minería de minería.

***

I ache for the touch of your lips, dear

But much more for the touch of your whips, dear

You can raise welts like nobody else

As we dance to the Masochism Tango

Мыши в самом начале не нужен был Попугай, но выбора не оставалось, а там уже в течение междусобойчика как-то и наладились их нынешние натянутые отношения. Натянутые, конечно, не в том смысле, что плохие, просто они не раскрывались в полной мере. Но всё же в течение этого психоделического похождения флирт закрутился – ещё не вымерший в Попугае бывше-недо-испанский-центральноамериканский темперамент не выдерживал без этого. В общем, да, те еще голубки, ну, не голубки, лишь один из них был к ним близок, и то не особо, что осталось от попугаячьих черт? Бесполезные два рудиментарных и никчёмных, но ярких крыла чуть ниже лопаток, окруженные ошмётками перьев и пуха, да пучок перушек над копчиком – что-то в духе хвоста. Мышь иронично воистину была серой, невзрачной; почти тощая миниатюрная фигурка, пропорциональность которой нарушал длиннющий тонкий хвост, обычно прячущийся под юбкой, змеей скручиваясь по бедру, чтобы не мешаться. Голос у нее звонкий, тонкий, в моменты истеричного рёва едва понижаясь хоть на октаву. Серой она была по всем параметрам, в том числе и по личности, она была самой обычной и среднестатистической сеньорой для Попугая, но он находил в ней что-то особое – может, нотка беспринципности, может, что-то другое, ¡no importa! Главное, что вообще что-то в ней его привлекало, манило, не разогревало желания уходить от неё. Это чувство липкой субстанцией пачкало сердце, отежеляя его собой. Мышь такая замухрышка, это его и умиляло. Она была жалкой, да, именно жалкой. Как же это тешило эго попугая, она была идеальной женщиной для него – не затмевала его красотой, ведь в объективном плане её не было. Она и словарным запасом едва отличалась от попугая, но знала лишь свой родной язык, в то время как Попугай знал понемногу с десятков иностранных. По итогу она ни по какой критерии не была лучше Попугая ***

Let our love be a flame, not an ember

Say it's me that you want to dismember

Blacken my eye, set fire to my tie

As we dance to the masochism tango

Она была обнажена, единственная из них двоих. Маленькие пучки перьев скатывались и намокали от смазки на Мышиной промежности, когда она терлась ею о твердеющий и поднимающийся с каждой минутой член, показавшийся из-за слоя густых перьев на паху. Она прижималась к нему, всё резче и резче ёрзая по плоти, пока не насадилась на него, томно всхлипывая, когда внизу её живота болезненно потянуло куда-то вверх, когда мышцы, пульсируя, старались привыкнуть к растяжению. Ладони с большой силой цеплялись за шматки перьев, уже и без того уродливо растрёпанных, небрежных. Кончики пальцев белели с каждым рывком, сопровождаясь болезненными, измученными стонами. Он взял всю инициативу на себя, вдалбливая себя в свою как бы возлюбленную со своей силы, её хвост с каждым толчком дёргался, вьётся ужом и вибрировал. Перья пушились на каждом участке тела попугая, где они были, глаза горели, действительно горели желанием, в этом пламени мышь сгорала, как жертва инквизиции, инквизитором уж точно был попугай, бездушный ублюдок без чувства меры и сопереживания, одурманенный своей похотью – Знаешь, чем больше я смотрю на тебя, тем больше я убеждаюсь в том, что щуплые девочки заслуживают больше внимания, чем те одинаковые ходячие песочные часы, – пробормотал на одном дыхании Попугай, убирая прилипшие к испарине на лице мыши пряди её волос. Он продолжал ее трахать, грубо, беспощадно. Он не успевал жадно глотать воздух, только он вдохнёт, и всё, что он вдохнул, исторгалось через мгновение вместе с резвыми движениями тазом. Попугай поймал Мышку за хвост и, сжимая этот отчаянно бьющийся шнур, он продолжил речь – ты как воробей, мелкая, незаметная, но громкая. Понимаешь намёк? Или хочешь, чтобы нас услышали? – А ты никогда не перестанешь паясничать, да? Мышиные соски тёрлись о грудь Попугая, шершавую и при этом потную, отчётливые капли стекали с шеи вниз по груди. Вскоре также стекала и белёсая сперма вниз по бёдрам Мыши, которую она с каждым рывком стирала об оперение, уже и так мокрое и липкое. Неэтичная картина по итогу выходила, особенно в мыслях Мыши, в очередной раз она та, кем он воспользуется просто чтоб испустить своё напряжение, заработанное за длительное время вместе с семенем в неё, но лучше от этого будет только попугаю, а ей что? А ей оттирать потом засохшие мутные пятна со своих исхудалых бедёр. Её не раздражало доминирование со стороны пирата, но раздражал дисбаланс в этом доминировании, да, он мог часами выносить ей мозги комплиментами и ободряющими речами о том, qué hermosa chica она для него, но она хотела хоть раз побыть на его месте, хоть раз ощутить власть, хоть раз быть той, кто доводит до этих горячих слёз, а не той, кого доводят. *** – Я хочу быть сверху! – Капризничала Мышь, еле догоняя твёрдо топающего по тропе Попугая– Ну почему постоянно ты-ы-ы? – Потому что у меня сил больше, а у тебя вероятнее ноги как у кузнечика сложатся – Хмыкнул Попугай, вытащив из зубов трубку и испустив клубок дыма – А что? Хочешь подоминировать, dulce? – Да! – А вот много хочешь! Ха-ха-ха-ха... ***

