Et pourtant, c’était toi

Начался новый учебный год. Вивьен закончила обучение в лицее и, недолго раздумывая, подала документы в Академию искусств. Выбор будущего пути дался ей легко: с самого детства девушка занималась вокалом и училась играть на фортепиано. Для Вивьен музыка всегда была не просто хобби — это способ делиться с другими своим внутренним миром, мыслями, чувствами, переживаниями. Она верила, что музыка способна исцелять человека. И, возможно, была права: однажды именно музыка спасла её саму — ту, кто когда-то терпеть не мог свои уроки в музыкальной школе. Вивьен всегда была одна. Одноклассники считали её странной, не понимали её увлечения и отрешённость. Но, кажется, её это не слишком волновало… Или всё же она просто научилась любить одиночество, потому что выбора не было? Проснувшись утром, она сразу почувствовала, что что-то не так. Красноволосая девушка схватила телефон и посмотрела на экран. — Проспала!!!— выдохнула она. Соскочив с кровати, Вивьен стремительно побежала в ванную, наскоро умылась и слегка накрасилась. Думать о том, что надеть, времени не было, поэтому она схватила первое, что попалось под руку. — Даже так получилось неплохо, — окинув взглядом своё отражение, оценила она и, схватив сумку, выбежала из дома. Академия находилась не слишком далеко, но на автобусе было куда быстрее. Вивьен мчалась со всех ног — опаздывать в первый день совсем не хотелось. До остановки пять минут пешком, а автобус подходил через четыре. — Ничего, успею! — ободряла себя девушка, стараясь не сбавлять темп. Пробегая мимо магазина виниловых пластинок, она не заметила парня, вышедшего из-за угла, и, не успев остановиться, врезалась прямо в него. Потеряв равновесие, Вивьен упала. — Извини! Ты в порядке? — с виноватым и обеспокоенным видом протянул ей руку симпатичный парень с синими волосами и глазами цвета ясного неба. Он сам едва удержался на ногах и всё ещё удивленно пытался понять, как из ниоткуда перед ним возникла эта девушка. Вивьен почувствовала, как кровь приливает к щекам — от стыда, от неожиданности, от того, что все прохожие будто бы смотрят на неё. Сердце стучало слишком громко, дыхание сбилось. «Отлично… первый день, и я уже лечу как сумасшедшая… ещё и на людей падаю…» — Да, всё хорошо… Вот блин! — пробормотала она, принимая его помощь. Парень почувствовал, как к нему возвращается дыхание, и облегчённо выдохнул, украдкой отмечая её решительный взгляд и лёгкую дрожь в пальцах.  Вивьен почти вырвала руку, не желая казаться грубой, но в голове пульсировала только одна мысль: «Бежать, надо бежать! Если опоздаю - это конец!»  Не обращая внимания на содранное колено, она снова сорвалась с места — нельзя было опоздать в первый день. Но даже при быстром беге, она чувствовала на коже остаточное тепло его руки… И раздражающее сердцебиение, которое никак не хотело приходить в норму. Парень смотрел ей вслед, всё ещё пытаясь прийти в себя после неожиданного столкновения. Он провёл рукой по волосам, будто пытаясь стряхнуть замешательство, и тихо выдохнул. На его лице мелькнула короткая, немного смущённая улыбка — та, что появляется, когда не понимаешь, что только что случилось, но чувствуешь, будто оно что-то значит. Он сделал пару шагов назад, словно вспоминая, куда вообще шёл, и покачал головой: «Интересное начало дня…» Первый учебный день в новом месте для любого тяжелое испытание. И Вивьен не была исключением. Новые коридоры, аудитории, незнакомые лица — всё казалось чужим и немного пугающим. Девушке хотелось развернуться и уйти, но она понимала: пути назад нет. Со временем привыкнет.  Переступив порог академии, Вивьен потеряла дар речи. Внутри здание походило на музей или какой-нибудь величественный собор. Высокие белые потолки терялись в полумраке, поддерживаемые колоннами из белого мрамора, украшенными тонкой резьбой. На стенах висели огромные витражные окна, пропускающие осторожные полоски холодного света, добавляя нереальной атмосферы. Вдоль коридоров тянулись ряды массивных деревянных дверей, на которых были выведены названия кафедр и кабинетов. Пройдясь прямо по коридору, Вивьен уловила приятный древесный запах, смешанный с ароматом старых книг. На стенах висели различные картины: от натюрмортов до автопортретов знаменитых художников. Было ощущение, будто девушка пришла не на учебу, а полюбоваться картинной галереей.  