Ты дома

-Я сегодня договорился с одним влиятельным человеком. Очень влиятельным! Он будет ждать тебя вечером, собирайся. Становится противно так, мерзко. Это точно не встреча, точно не милый разговор, даже не свидание. И это не первый раз. Но каждый из них - слезы и боль. Отвращение. Ненависть. -Я не хочу, - совсем тихо, с мольбой в тоне. Взгляд мечется по терзающим себя пальцам, но он боится поднять голову. -А тебя кто-то спрашивает? - громко, со смешком. - У меня кончаются деньги, а идти на завод я тоже не хочу. Я вообще много чего не хочу. А так как ты несовершеннолетний, ты - моя собственность. И ты обязан зарабатывать на свою семью. Он вздрагивает от чужих слов, и закусывает губу. Он - всего лишь пешка. Его чувства - ничто. И этого человека, и всех тех, кто платит ему деньги, не волнует, что Феликс несовершеннолетний. И то, что он парень, тоже. Он ведь даже к врачу обратиться не может - они тут же найдут хорошо скрытые побои, а после - признаки изнасилования. Приходится лишь тихо плакать в подушку, и сильно сжимать кулаки, чтобы не выдать своей боли, сидя на стуле. Но он ничего не может сделать. -Пожалуйста... - он умоляет каждый раз. И каждый раз знает, что это ничего не даст. -Пожалуйста что?! - шипит отец. Он резко вскакивает со своего места, и подлетает к напуганному сыну, хватая его за ужасно тонкие запястья. Феликс тихо пискает от боли из-за сильной хватки, и замирает, ниже опустив голову. - Неужели тебе так сложно просто промолчать, и отдать мне деньги? - шепотом, но внутренности сворачиваются ледяным комком, а к горлу подступает тошнота. - Я так многого прошу? Что ты ещё можешь, кроме как побыть немного послушным для богатого дяди? - он чувствует горячее дыхание на своей щеке, но оно не согревает, а лишь сильно морозит кожу ужасом. Феликс уверен - от чужих пальцев на тонких запястьях останутся черные следы, но он снова ничего не может сделать. - Ты уже должен был привыкнуть, не надо строить из себя недотрогу! - он не замечает, как по его щекам начинают катится слезы. Когда ты понимаешь, что никому не нужен, и твои эмоции и чувства ничего не значат - это больно. Это ужасно больно, но Феликс умеет терпеть. - Что ты ревешь? Не придуривайся, с тобой ещё хорошо обращаются. Иди в ванную, и выпей успокоительное. Не хватало ещё, чтобы ты залил своими никому не нужными слезами кровать самого прокурора! Отец с силой, совсем небрежно отталкивает его от себя, из-за чего ослабевший парень с размаху влетает затылком в стену, и... И резко садится на кровати, со вскриком боли. Он не успевает ничего понять, как мгновенно попадает в плен чьих-то рук, будто его уже давно ждали. Отец же приказал идти, зачем он снова поймал его? Он тут же начинает вырываться, сквозь слезы и всхлипы умоляя отпустить, не трогать, бессвязно говоря что-то про то, что он все понял, и больше не будет перечить. -Чш-ш, Ликс-и, это я, - знакомый голос в макушку, и ему не нужно имя, чтобы понять, кто это. - Все хорошо, малыш, ты в безопасности... Феликс скулит громко, и обмякает в надёжных руках, судорожно хватаясь пальцами за тонкую талию. Сынмин. В тот день он так и не поехал к тому прокурору. Он вышел на улицу, и ждал машину, когда его напугал громкий хлопок совсем рядом. Кажется, кто-то кинул петарду, но он подумал об этом только тогда, когда оказался в углу между какими-то магазинами, испуганно свернувшись в комочек. Именно в тот день Феликс впервые встретил его. К нему подошёл какой-то случайный прохожий, и спросил, все ли в порядке. Кажется, он что-то понял, потому что просто молча сидел рядом до тех пор, пока Ли не сказал, как его зовут. Парень представился Сынмином, и улыбнулся ему. Тепло, приветливо, по-доброму, и даже как-то ласково? Это то, что заинтересовало Феликса, но он был все ещё слегка напуган после взрыва петарды, а мысли о давно утраченном доверии у него даже не появилось, поэтому он тихо попрощался, и пошел к тому месту, где его должны были забрать. К сожалению, про успокоительное он забыл, и когда увидел того, кто этой ночью должен был без его воли довести и так истощенное тело до дрожи, не смог сдержать эмоций. Пока он задыхался от слез и панической атаки, рядом из неоткуда появился Сынмин, и вежливо попросил не трогать этого маленького мальчика (Феликс потом долго думал о том, почему он назвал его именно так). Чуть позже, с разбитым носом, он смог успокоить чужую истерику, и уговорил помочь. Ли уверен, что тогда был в состоянии аффекта, и вряд ли соображал, что делает, но проснуться в теплой мягкой кровати, было приятно. С того дня прошло четыре года. Сынмин всегда был рядом, но давал личное пространство, которого у Феликса никогда не было, и не держал, позволяя уйти в любое время. Но почему то не хотелось. Не скоро, но Ким получил его доверие, и за все время ни разу не предал, что стало чем то новым для Ли. Сынмин подарил ему ласку, тепло, заботу и любовь, научил видеть мир не жестоким, а красивым, наконец то откормил, благодаря чему бледные впалые щеки зарумянились и стали мягкими, а после, когда