At your command

Before you, here I stand

My heart is in my hand... Eugh!

It's here that i must be

My heart entreats

Just hear those savage beats

And go put on your cleats

And come and trample me

Прошла беседа жизни и смерти – решение, кто в этот раз будет в активной роли, кто будет доминантов, кто кого будет в этот раз унижать и кто будет тем атлантом, который держит самоконтроль, как гигантский кусок скалы, и пытается не сдаться, не опустить руки и не обидеться на ближайшую неделю... Золотая монета взлетела над парой и через пару воздушных пируэтов со звонким дзыньканьем стукнулась о твердую дорожку. По итогам судьбоносного голосования одного участника победила мышь, прям как она и хотела, нет, не просто хотела, молилась, как последняя блядская грешница в монастыре, стоящая коленями на горохе и заливающаяся слезами перед иконами. Хорошо, что в этот раз иконой будет она... И вот уже Попугай, как жалкий щенок, валяется среди кустов, такой лохматый, потрёпанный жизнью и мышью, которая сидит на нём. История повторяется из раза в раз, всегда их спаривания начинались с того, что Мышь сверху, но уже к середине традиции брали эстафету в одном марафоне с личными прихотями. На этот раз такого не будет, она действительно хочет отыграться по полной. Пиратский мундир распахнулся, открывая вид на белую потрёпанную рубаху, заношенную буквально до дыр и заштопанную в некоторых местах. растрёпанные смолянистые волосы занавесом обрамляли лицо мыши, так аккуратно пока она не заправила их рукой за ухо. даже в своём обычном, скучном и сером виде она была очаровательной, она даже так заставляла член вырываться из штанов со всем возбуждением. Мышь с неподдельной любовью посмотрела в Попугаевы глаза, когда она расстегивала на ней пуговицы. Бренчание бляшки ремня долбило, как тревожный колокольчик, твердящий о alarm'е. С ремнём было покончено, и Мышь резко потянула за резинку тесных попугаю штанов, сразу усаживаясь на призывно вырвавшийся из-под них член. Стоило попугаю всего лишь вцепиться едва когтистыми пальцами в бёдра, как мышь завопила: «Ну-ка брысь!», хватая его за волосы и ударяя головой о твёрдую землю. – Блядь! – попугай зарычал от боли, стиснув зубы чуть ли не до скрипа. – Perra! controla tus malditos poderes, por el amor de Dios! – Да когда же ты закроешь к чёрту свой испанский поганый клюв?! – мышь ещё раз ударила Попугая, на этот раз кулаком в грудь, прям по впадинке посередине рёбер, чувствуя, как по матке ударяет волна возбуждения, когда Попугай опять болезненно вскрикивает и откашливается. – Дай хоть раз побыть сверху до конца, жадный ублюдок!

Your heart is hart as stone or mahogany

That's why I'm in such exquisite agony

My soul is on fire, it's aflame with desire

Which is why i perspire when we tango

Взаимообмен болью продолжался, накаляясь с каждой минутой. Она со слезами на глазах скакала на этом члене, каждый сантиметр которого отдавал мучительной похотью. Попугай же лишь тяжело дышал и иногда всхлипывал и бранился, получая очередную партию затрещин. Яркие и разноцветные синяки уже начинали проявляться на местах ударов, едва Мышка их заметила, как почувствовала больной укол вины, насквозь проткнувший и вынудивший её расцеловать их всех до единого. Не прошло и минуты, мышь стала вгрызаться в синяки на плечах, под словом „вгрызаться” именно это и подразумевается. Первая струя крови пробилась на свет и протекла в мышиный рот, вдоль по глотке. Металлический вкус вызывал тошноту, но при этом что-то побуждало её поглощать и поглощать багряные ручьи, как голодное хищное животное. Она становится всё более агрессивной, ее руки, как барьеры, встали по бокам попугая, давая опору Мыши, в то время как она сильнее смыкает челюсти. Вся боль страны в тот момент скопилась на распахнутых глазах Попугая. Вкус крови опьяняет ее не хуже алкоголя. Она губами чувствует, как учащается биение его сердца, как отчаянно оно колотится, гоняя кровь подобно винту. Попугай старался держаться, но стоило зубам вгрызться в плоть посильнее и вырвать от неё кусок, и сразу невидимый замок на рту сломался. Гортанный рёв не успел раздаться, как был быстро заткнут девичьей рукой

You caught my nose

In your left castanet, love

I can feel the pain yet, love

Попугай нервно задергался, маленькие крылья яростно начали биться о землю, разбрасываясь перьями во все стороны, а те оседали на теле Мыши. Тетива боли натянулась и разорвалась к чёртовой матери. – Грёбаная ты, блять, кровопийца, угомони свои блядские таланты сейчас же! – стиснув зубы, рявкнул попугай. Мышь, немного прожевав кусок мяса, не оценила вкус своего возлюбленного, но всё-таки она проглотила. Мясо неторопливо скатывалось по горлу и устремилось в желудок. Она понимала, что это отвратительно, именно поступок, а не само мясо. Внизу всё скручивало от смеси возбуждения со своего собственного вожделения и от вины. Густые красные капли стекают по подбородку, она слизывает их, виновато смотря на задыхающегося от ярости и страсти возлюбленного. Мышь прильнула губами к полулежащему попугаю, насильно проникая языком в рот, вовлекая в поцелуй, окончательно убивавший остатки сил. – Извини, немного увлеклась, виновата – она прервала идиллию и прижалась щекой к щеке любимого. – А хотя... Цени эту потерю, – Мышь провела пальцами по дрожащей кровоточащей плоти, отчего Попугай зашипел – тут точно останется шрам, он будет напоминать тебе о мне, да? до самой смерти... Тебе же нравится эта идея с клеймом от твоей любимицы, да? – Ко-о-онченая извращенкаа-а... – он вдыхал запах ее тела, чувствуя, как возбуждение перекрывает боль и по второму кругу заставляет его член приятно болеть внутри неё, гореть от желания закончить начатое поскорее.

Every time i hear drums

And I envy the rose

That you held in your teeth, love

With the thorns underneath, love

Sticking into your gums

Мышь тяжело наваливается на попугая и, начав вылизывать пульсирующую обнажённую плоть на ранении надплечья, каждый толчок языка на себе попугай ощущал остро и уж точно неприятно, кровь продолжает сочиться, а рану щиплет. Она громко ахает, когда он внезапно дёргает ее вниз, насаживая на свой член в полную длину, всё как он любит и как он привык, никаких прелюдий, сразу к делу. Она отчаянно цепляется за его плечи, когда он начинает её трахать. Всё повторялось из раза в раз, цикл замкнулся до тех пор, пока оргазм не настиг Мышку, впервые она прочувствовала это до него. Не успела она отдышаться, он кувырком подогнал ее под себя, буквально вдавливая в почву. Кусты слегка осыпались от резкого столкновения ветвей со спиной попугая, листья попадали и разбросались вокруг, пират лишь дёрнул крыльями, распушив яркие перья и сбрасывая с себя пару листиков. Мышиный хвост бил Попугая по бокам каждый раз, когда он долбился в его (хвоста) хозяйку. Тот схватил Мышь за хвост и потянул его, вынуждая ещё не отошедшую от волны экстаза девушку болезненно запищать и, оскалившись, заплакать. – Нравится тебе боль, да? Нравится? А зачем мне твой ответ? Твоё тело говорит всё за тебя, что ты ОБОЖАЕШЬ это ощущение. – Замолчи-и-и!! Попугай лишь расплылся в улыбке и продолжал соитие с разгорающимся энтузиазмом. – Расслабься, сделай себе же приятно.

Your eyes cast a spell that bewitches

The last time i needed twenty stitches!

To sew up the gash that you made with your lash

As we dance to the Masochism tango

Он наклонился над ней и остановился на несколько минут, чтобы отдышаться и прийти в себя. – Ты хочешь, чтобы я продолжал? Ты хочешь, чтобы я наполнил своим членом твою жалкую мышиную д- – ЗАТКНИСЬ И ПРОСТО ПРОДОЛЖАЙ! – зарыдала Мышка, вырывая цепкими пальцами траву с почвы и пытаясь встать, но тщетно. – Умоляй меня об этом, я хочу слышать твой голос больше, умоляй меня трахать тебя до последнего. – Пожалуйста, милый, родной, продолжай! – заскулила нижняя. – Засранец несгибаемый, какой же ты меркантильны-ы-ый... Не смей останавливаться! Продолжай! Попугаячьи бёдра с каждым толчком набирали амплитуду, заставляя Мышь отчаянно извиваться на траве, сгребая под ладони листья, и дёргать хвостом, не в состоянии освободить его из хватки. Их дыхание синхронизировалось, а спаривание продолжалось, всё такое же грязное, откровенное и жаркое.

Bash in my brain

And make me scream in pain

Then kick me once again

And say we'll never part

I know too well

I'm underneath your spell

So, darling, if you smell

Something burning, it's my heart, 'scuse me...

– Я хочу кончить в тебя, я хочу, чтоб каждая чёр-р-ртова капля оказалась внутри тебя! Я хочу, чтоб ты умоляла меня об этом, я хочу, чтоб ты умоляла меня заполнить тебя моей спермой, я хочу, чтоб ты об этом молила, как последняя божья тварь в этом мире. – Слюна скопилась во рту Попугая и стремительно покатилась в горло, когда он её сглотнул. – Твой маленький и развратный язычок говорит слишком мало, чтоб убедить меня в этом, mi amor, скажи это, скажи, как ты хочешь меня. – Я хочу тебя, очень-очень-очень! – Между вздохами промямлила Мышь, слезы скапливались на глазах и крупными каплями разбивались о землю Кровь с надплечья до сих пор струилась и падала на траву, вся эта водянисто-кровавая смесь на ней пачкала кончики перьев на расслабленных опустившихся крыльях. Попугай хватался за потные руки возлюбленной, сжимал их вместе и покусывал её за плечо, нежно и осторожно, в отличие от самой Мыши по отношению к нему. Мышцы болезненно сжимались вокруг его члена. Кровь долбила в висках, гудела противным тромбоном, заставляла зрение расплываться, а разум затуманиваться. Хлёсткие удары из раза в раз повторялись с удвоенной силой, пират разрывался от нагоняющего оргазма, он ждал этого, действительно ждал, он хотел уже поскорее выдохнуть и размять свои затекшие плечи, заодно и подлатать одно из них. – М-м-м… ты такая ненасытная, mi preciosa, не волнуйся, я всю душу из тебя вытрахаю, ты же хочешь этого? Ты хочешь, чтобы я тебя заполнил? – Заткни свой рот и прекрати пускать слюни на свой никчёмный яйцеклад! – Ах, яйцеклад мой никчёмный?! Ты хочешь это проверить? Ты хочешь выносить моё по- – Я СКАЗАЛА, ЗАТКНИСЬ К ЧЁРТОВОЙ МАТЕРИ, Я НЕНАВИЖУ ТВОИ РЕЧИ! Если ты не замолчишь, я трахну тебя твоим же револьвером, да хоть палкой, лишь бы ты закрыл свой поганый клюв и хотя бы раз не портил всю прелесть своим ГРЯЗНЫМ ЯЗЫКОМ!! – Какая же ты невыносимая Попугай, насытившись самоутверждением, толкнулся в мышь последний раз, струя горячей спермы ударила внутрь Мышки, вынуждая её заскулить и наконец расслабиться. Она изнемождённо завалилась на землю, громко дыша и вытирая тыльной стороной ладони испарину со лба и притягивая за собой попугая. Покрасневший член с хлопком выскользнул из измученной Мыши, из него до сих пор капала белёсая густая субстанция, стекая по девичьему бедру, а с него уже и на траву, перемешиваясь с остальными оставленными ими жидкостями – с кровью, слезами, потом. Мышка притянула голову Попугая за подбородок и чмокнула в губы, хвост довольно дёрнулся и обвился вокруг бедра, до сих пор игриво подрагивая кончиком — Ты сводишь меня с ума, матросик, реально. — Батька твой матросик, а я пират морей. — Как скажешь...

...Take your cigarette from its holder

And burn your initials in my shoulder

Fracture my spine and swear that you're mine

As we dance to the Masochism tango!

***