Здание впечатляло своей архитектурой. Вивьен не верилось, что это учебное заведение. Для других студентов всё это было привычным, не чем-то удивительным. В этом месте страх сам собой улетучился, оставив место тихому восхищению. Здесь было очень необычно… но невероятно красиво. Открыв чат своей группы, куда её накануне добавила некая Лайла Росси, Вивьен пролистала сообщения вверх, нашла номер нужной аудитории и направилась к двери, с которой начиналась её новая жизнь.  Стоило ей войти внутрь, как взгляды всех присутствующих одновременно устремились на девушку. На миг Вивьен застыла, будто эти взгляды приклеили её к полу. «Соберись!» — строго подумала она и шагнула вглубь аудитории. К ней сразу же подошла небольшая группа, во главе которой стояла девушка с яркими рыжими волосами и странной причёской. — Привет, я Лайла Росси, староста нашей группы, — представилась она и протянула руку для «уважительного» рукопожатия. — А ты?.. — Вивьен Кане, — она улыбнулась и пожала ей руку в ответ. — Какое красивое имя! Мы просто обязаны стать подругами… — протянула Лайла, хитро улыбнувшись. От этой натянутой улыбки Вивьен стало как-то не по себе. Она предпочла не отвечать и ограничилась лёгким кивком и такой же вежливо-наигранной улыбкой.    «Что-то в ней не так… Или это я себя накручиваю?» Лайла больше не приставала к ней с расспросами, но это было не самое странное. Пока Лайла говорила, остальные молчали — как будто ждали разрешения открыть рот. Какие-то верные псы… Решив не загружать себя этим в первый же день, Вивьен прошла дальше, в конец аудитории. Она, как обычно, хотела занять последнюю парту, но обнаружила, что она уже занята другим студентом — каким-то до боли знакомым… Точно! Тем самым парнем, в которого она врезалась утром. «Вот стыдоба…» Парень сидел в наушниках и явно не замечал происходящее вокруг. Вивьен, слегка облегчённо вздохнув, решила незаметно уйти к другому ряду. Но стоило ей развернуться, как парень снял наушник и окликнул её: — Эй! Это же ты! Та, что чуть меня не сбила! — рассмеялся он. — Спасибо, что напомнил. Я тут, знаешь ли, совсем не сгораю от стыда, — фыркнула Вивьен, но на губах мелькнула тень улыбки. — Извини, не обижайся. Я просто хотел тебя взбодрить — ты выглядишь немного расстроенной, — сказал он уже серьёзно, и в его голосе слышалась искренность, от которой Вивьен вдруг стало теплее. — Я и не обижаюсь, — девушка подошла ближе и села рядом с этим загадочным незнакомцем. — Вивьен Кане. — Люка Куффен, — представился он, искренне улыбнувшись своей новой знакомой. — Так это ты сегодня так спешила в академию? — Да… Очень не хотелось опоздать в первый же день.— улыбнулась ему в ответ.  Тут же прозвенел звонок, давая понять, что время для разговоров пришло к концу. В аудиторию уверенным шагом вошла высокая женщина средних лет с тёмными, почти чёрными волосами.  — Всем доброго утра. Для начала представлюсь: меня зовут Кларис Боррель. Я буду вести у вас занятия по истории музыки и музыкальной литературе. На моих уроках вы узнаете больше о жанрах и стилях музыки, а также об их происхождении, — говорила мадам Боррель чётко и уверенно — настоящий профессионал. Её лицо оставалось бесстрастным: она была полностью сосредоточена на работе. Пока большинство студентов пытались настроиться на работу, Вивьен вновь украдкой взглянула на Люка. С их первой встречи — того самого неловкого столкновения — она уже отметила его высокий рост, и стройное телосложение, с широкими плечами. Его волосы средней длины, чёрные, но с кончиками, окрашенными в светло-голубой оттенок. Овальное лицо, с острыми чертами и скулами…. Но сильнее всего поражали глаза. Глубокие, цвета чистейшего голубого озера. В них было что-то притягательное, и в то же время опасное. Глаза, в которых легко утонуть. Глаза, которым можно простить многое. Почувствовав на себе пристальный взгляд, Люка медленно повернул голову. Его взгляд встретился с её —вопрошающий, чуть настороженный. Вивьен вспыхнула, растерялась и тут же отвела глаза, будто её поймали на чём-то запретном. Она уткнулась в тетрадь, стараясь сделать вид, что ничего не произошло, но сердце билось слишком громко. В этот момент ей захотелось провалиться под землю. Новый знакомый был не просто симпатичным — он был чертовски привлекательным. Настолько, что она не заметила, как перестала слушать лекцию и засмотрелась на него дольше, чем следовало. Занятие проходило спокойно: каждый был погружён в свои записи, лишь изредка в классе слышался чей-то приглушённый шёпот: кто-то обсуждал личные дела, кто-то обменивался впечатлениями от нового предмета. Тема урока была увлекательной и, безусловно, важной. Вивьен старалась сосредоточиться на словах преподавательницы, но это ей давалось с трудом… Все её мысли путались вокруг парня, сидевшего справа. Их странные, будто случайные, но слишком частые переглядывания заставляли её чувствовать себя неловко. Несколько раз за время занятия Вивьен отчётливо ощущала на себе его внимательный взгляд. Что с ней происходит? Почему стоит ему посмотреть в её сторону — и пальцы начинают предательски дрожать, а сердце бьется слишком быстро? Сегодня у них была всего одна пара — короткое знакомство с академией и предметами, которые им предстоит изучать в этом году. Когда занятие закончилось, студенты начали собираться и вполголоса обсуждать новую преподавательницу и свои первые впечатления. Вивьен собралась быстрее Люка, и теперь стояла рядом и не знала, как правильно поступить: попрощаться, уйти молча, будто ничего не произошло? Выбирать ей не пришлось — он заговорил первым.  — Вивьен, может прогуляемся? — его голос звучал уверенно и удивительно серьёзно. — Я подумал, что было бы неплохо пообщаться… узнать друг друга получше, если ты не против.  Она даже опешила. Такой тон был непривычен: раньше, если кто-то и предлагал ей куда-то пойти, это нередко превращалось в шутку или лёгкий сарказм. А тут — откровенно, спокойно, без тени насмешки. — Я с радостью прогуляюсь с тобой, — ответила Вивьен, почувствовав, как внутри поднимается тёплая волна радости. Впервые она собиралась пойти на прогулку с кем-то, кому действительно хотелось её компании. Может быть, этот учебный год и правда принесёт ей больше счастья, чем предыдущие?  Они вышли из здания академии и направились к небольшому парку неподалёку. Лёгкий ветер тихо шевелил листья ещё зелёной осенней листвы, и воздух казался особенно свежим после душного класса. Сам парк встречал их мягким шелестом ветвей и негромким пением птиц, прятавшихся в деревьях. Узкие тропинки, усыпанные листьями, вели между аккуратными цветными кустами, где ещё цвели разные поздние цветы. На деревянных скамейках сидели несколько человек — кто-то читал, кто-то играл на гитаре.  Люка держался аккуратно — на небольшом расстоянии, чтобы не нарушить её личные границы, но всё равно рядом — достаточно близко, чтобы чувствовать его присутствие. Поначалу разговор был простым и лёгким: они обменивались впечатлениями от урока, говорили о преподавателях, делились ожиданиями от нового учебного года. Вивьен постепенно чувствовала, как напряжение в ней рассеивается — рядом с Люкой было удивительно спокойно. Со временем беседа сама собой перешла к их интересам. Они остановились у пруда через который проходил мостик, и присели на деревянную лавочку. — А что насчёт музыки? — спросил Люка, повернув голову к ней. — Есть жанр музыки который больше всего нравится? Или любимый певец?  Глаза Вивьен оживились. — Я люблю музыку Джагеда Стоуна. Очень. Он вдохновляет меня. Даже мечтаю когда-нибудь встретиться с ним, — она смущённо улыбнулась. — Понимаю, звучит наивно, но всё же… Люка неожиданно рассмеялся мягко, не насмешливо — скорее тепло, удивлённо. — Что? — Вивьен нахмурила брови, не понимая, чем вызвала такую реакцию. — Просто ты сказала это так искренне, с горящими глазами. И забавно совпало. Он мне тоже нравится. Наверное, потому что… — Люка чуть замялся, но затем спокойно договорил: — Он мой отец. Вивьен резко повернулась к нему. — Что? Подожди… Ты серьёзно? — Абсолютно, — он пожал плечами, будто это не имело для него большого значения. — Но если хочешь, я могу познакомить вас. Он хоть и занятой, но я попрошу, и он точно найдёт время. У Вивьен перехватило дыхание. Несколько секунд она просто смотрела на него широко распахнутыми глазами, пытаясь переварить услышанное. — Люка… Это… Я даже не знаю, что сказать… Спасибо. Огромное спасибо. Она улыбнулась так искренне, что Люка тоже невольно улыбнулся ей в ответ. — Правда, — тихо добавила она, — это очень много значит. Они ещё немного помолчали, наслаждаясь тишиной парка. Потом разговор вдруг сам перешёл на более личные темы. Вивьен, чувствуя, что он ей доверяет, не перебивала — просто слушала. — У меня… была история, — начал Люка, опуская взгляд на свои руки. — С Маринетт Дюпен-Чен. Я долго… очень долго был в неё влюблён. Но это оставалось односторонним. — Он сделал короткую паузу. — Она всегда смотрела на другого. И, наверное, это правильно… Они наконец услышали свои внутренние мелодии. Но тогда это было тяжело. Вивьен почувствовала, как в груди что-то неприятно сжалось — не от ревности, а от того, что ей было искренне жаль его. — Люка… — тихо произнесла она, положив свою руку на его. — Мне… правда очень жаль, что тебе пришлось через это пройти. Он поднял глаза — и в них не было ни горечи, ни злости. Лишь лёгкая, спокойная грусть. — Всё это в прошлом. Важно другое — теперь у меня новая глава в жизни. Академия, новые люди… — он посмотрел на неё чуть теплее. Его слова отозвались теплом внутри. Она не знала, что будет дальше, но впервые за долгое время ей было действительно хорошо. Они ещё немного смотрели друг другу в глаза, после чего Люка спросил: — Расскажи про свой лицей. У тебя были друзья? Или может тот, кому принадлежало твоё сердце? — Нет, у меня никого не было: я пыталась завести друзей, но все считали меня странной, не такой как все, — вспоминая прошедшие года, Вивьен улыбнулась, — был тот, кто мне нравился.  Вивьен решила довериться Люка: немного дрожащим голосом она рассказала ему о своей прошлой влюблённости, о том, как её тогда жестоко подставили, выставив виноватой в том, чего она не делала. Самым болезненным было не сама несправедливость, а то, что тот, кого она любила, не поверил и отвернулся, даже не попытавшись её выслушать. Теперь, открываясь Люка, она словно заново проживала тот момент, но одновременно надеялась, что эта откровенность больше не приведёт к той же боли. Вивьен была влюблена в Элиота безнадежно, отчаянно. Они никогда не общались, всего пару раз перекидывались фразами, но она всегда замечала его — в классе, на переменах, в толпе. Ей нравилось всё: его голос, его улыбка, его доброта ко всем, то, как он смотрел на вещи. Это чувство было односторонним, детским, но очень сильным. Всё изменилось после одного случая, когда Вивьен несправедливо подставили. Элиот, не пытался разобраться, просто отвернулся от неё, как и остальные. Для неё это стало окончательной точкой: влюблённость, которая казалась светлой, вдруг превратилась в горькую, тяжелую боль. Когда Вивьен вошла в класс, никто даже не повернулся в её сторону. Она к этому уже давно привыкла. Спокойная, слегка сонная — она просто хотела сесть на своё место, где всегда сидела. Через пару минут в кабине вошла Даниэла и её «компания» — небольшая свита людей, чья популярность держалась на страхе и статусе. Вивьен не обратила на них никакого внимания, отвернувшись прошла к своему месту.  Она молча опустила сумку на стол и села, открывая тетрадь. Даниэла появилась почти сразу после неё — как назойливая муха, которую никак не можешь поймать и избавиться.  — Ты заняла моё место, — сказала она, подойдя ближе заглянула ей в глаза, будто проверяя, услышала ли Вивьен. — Вставай. Тон её не допускал непослушания. Так Даниэла говорила со всеми. Но Вивьен впервые за всё время даже не повернула голову. Она спокойно перевернула страницу в тетради, словно перед ней стояла не Даниэла, лидер самой «крутой» компании в лицее, а просто пустой воздух. — Нет, — произнесла она четко, твёрдо. — Это моё место. По классу прошёл лёгкий шум — кто-то замер, кто-то даже приподнялся на стуле. Слова против Даниэлы были редкостью. И тем более таких, сказанных грубым тоном. Даниэла моргнула — будто её ударили словом. Она привыкла, что одно её появление достаточно, чтобы люди вставали без споров. Она ожидала послушания, не сопротивления. — Я сказала: встань, — повторила она, голос стал резче, громче, чтобы все услышали, что она командует. Чтобы сохранить статус.  Но Вивьен медленно подняла взгляд — не испуганный, не злой, а почти скучающий. — Ты что, не слышишь? — спросила она устало. — Я не собираюсь уступать тебе место только потому, что ты решила, что тебе все обязаны. Даниэла сделала шаг ближе, наклоняясь к Вивьен, чтобы давить взглядом: — Ты… должна слушаться. Поняла? Вивьен даже не шелохнулась. — Я никому ничего не должна, — ответила она тихим голосом, от которого Даниэле стало ещё хуже, ведь он звучал слишком спокойно. — И уж точно не тебе. Несколько человек в классе невольно выдохнули.  Даниэла почувствовала себя такой униженной, никто раньше не смел с ней так разговаривать.  Лицо Даниэлы резко вспыхнуло. Щёки налились яростным румянцем. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли. Её взгляд метался между одноклассниками — и сейчас, впервые, она увидела там не восхищение, не страх, а… насмешку. Она была унижена. При всех. Даниэла резко развернулась, задевая стул ногой, и почти выбежала из класса, спрятав пылающее лицо. Она сбежала с класса, уже обдумывая план мести.  Вивьен же спокойно перевела взгляд обратно в тетрадь и продолжила писать, будто ничего не произошло. После утреннего конфликта с Даниэлой атмосфера в классе изменилась так, что Вивьен чувствовала это кожей. Ребята из компании переглядывались, перешёптывались, бросали на неё короткие, насмешливые взгляды. Она пыталась не обращать внимания, но что-то подсказывало ей, что так просто Даниэла это не оставит.  На перемене Вивьен вышла в библиотеку — ей захотелось хотя бы на время перемены побыть в тишине и спокойствии. В это время компания действовала. Пока она отсутствовала, Даниэла и двое её «приспешниц» тихо вошли в класс, огляделись, убедились, что никого нет.  Даниэла достала из сумки парня, который нравился Вивьен, дорогие наушники. Девочки переглянулись и кивнули.  — Клади в её сумку, — прошептала Даниэла, и в её голосе было торжество, перемешанное с холодной жестокостью, — она пожалеет о том, что унизила меня при всех.  Руки её подруги дрожали, но она всё же сунула наушники в карман сумки Вивьен. Затем они быстро разбросали по её парте книги, разрисовали страницы ручкой и вырвали пару листов с её тетрадей.  Вишенкой на торте оказалась вложенная в дневник записка, написанная почерком Вивьен: «Ненавижу их всех, мое терпение лопнуло. Они пожалеют». Казалось бы - всё очевидно, это ведь неоспоримое доказательство виновности Вивьен.  Вернувшись в класс, Вивьен ничего не заметила. Она просто снова села за парту, думая о домашнем задании и планах на вечер.  В класс вошёл учитель и за ним — тот самый парень, Элиот, в которого она была влюблена, владелец украденных наушников. Он показал на Вивьен. — Я думаю… они у неё. Все смотрели на неё. Вивьен же не понимала, что происходит и о чем идет речь.  — Вивьен, открой, пожалуйста, свою сумку,— холодным тоном приказал учитель. Вивьен почувствовала, как холод проходит по позвоночнику. Она медленно , дрожащими пальцами расстегнула молнию… и в следующую секунду сердце в груди остановилось. Наушники. Те самые новые наушники парня, про которые он рассказывал той самой «компании крутых».  — Этого… этого не может быть! Я не брала их! —голос сорвался, стал отчаянным, громким.  Учитель стал осматривать сумку Вивьен, доставал разорванные тетради, изрисованные книги. Наконец достал и дневник, с которого выпала та самая записка.  — Вивьен, ты же понимаешь, что это серьёзно? Мало того, что ты изрисовала книги которые принадлежат лицею, так ты ещё украла очень дорогую вещь своего одногруппника. Мне придется рассказать директору, — слова прозвучали как приговор.  — Но я правда ничего не делала! Вы должны мне поверить! — Вивьен не теряла надежду, пыталась достучаться до учителя. Она перевела свой взгляд на рядом стоящего Элиота, он с презрением отвел свой взгляд.  В этот момент Даниэла включая актрису, сказала, будто подливая масла в огонь:  — Она всегда казалась такой милой… я бы никогда не подумала, что она на такое способна… Вивьен смотрела на неё, и в груди поднималась такая ярость, что хотелось кричать, ломать, крушить. Но она стояла, одна, сломленная, а против неё — весь класс.   Больше всего было стыдно перед Элотом, ведь он ей давно нравился… теперь же он считает её воровкой, лгуньей.   Когда директор объявил об отчислении, Вивьен уже не чувствовала ног — только глухую пустоту внутри. Она выбежала на улицу, и только тогда эмоции полились соленым потоком — злость, страх, горечь, беспомощность. Её душило чувство несправедливости, а обида жгла сильнее огня. Никто не поверил ей. А Элиот больше не хочет на неё даже смотреть.  Она захлопнула дверь дома, бросила сумку на пол и вцепилась руками в стол, чтобы не закричать. Дала себе пару минут обдумать.    После, Вивьен рухнула на стул перед фортепиано. Закрыла глаза. Пальцы сами нашли клавиши. Звучала спокойная, незатейливая мелодия — то, что ей сейчас нужно. Постепенно дыхание выровнялось, слезы больше не текли, остались лишь высохшие следы соленых дорожек.  Вивьен вдруг поняла: она не позволит им победить. Мысль о том, как доказать свою невиновность, сама по себе возникла в голове. На следующий день, Вивьен вернулась в лицей. Зайдя в кабинет, нашла глазами Даниэлу и направилась прямо к ней.  — О-о-о, посмотрите кто пришел! Наша маленькая воровка,— с хитрой улыбкой на губах протянула глава компании, — что же ты тут забыла?  — Давай выйдем. Поговорить надо,- отрешенно ответила Вивьен. В её глазах отображалась вся ненависть, все презрение к девушке стоящей напротив. Взгляд Вивьен заставил Даниэлу напрячься, но она скрыла это за очередной насмешкой.  — Что ж, раз ты так хочешь… — с натянутой улыбкой она вышла из кабинета, Вивьен вышла следом. — Ну, и о чем же ты хочешь поговорить?  — Я знаю, что это именно ты подложила мне наушники Элиота. Можешь не притворяться, здесь все равно никого нет кроме нас. — И как же ты это докажешь? Тебе никто не поверит. Я любимица всех учителей, директора в том числе, — казалось её вообще не волновало ничего.  —  А я думала, что ты будешь умнее и будешь твердить до последнего, что ты не при чем, — с вызовом ответила ей Вивьен.  — А какой смысл? Все учителя верят мне на слово, ведь для них я добрая и милая Даниэла, готовая прийти всем на помощь. Они настолько глупые и слепые, что не замечают ничего. Все что я делаю сходит мне с рук, так всегда было и будет, запомни.  — Это мы ещё посмотрим, Даниэла, — с улыбкой протянула Вивьен.  Вивьен была готова к разговору — заранее включила диктофон. Каждое слово, каждый ядовитый комментарий, каждое хвастливое признание в том, что они подставили её — всё записывалось. Когда разговор закончился, Вивьен впервые за долгое время улыбнулась по-настоящему. Победоносно, уверенно. Затем подмигнула Даниэле — почти насмешливо. Лидер компании была в недоумении.  — Что ты задумала? — настороженно спросила Даниэла  — Ты скоро всё узнаешь, — тихо, спокойно сказала Вивьен. И не оглядываясь, направилась в кабинет директора. Сначала рассказав о том, как все было на самом деле, Вивьен включила запись с диктофона, в котором «любимица директора» признается в том, что именно она подставила Вивьен, называя всех учителей глупыми. Директор кажется покраснел от злости. Он тут же извинился перед Вивьен и снова разрешил посещать занятия в лицее. На вопрос, что же будет с Даниэлой, директор ответил: «То же самое, что сделал с тобой по своей глупости».