через очень долгое время выяснилось, что Феликс оказывается, до мозга костей тактильный, не отлипал от него ни на секунду. Феликс даже не понял, как начал доверять. Он всегда с радостью льнул к мягкому, до звёздочек перед глазами приятному теплу чужих объятий, начал рассказывать о том, что происходило раньше в его жизни, и засыпал под кимовым боком, свернувшись комочком. Он перестал бояться. Он верил и доверял Сынмину, не замечая, как влюбляется. Но и здесь все пошло легко, без напряжённых разговоров и признаний в любви. Они просто становились все ближе и ближе, пока Ким не оставил совсем лёгкое, невесомое и короткое касание на его губах. Феликс тогда покраснел до корней волос, и вылетел из комнаты, под тихий смех Сынмина. Ли впервые не было противно от этого аккуратного, невинного поцелуя. Как ни странно, ему хотелось ещё. Отца он больше не видел, хотя иногда по задумчивому виду Кима догадывался, что тот его встретил. Сынмин лишь мягко целовал его в лоб, и уверял, что нет, его отца он не видел, но вряд ли это была правда. Ким познакомил его со своей семьёй и друзьями, что приняли его как своего, называя "брат" или "сын". Все они терпеливо и понимающе относились к страху Феликса громких звуков, а потому старались не шуметь в его присутствии. Все они знали его историю, но даже не это, а сам Ли стал причиной, по которой и они полюбили "это солнышко", как сказала как-то госпожа Ким. Феликс правда им всем очень благодарен. -Тише, Ликс-и, дыши, помнишь? - шепчет Сынмин ему в волосы, крепко прижимая к себе. Он совсем слегка покачивается из стороны в сторону, зная, что Ли это успокаивает и убаюкивает - проверяли. Как он считает - Феликс просто не почувствовал этого от матери, поэтому если Ли не может заснуть, Ким усаживает его на свои колени, и начинает медленно укачивать его, пока старший не провалиться в сон. Феликс рыдает взахлёб, хватает ртом воздух, и жмурится сильно, прячась где-то в груди Сынмина. Тот гладит его по голове, по спине и ногам, и касается губами лба и макушки. -Хэй, солнышко, я рядом, хорошо? Я не дам тебя в обиду, тебе нечего бояться, - нашёптывает мягко, и убирает мокрые пряди волос с щеки, длинными пальцами заправляя за ухо. В его объятиях тепло и безопасно. Мозг, сердце и тело знают, что Сынмин не сделает больно, он не отдаст отцу, а если будет нужно - защитит, поэтому он невольно расслабляется, судорожно обнимая за шею, не давая отстраниться. Ким проснулся от тихого шёпота "нет, нет, пожалуйста, не надо...", моментально сообразив, что происходит. Феликса раньше очень часто мучали кошмары, но в последнее время это стало редкостью. Сынмин знал, что разбудить не получится, потому лишь уже привычно навис сверху, приготовившись ловить. Первые разы таких кошмаров старший вскакивал, и весь в слезах забивался куда-нибудь в угол, не позволяя подходить к себе. Уже позже он придумал небольшую хитрость - заключать в объятия при пробуждении, что не давало сбежать, и успокаивало одновременно. Чувство безопасности быстро приводит Феликса в чувства. -Давай, лучик, посмотри на меня. Ли слушается тут же - всхлипывает, и поднимает голову, сквозь слезы ничего не видя. Сынмин наклоняется ниже, почти носом касаясь чужого, и аккуратно вытирает ладонями мокрые щеки. Когда они впервые встретились, Ким понял, что просто обязан помочь этому маленькому зверьку, в чьих глазах плескалась просьба о помощи и тепле. И едва не первое, что он сделал - начал кормить. Феликс тогда был худой до невозможности, даже сквозь купленную специально для него толстовку, прощупывались ребра. Но сейчас он поправился, стал мягким очень, а щеки округлились немного, и Сынмин правда не может перестать тыкать пальцем в одну из них. -Ликс-и, ты в безопасности, - повторяет снова, и ласково чмокает в скулу. - Не плач, милый, в этой жизни ты должен только улыбаться, м? И эта фраза не делает плохо, от нее не хочется сморщится в отвращении, ведь она не говорит, чтобы Феликс заткнулся, проглотил все свои чувства, и улыбался всем и вся, изображая счастливого любовника на одну ночь. Сынмин говорит, что он должен быть по-настоящему счастлив. Что плакать - это нормально, но он сделает все, чтобы это происходило реже. Феликс ему верит. -Я тебя так люблю, маленький. Такой хороший мальчик, я держу тебя, ладно? Ничего не бойся, ты дома, - Ли правда не понимает, от куда Сынмин знает, что сказать, чтобы его успокоить. Младший наклоняется, чтобы мягко поцеловать в приоткрытые губы, и это действительно помогает. Феликс рвано выдыхает, и снова закрывает глаза, стараясь полностью успокоиться. За это он тут же получает ещё один поцелуй, и Ким зарывается пальцами в его волосы, чтобы начать массировать кожу. Второй рукой он неосознанно поглаживает уже не выпирающие ребра, где на смуглой коже белеет большой шрам - неудачное падение. Ли находит его ладонь, и сжимает в своей, бессильно падая головой на крепкое плечо. Каждая такая истерика сильно его выматывает, вот и сейчас он чувствует себя выжатым. -Все хорошо, солнце. Ты дома. Да. Он наконец то дома.