылке, заставляя выгибаться навстречу. Видеть настолько трепетного Энжина было чем-то новым, и этот вид не мог не завораживать. Скользить ладонями вдоль разгорячённого тела, ногтями прослеживать каждый изгиб татуировок, вдыхать запах волос, пропитавшихся едким никотином... Всё то, о чём Занка только мог мечтать в своих самых непристойных фантазиях. Ощущение твердеющей выпуклости сквозь ткань брюк на мгновение выбило из колеи, но не напугало настолько, чтобы прервать процесс. Парень зачёл за комплимент себе, что Энжин смог достаточно возбудиться только от одних, хоть и достаточно страстных, поцелуев. Недвусмысленно поёрзав взад и вперёд под задушенное мычание лидера, Ниджик не без лестного удовольствия потянулся к пряжке ремня. В едва различимом свете настольных ламп Энжин казался величественной статуей древнегреческого божества, высеченного из мрамора. Его сильные руки, привыкшие без колебаний уничтожать разного рода тварей, с невыносимой нежностью скользили вдоль рёбер и по изгибу талии Занки, напрямую касаясь заходящегося в ритме макабра сердца. — Если ты не готов, мы можем... хах... Начал с сомнением Энжин, но был прерван самым наглым и жестоким, по его субъективному мнению, образом, когда Занка прикоснулся к его самой чувствительной части, изнывающей без внимания. — Проверим, кто из нас на самом деле не готов? Горячее прикосновение губ к впадинке у ключиц сменилось цепким укусом в такт двигающихся пальцев, срывая с губ парня несдержанный стон, растворившийся в звуках мокрых поцелуев. Касаясь вновь и вновь, забираясь под бельё, Занка исследовал языком его виски и скулы, шею и плечи, запечатлевая каждую черту, что так долго рассматривал украдкой. Лёгкая дрожь, пробежавшая как от разряда электричества, когда он вновь оставил метку укуса, но в этот раз под ухом, была красноречивее любых слов. — А ты садист, — с хитрой усмешкой глухо выдавил из себя Энжин. В ответ на это Ниджик выкрутил запястье, полностью обхватывая длинными и тонкими пальцами член Энжина, чуть сжимая у основания, тем самым срывая новый стон удовольствия, ложащийся ласкающей слух мелодией. Татуированные ладони спустились на бёдра парня, крепко, до синяков, сжимая ягодицы и окончательно лишая рассудка. — Не смей закончить раньше меня, — прошипел Занка, приподнимаясь на коленях, чтобы снять штаны вместе с бельём с себя и Энжина. — Как скажешь, — промурчал тот в ответ, — сегодня ты главный. Оставшись полностью без одежды, Занка чувствовал себя в крайней степени уязвимо, но стоило только краем зрения зацепиться за полностью твёрдого Энжина, все мысли разом отошли на второй план. Безусловно, он не был настолько наивен, чтобы не предусмотреть подобный исход вечера, признаваясь самому себе не кривя душой, именно на него парень и надеялся, а потому, чтобы сэкономить время, предусмотрел все тонкости заранее. Зашуршала упаковка защиты, которую он без труда оторвал зубами под восхищённый свист Энжина, и после, изнемогая от предвкушения, одним размашистым движением, вогнал в себя наполовину чужой ствол. От ощущения, как внутренние стенки расширяются под напором, мягко обволакивая своей узостью, Занка болезненно прикусил губу, тут же получая утешительную россыпь поцелуев, помогающих расслабиться. Потребовалась пара минут, чтобы полностью привыкнуть под размер и постепенно начать двигаться, теряясь от сносящего крышу ощущения заполненности. Впившись в бёдра парня, наращивая темп и притягивая для нового, гораздо более глубокого поцелуя, Энжина снедало лёгкое чувство ревности от знания, что кто-то помимо него видел настолько же прекрасного в своей бессознательности Занку, что его влажная промежность принимала кого-то ещё, пока с опухших губ срывались новые сладкие стоны, раз за разом. Настолько по-детски и инфантильно лицемерно, что становилось мерзко от себя, ведь сам парень тоже не мог похвастаться целомудренностью монашки. Он старался искать в этом свои плюсы, что было не слишком сложно, стоило только зацепиться в полумраке за омуты глаз, полные такого доверия, что у Энжина перехватывало дыхание. Словно читая его мысли, Занка прижался лбом к его плечу, намертво цепляясь ногтями за широкую спину и плечи, прижимаясь настолько близко, что, казалось, их сердца бьются в одной груди. Неконтролируемая собственническая жадность рвала душу в клочья, снося на своём пути все барьеры здравомыслия и перебрасывая за край рациональности. — Энжин... Энжин... В полузабытьи шептал парень как на репите одно единственное имя, владелец которого изводил его душу достаточно долго, чтобы намертво, перманентной печатью остаться выжженным с обратной стороны лёгких, заставляя делать каждый новый вдох и бояться однажды задохнуться от переизбытка чувств. Кульминация накатила волной, словно разрядом тока отключив все ощущения разом. Сокрушительное, несущее облегчение и смывающее последние остатки страха и сомнений чувство перекинуло обоих парней через край, оставив после себя впервые не пустоту, а тихое, всепоглощающее откровение. Долгожданное падение, когда границы ощущений расплываются, стекая вдоль нервных окончаний. Занке показалось, что он потерял сознание. Но хриплое дыхание у виска и пульс, отсчитывающий набатом мгновения до ментальной смерти, говорили об обратном, постепенно возвращая в чувства. Он приподнялся с груди Энжина, руками опираясь на спинку дивана, и визуально оценил масштаб катастрофы. Наверняка их слышали, наверняка Рию не упустит возможности спросить, какая собака покусала их лидера за шею, и наверняка их с Энжином отношения на людях практически не изменятся. Но пока у него есть возможность, как сейчас, кожей ощущать тепло их тел, пока ему позволено видеть наяву улыбку своего самого дорогого человека, с которым у них больше нет никаких секретов, Занка не переживал насчёт потенциальных проблем. Даже если ему придётся выиграть ещё сотню раз в покер.