Человек

Я с бесстрастным лицом, что было не так уж и необычно, глотал абсолютно пресную столовую похлебку, не обращая внимания на галдёж вокруг меня. Я не поднимал взгляда выше своей тарелки и особо ни за разговорами, ни за окружающими меня людьми не следил, оттого был застанут врасплох внезапным нападком тактильности со стороны моего приятеля. — Ленуууусик, — протягивая, притерался к моему боку Ним, — шо ж ты кислый-то такой сидишь? — почти пьяно пытался заглянуть в мои глаза он. Я выгнул бровь. — Когда успел? — отрываю эту рептилию от себя, едва заметно морщась от однозначного запаха. Не то чтобы он был сильно отвратительным, просто в меня такое поведение заложено программой. Наверное. Я с удивлением заметил, как у Нима округлились глаза. — Шегооооо? Я ещё...сегодня и рюмки не опрокинул! — ну, может быть такое его поведение - это базовые настройки? Откуда мне знать. Не я его...собирал. — Конечно, — равнодушно пожал плечами я. Мне было, если уж совсем честно, всё равно. С этим мальчишкой я знаком от силы месяца три. И скорее всего, совсем скоро он умрёт. — Конешно...— недовольно передразнил меня змей и прищурил свои раскосые глаза, — давно бывал на долгосрошках? — у Нима был забавный для здешних мест акцент: он очень сильно "окал" и как-то проскальзывал шипящие. Я задумался. — Два года назад? По Солнечной, — на всякий случай уточнил, если вдруг он вёл летоисчисление по другим системам. Я безэмоционально наблюдал за тем, как глазёнки Нима ещё сильнее округляются. — Сколькоооо? — его брови полетели вверх, — понимаешь, дорогой, просто все говорят, што ты ветеран, а не грёбаный сумасшедший! Я вообще думал, што может быть, ну, без обид, по блату или просто так повезло шуть меньше года здесь проторшать, но два... Я снисходительно хмыкнул и, не обращая внимания на дальнейшие разглагольствования Нима, продолжил есть. Его болтовня порой действует мне на нервы, но конкретно сейчас мне было фиолетово. Он развлёк меня ненадолго. С другой стороны, меня действительно настораживало отсутствие долгосрочных заданий. Просто, спустя столько времени, это могло значить всё что угодно. Я призвал несколько специализированных блоков памяти и стал вновь шерстить свои личные архивы, выискивая хоть какие-то крупицы информации. Закончив трапезу я молча встал из-за стола и скорым шагом направился в свою каюту. Как информатору высшего класса, мне была положена отдельная. Так было по легенде. Но по факту, в основном это из-за моей природы и биологических составляющих. Прошагав добрые несколько вератов*, я не останавливался по пути нигде, ни с кем не встречался взглядами, хотя явно и были желающие перекинуться со мной дежурными фразочками. Но я в данный момент никого не хотел. Притормозив только лишь перед металлическими створками, я быстро ввёл код доступа, и они раздвинулись, пропуская меня внутрь. Родной запах масла и шерсти заполнил ноздри. Уголки рта потянулись в разные стороны. Я прошёл вглубь помещения, ища глазами кое-что определённое. — Хм? — я склонил голову набок, обнаружив в кучке разнообразных вещиц и диковинок свой коммуникатор, — бля, каким образом он каждый раз оказывается в таких местах? Сильно хмурясь, я спиной плюхнулся на огромную мягкую кровать, тыкая в экран устройства и бегая глазами по строчкам информации. Огромное количество абсолютно неинтересующего меня текста. Я пытался проследить хоть какую-то закономерность, мой идеальный мозг уже какой раз старался найти корень уравнения, которого по всем законам математики существовать не может. — Двадцатое мая...седьмое... — бормотал себе под нос, сам не знаю зачем. Всё это было очень запутано. Я имею ввиду, Центр никак не реагирует на мои попытки прочитать его, даже не активирует систему защиты. Мои регулярные действия уже давно должны были вызвать у руководства хоть какие-то вопросы, но ничего не происходило. Вот, два года прошло. Но сначала было не так. В первый год я на это, стыдно признаться, не обращал никакого внимания. У меня на уме были девочки и всё. Но после прошествия этого срока я начал немного подсобираться. Пару месяцев я с волнением ожидал какого-нибудь письма о вызове на очередную миссию. Но, о счастье, ничего не п-р-о-и-с-х-о-д-и-л-о. После какой-то отправной точки, не помню точную дату, я стал регулярно искать информацию о том, что, черт возьми, происходит. Правду сказать, действия этой организации в целом вызывали недоумение. Постоянные просчёты, несостыковки, а главное — смерти. Среднестатистический срок службы новичков с целых 5 лет снизился до пары-тройки месяцев. После этого они погибали на заданиях. Центр давал непонятные указания и ложные сведения, объясняя это тупо нестабильностью коннекта и недостоверностью источников. Вокруг происходит хаос и я, с высоты своего опыта, приходил в ужас. Я наткнулся взглядом на блок памяти двухлетней давности. Именно это мне и нужно. Странности начались ещё тогда, пусть я этого и не замечал. Я в который раз шерстил файл-папку-древниетехнологиихзкакие. В этом огромнейшем архиве данные хранились в очень странных форматах, если честно. Ну, оно не мудрено: эту хренобрань никто и не разберёт, соответственно засекреченные данные никто лишний не сольёт. Этот блок я изучал уже на протяжении года, однако так ни к чему существенному и не пришёл. Здесь были гигатонны данных: статья из инфогазеты о пропаже какого-то субъекта из лаборатории, приказ о замене шефов из Центра... В общем, каждый раз читаю, но никогда ничего нового не узнаю. Мириады слов, но ни одного существенного. Мельком взглянув на часы, я подметил, что у меня значатся учения через час. Я закатил глаза и отложил в сторону коммуникатор. Может быть, в другой раз. Я разделся и пошёл в ванную. Здесь я остановился напротив зеркала. Внешне я мало чем отличался от обычного человека: две ноги, две руки, светлая кожа холодного оттенка, голубые глаза, блондинистые волнистые волосы средней длины, заметные скулы...а ещё был расчётливый, ледяной взгляд, который вгрызался глубоко, затягивал в темнющую бездну. А ещё минусовая температура тела... Я был обычного роста, поджарый, с металлическими вставками кое-где по бокам. Я себе, в общем-то, эстетически нравился. Но я подозреваю, что это тоже просто очередная установка, заложенная в меня специалистами. Главное отличие меня от обычного человека или даже киборга в том, что они все рождены, ну...естественным путём. А вот я — нет. У моего вида нет названия по той простой причине, что я — единственный в своём роде. Как до меня не дошли руки любящего обзывать всё, что угодно человечества, я не знаю. В базе данных я числился модификантом — то есть киборгом. Но это вот вообще не так. Во мне нет ничего настоящего. Я целиком металлический, пластмассовый, полимерный, блять, да какой угодно — только не живой. Вместо мозга у меня процессор и куча проводов, вместо глаз — стекляшки, вместо крови — чёрное густое масло, а вместо сердца — пустота. Ничего. Я никогда не был и не буду настоящим. Я — машина, результат научного прогресса человечества. И дело даже не в том, что я пытаюсь как-то себя принизить или оскорбить, совсем нет. То, что я не человек — это не минус. Это сугубо научный факт, утверждение, не подлежащее обсуждению. Улыбнувшись своему отражению, я приступил к тому, зачем я, собственно, сюда и зашёл. Я зашёл в душевую кабинку. В обычную. В которой вода льётся. Включив воду, я подставился под горячие струи и продолжил блуждать в своих мыслях. Документ, свидетельствующий моё происхождение до сих пор остаётся засекреченным. Я не знаю ни свою "Родину", ни серийный номер, ни...чего-либо ещё, что должно быть прописано в удостоверениях. Я имею ввиду, я его в глаза никогда не видел и даже не уверен существовало ли оно вообще хоть когда-нибудь. По факту, я работаю на ЦВСОН неофициально, да и вообще под другим именем. Так мне сказали. Я стал Леном Ковалевски в базах данных. Давно умерший и всеми забытый сирота из какого-то Зажопинска, чьи личные данные так посчастливилось найти кодировщикам Центра. Я хочу сказать, что другого наименования у меня в жизни не было. Мне всего шесть лет от роду и я впервые открыл глаза в открытом космосе, в медпункте, в миллионах световых лет от моего нынешнего местоположения. На мои вопросы мне отвечали неохотно, на какие-то — никак. Поэтому я стал круглосуточно молчать и просто слушаться докторят. После мне объяснили ситуацию, всучили новую личность и отправили батрачить на Центр до конца своих дней без зарплаты и без надежд на увольнение, пенсию и естественные права. Меня, после коротких двухмесячных курсов, сразу же стали высылать на одиночные задания повышенной трудности: непригодные для жизни планеты, вселенные на грани уничтожения, прошлое и будущее соответственно. Обычно так не делают, но мне объяснили, что я — уникальный и исключительный случай. Было много как быстрых миссий, с которыми я справлялся в худшем случае за пару дней, так и долгосрочных. На одну из последних, например, я потратил целый год, скитаясь по обугленному куску некогда великой Азантдажии. Эта планета была воистину бесполезной, на мой взгляд, скучной и вот ну вообще не интересной. Больше всего мне нравились задания, связанные с перемещением во времени. Копаться в грязном белье человечества — это просто сказка. Прошлое меня привлекало своим разнообразием различных пороков рода людского, а будущее — последствиями определённых действий некоторой кучки недальновидных человечков. Конечно, много приятного было и в путешествиях в другие вселенные: ебанутые законы физики, интеллектуальный бунт разумов, различные политические интриги...в общем, моя работа меня вполне устраивала. Смыв с себя грязь и пот от полуденной тренировки, я выключил душ и вышел нагишом из ванной. От меня всё равно пахло зонтанитовым* маслом. В комнате всё также царил творческий беспорядок. Со вздохом я опустился на свою постель, решив повторить некоторые материалы к учению. Я всё-таки был довольно прилежным студентиком-с. Я, в общем-то, не жаловался на своё нынешнее положение: то что я не особо-то и за человека у шефов считаюсь, это ничего. Я не задаю лишних вопросов — они меня лишний раз не терроризируют. Что-то вроде взаимного уважения. Я думаю, что изначально, конечно, планировалось принуждение, запугивание и насилие в мою сторону, но всё, счастью, оказалось куда проще. Я был послушным и довольно покладистым. С их точки зрения. Меня сейчас считают кем-то типа гениального младшего сынишки: всё могу и умею, лишнего не сболтну. Ну, а я же с удовольствием этот образ продолжу поддерживать. Ним был отчасти прав, когда сказал, что я, должно быть, по блату. У меня и каюта своя-собственная, а не койка в казарме, и доступ к большинству отсеков, к каким у остальных доступа нет, и огромная свобода действий относительно личного расписания...в общем, золотой ребёнок. Меня все эти плюшки более, чем устраивают, поэтому я прилежно отсиживаюсь где-то в угловой части энерголёта, не высвечивая нигде, и по первому же зову сверху несусь расшибать себе бошку ради выполнения цели задания. Не сотрудник, а просто сплошное великолепие. Конечно, мне крупно повезло с руководством, учитывая, что они всё ещё, по факту, имеют право и в карцере меня держать круглые сутки, и измываться как душа пожелает, однако они этого не делают, за что я им безумно благодарен. Меня, действительно меня, по закону даже не существует! Я робот-невидимка, синтетик без имени и рода! Я бегал глазами по строчкам текста на своём коммуникаторе, повторяя внутреннее устройство надземных технологий, как вдруг мне пришло уведомление от Центра, помеченное как срочное. Я нахмурился и раскрыл входящее письмо. Пропустив все формальности, я сразу стал изучать саму причину того, зачем мне, собственно написали. ...ожидаем Вашего присутствия на сегодняшнем внеплановом заседании. Мы освобождаем вас от учений и крупнейше извиняемся за внезапное беспокойство. Что ж, это...действительно неожиданно. По моему позвоночнику пробежался холодок. У меня было какое-то странное предчувствие, что всё это не сулит мне ничего хорошего. Я поднялся и, наскоро приведя себя в порядок, вышел из каюты и направился в сторону зала заседаний. Путь казался мне невероятно длинным, бесконечным. Я, всё-таки, жил довольно далеко от офисной части энерголёта. Моя работа, в общем-то, не была связана с сидением на жопе ровно и обсуждением особо важных-хуяжных тем с другими такими же долбаёбами в четырёх стенах. Эти люди, естественно, что-то да знали о своём роде деятельности, однако на практике эти самые знания не применяли. Шефы были уполномоченными дегенератами, которые думали, что знают обо всём лучше всех. Да, они вроде были довольно неплохими ребятками, но точно не теми, кто должны стоять во главе Центра. Лично я не понимаю для чего вообще эта организация была создана. Первоначальная её задача — выполнение поручений Космического Содружества, однако с течением времени это стало не так. Теперь же Центр действует самостоятельно, отстаивает свои интересы. Мы носимся по разным временным и координатным точкам, дабы найти какую-либо информацию, исправить чьи-то косяки или же спиздить чужую технологию. Кому и для чего это всё надо, мне неизвестно. В общем, я предполагаю, что ЦВСОН — мутная, полуподпольная организация, которая очень аккуратно научилась ходить по грани закона. Не думаю, что то, что мы делаем сильно кому-то вредит или мешает, поэтому я особо не возникаю. Всё-таки, правила созданы только лишь для того, что ограничить свободу, ну а я, так уж получилось, — большой её фанат. Остановившись перед массивной металлической дверью, я сделал вдох-выдох и прикоснулся к сенсорному экрану, позволяя технологии, вшитой в него, отсканировать мой отпечаток пальца. Когда створки раздвинулись в стороны, я увидел перед собой круглый стол, за которым сидели мерзкие, умного вида чинуши. Услышав звук разъезжающейся двери, они разом повернули свои седые бошки в мою сторону и, как один, расплылись в сальных улыбочках. Я сжал зубы и, сделав выражение своего лица чуть более дружелюбным, прошёл в зал, останавливаясь посередине, как того требовал этикет, и поклонился. Всего чинуш было где-то с десяток. Все они были довольно разнообразной комплекции, однако их сути это не меняло. Дядьки были напомажены, одеты в официальные деловые наряды светлых тонов, с маникюром по моде...в общем яркие представители золотой уже-не-молодёжи. — Да благословит Вас Всевышний, Ковалевски. Присаживайтесь, пожалуйста, сюда, — самый пожилой человек, имя которого я никогда и не знал, улыбнулся чуть шире и указал на голографический стул по правую руку от себя. Уникальная разработка, должен сказать, эти их стульчики из несуществующей материи! Будучи далёким от этой технологической отрасли, я всегда восхищался подобными изобретениями. — Давайте Мы перейдём к сути. Вы наверняка слышали о недавней гибели Гилберта Яловско́го, верно? — я коротко кивнул, хотя и понятия не имел, о чём этот мужик говорил: меня не интересовали свежие новости и сплетни, — так я и думал. Тогда позвольте мне немного дополнить подробностями произошедшее. Видите ли, этот человек обладал некоторыми определёнными...способностями, которые нам были крайне полезны. Он до сих пор выполнял свои обязанности безукоризненно, однако теперь его позиция капитана нулевой группы пустует. Команда негодует и грозится устроить бунт, если к ней сейчас же не приставят нового лидера, — мужчина замолчал, подбирая слова. Но тут начал говорить другой человек, которого я, какая неожиданность, тоже видел впервые в жизни (боже, этих чинуш безжалостно меняют, словно перчатки). — Понимаете, сейчас сильный дефицит специалистов в этой области, и кадров просто-напросто не хватает. Множайшее количество молодых людей лучше пойдут в десантников, чем в капитанов. Так вот, у нас возник вопрос: кого же, в таком случае, можно поставить во главе этой неуправляемой группы? Путём долгих обсуждений, мы пришли к выводу, что лучше всего с ними справитесь Вы, господин Ковалевски, — сухой человек в очках довольно раскинул руки в стороны. Другие шефы начали хлопать и свистеть, поздравляя меня. Какие-то старческие возгласы наполнили каюту. Чья-то блестящая лысина сверкнула в свете фотоновой лампы, и я огляделся вокруг себя. Меня окружали просто невозможные свиньи, отбросы общества. Я испытывал невероятное отвращение к подобного рода людям. Находясь сейчас в этой комнате, пропахшей тупостью и преклонным возрастом, я хотел просто взорваться. Должность капитана, конечно же, была, наверное, самой почётной сразу после шефов, однако не просто так люди её обходили стороной. Огромная ответственность. Не просто бесконечные обязанности перед вышестоящими, а буквально угроза смертной казни на каждом задании. Если миссия заканчивалась хотя бы одним летальным исходом среди команды — уголовка, чаще всего заканчивающаяся расстрелом. Буквально. Не очень-то, если честно, меня и беспокоила эта проблема, потому что боязнь смерти в мою прошивку включена не была. Меня больше огорчало отсутствие свободного времени. Капитан — как Мать для своей команды: на нём висят все грехи, все обязанности, все задачи. Что-то универсально-среднее между нянькой-воспитателем и диктатором-надзирателем. Вообще, я не удивлюсь, если смерть Яловско́го — результат гибели одного из его подопечных. Каждая жаба знает, что Нулёвка — это кучка долбанутых псин, которые, кажется, вступили в ЦВСОН чисто для того, чтоб угарнуть. Как-то я встретил этих дегенератов вживую — они и на вид выглядят не разумнее обезьяны: шкафики выше меня на голову (я, между прочим, 180 с кепкой по Солнечной), шире раза в два, да ещё и с лицами такими убийственно-непробиваемыми, что, кажется, будто они в жизни что-то высокоинтеллектуальнее какой-нибудь там древней микроволновки ничего не видели. А от их наитупейших комментариев в мой адрес, я захотел пару раз самостоятельно приложиться головой об стену, лишь бы эту хуйню забыть. Что-то умнее криповых комплиментов моей заднице ни один из них придумать не смог, однако даже так вся эта компашка после каждого высказывания отдельного её члена начинала ржать как ни в себя и улюлюкать. Но если вернуться к теме того, что я стану их капитаном, то это вряд ли мне сулит что-то хорошее. