Электростатика

Аластор сжимает зубы так сильно, что они скрипят. Он шипит, дёргает конечностями в попытке освободиться, но провода с гибкой металлической основой, растянувшие его тело на рабочем столе медиа-гиганта, держат его запястья, лодыжки и талию удручающе крепко. Кажется, Аластор недооценил противника. Сильно недооценил! Казалось бы, что ему сделает этот надменный, скудный на воображение телек... Устроит громкое шоу, чествуя своё непомерное эго победителя. Конечно, неприятно, но это Аластор способен пережить. По крайней мере, он освободился от Рози... Очевидно, что её часть сделки не соблюдена. Сильнейшие оверлорды не проигрывают другим и не попадают в плен. Стало быть, радио-демон вовсе не сильнейший, условия сделки не выполнены и все требования Рози к нему можно помножить на абсолютный ноль. Спасаясь от одной несвободы, он угодил в другую и теперь уже не уверен, какая из двоих хуже. Стоит признать, в башне ви-шек не настолько скучно и убого, как в тухлом отеле в обществе юной наивной дуры, прилагающегося к ней цирка ничтожеств, а ещё крыс и тараканов, с которыми Аластор не по своей доброй воле провёл последний год, но... Это самое "но!" упирается ему в поясницу. И главный сутенёр этой части Ада возится в поле его зрения (но на осмотрительном расстоянии), настраивая камеру со штативом, готовясь снимать порнушку с радио-демоном в главной роли. Если это улетит в сеть, репутации Аластора как оверлорда останется только сыграть похоронный марш. В этот момент его накрывает внезапная саморефлексия. Столько лет он высмеивал Вокса за зависимость от других, но разве сам он так уж независим, как изображает на публику? Он умолял Рози за семьдесят лет неоднократно: сперва о силе, потом были другие мелкие просьбы. В последний раз жалко и отчаянно унижался, моля об исцелении, в чём ему было отказано. Ему не впервые просить, просто до этого самого момента никогда не доводилось просить Вокса. Наверняка, раздутое эго теле-демона будет от этого в восторге. В таком восторге, что, возможно, его маленькая просьба всё же будет исполнена... - Без камеры... пожалуйста. Десяток секунд оглушительной тишины вносят неопределённость, почти заставляют начать нервничать, но тут Вокс взрывается энтузиазмом, ещё теснее прижимаясь к нему бёдрами: - Как скажешь, дорогой. Вал, сворачивай съёмку! ...но можешь наблюдать. Аластор осознаёт, что помелочился, не учёл одно досадное обстоятельство, но просить во второй раз слишком позорно и он не хочет второй раз засовывать язык в итак необъятное эго Вокса, поэтому всё остаётся как есть. Надо было изначально выбрать такую формулировку просьбы, в которой не только сворачивается камера, но и нежелательный зритель убирается ко всем чертям. Тем не менее, Вокс его просьбу выполнил. Теперь, вероятно, от него ожидают некоторой ответной сговорчивости, поэтому Аластор расслабляется в опутавших тело проводах, насколько вообще может в данной неприятной ситуации, только тихо уведомляет, сообщая то, что Вокс просто обязан знать: - Меня не интересуют... такие развлечения. Даже на Валентино не стоит. Вокс издаёт смешок, а мерзкая фиолетовая то ли бабочка, то ли моль, которую, на взгляд Аластора, желает неоправданно большое количество грязных извращённых душонок, бросает на критика своей привлекательности убийственный взгляд. - А ты вообще хоть раз пробовал? - интересуется Вокс. Молчание в данном случае - многозначительный ответ, но сарказмы ещё более, а правда моментально вознесёт эго теле-демона на восьмые небеса, прямиком в резиденцию к создателю всего сущего, так что Аластор предпочитает не отвечать, что был довольно молод, добивался успеха днём, по ночам закапывал трупы нехороших людей, так что ему было немного не до этой части жизни... да и семейный пример, возможно, повлиял на его желание строить личные отношения. Вернее сказать, это желание полностью отбил. Тело дёргается само, как от мощного удара электрическим током, стоит Воксу положить руки на его уши и легонько сжать самые кончики, а с губ скрывается такой (жалкий! убогий! позорный!) звук, что теле-демон замирает, а эксперт по грязной похоти, присутствующий здесь в качестве нежелательного зрителя, затягивается сигаретой, медленно, с явным наслаждением, выдыхает приторно-сладкий розовый дым, растягивает губы в широкой улыбке и беспощадно комментирует: - Вокси, ты смотри как нагло тебя наебали! - Я вижу. И Аластор понимает, что пропал. По всей видимости, после такого вокала его ожидает полная программа. Всё будет по-взрослому, зайдёт до конца... То, что в него упирается, по-правде, немного страшит... как и руки на его талии, как и горячее, тяжёлое тело, навалишееся сверху и придавившее к поверхности стола. Как чужое горячее дыхание, от которого мурашки расходятся по холке и бросает то в жар, то в холод. Он то расслабляется, то его трясёт. И болит плотно придавленная к столешнице рана. Так болит, будто вот-вот вскроется и разорвёт его оболочку пополам. Но к этому глубоко ужасающему чувству Аластор уже немного привык. Оно постоянно с ним с момента ранения и он даже не знает, топя это в алкоголе и наркотиках, это его душа предчувствует скорый конец и он умрёт от незаживающей раны или всего лишь игры напуганного собственной слабостью разума? Но несмотря на боль и страх, его тело оказывается отвратительно чувствительным и изо рта от каждого действия Вокса вырываются такие звуки, что возникает нездоровое желание отгрызть себе язык. Нет, не вариант.... Боли с него на сегодня хватило. Он предпочитает причинять её, а не ощущать. Сражаться было больно каждую долю секунды. Было чертовски больно, когда Вокс ударил им о стену и сорвал швы на его груди. И совсем недавно, когда Аластор не сумел сдержать язык, наговорил лишнего на остатках разбитой гордости, и его за это со всей силы шарахнули током - это была агония. Он не выдержит сегодня ещё больше боли, только не сегодня, поэтому смирно лежит под решившим его изнасиловать врагом, глупо надеясь на некоторое милосердие, и совсем не сопротивляется, когда Вокс стаскивает с него штаны вместе с нижним бельём и мокрый от смазки палец теле-демона проникает ему под хвост. Оказывается, что если не сопротивляться, ему не делают больно. Ему жарко. Странно и жарко... И уши с хвостом хаотично шевелятся, против воли хозяина выдавая его волнение и наслаждение. А когда Вокс запускает свой поганый изобретательный язык прямо ему в ухо, не прекращая толкаться в него пальцем, Аластор вскрикивает и этот крик отражается во всех радио-приёмнмках башни. Наверняка, они есть не только в личных апартаментах теле-демона... какой позор. Он больше не контролирует своё тело. Как и свои способности. Совсем ничего больше не контролирует... Остаётся только извиваться и стонать, ощущая как чужой язык проникает всё глубже в его ухо, хозяйничает там, пока пальцы Вокса растягивают его снизу, готовя к члену. Секс оказывается гораздо более ужасной вещью, чем Аластор себе представлял! От него отказывают мозги, разъезжаются и слабеют ноги, а тело становится куклой-вуду в руках искусного кукловода. Он чувствует себя чужой марионеткой, такой же ведомый и жалкий, и совсем не способен сопротивляться чужой воле, когда крупная твёрдая головка члена прижимается к его растянутому анусу. Он чувствует себя уязвимым, беззащитным, раненным, растерзанным и ему страшно. Пугает то, что сейчас неизбежно произойдёт и собственное абсолютное бессилие это остановить. Вокс прижимается теснее, давит своим половым органом, размыкая его тесноту, и когти Аластора со скрежетом оставляют глубокие борозды на поверхности его идеального стола, а острые зубы впиваются в ближайший провод, прокусывая до металлического основания... И ему не прилетает по лицу за эту порчу имущества и укус. Вокс замирает. Его голос, которым он обращается к своему пленнику, удивительно тихий и ласковый: - Тише. Ты слишком напрягся, Ал. Попытайся расслабиться. Умелые руки теле-демона долго и нежно ласкают его тело, а его мерзкий длинный язык снова вытворяет всякие извращения с беззащитными чувствительными ушами и Аластор пропускает тот момент, когда член внутри его тела начинает двигаться. Всё это слишком... слишком ярко, слишком умопомрачительно, слишком много ощущений и страдания всё это убирает куда лучше алкоголя и наркотиков. Невозможно не поддаться... это всё электростатика. * * * * Мог ли Аластор представить, что первый день в плену у заклятого врага закончится так? На часах немного за полночь. Он лежит в горячей ванне с пенкой, потягивая подогретый сазерак, а Вокс добровольно трудится в роли его обслуги, разминая его затёкшие за время, проведённое в связанном положении, плечи. Пожалуй, тут гораздо лучше, чем прислуживать в паршивом отеле, будучи окружённым первыми в топе идиотов всех Семи Кругов. С кончиков пальцев Вокса срывается голубая энергия электричества. Ручейки этого света ползут по груди Аластора, концетрируются вместе и закрывают страшную рану, как кожа. И дышать сразу становится легче. Боль проходит, вместе с ней страх. И Аластор впервые за долгое время ощущает своё тело цельным. Как?!! Его собственной силы хватало лишь на пару мелких стежков. Как, чёрт возьми, это сделал Вокс?! - Так гораздо лучше. Согласен, Ал? - Как... как ты это сделал?! - Ты мой рейтинг видел? - в голосе теле-демона такое самодовольство, что Аластор умолкает из остатков опороченной гордости. Да, видел. И не раз за день видел. Дофига так насмотрелся, ведь Вокс проверял свой грёбанный рейтинг буквально каждые пять минут, будто по расписанию. И во время парада победы, и в студии, и в кафе, и в постели с Валентино... Ненадолго отвлекся разве что пока трахал Аластора, после чего снова полез проверять рейтинг. - Вырос в восемь раз от семидесятилетнего максимума. - вставляет комментарий Валентино. - И продолжает расти. И тут Аластор понимает: похоже, сила теле-демона зависит от количества зрителей и их эмоций. Вокс не даром пялится на свой рейтинг с улыбкой блаженного. Он теперь намного сильнее.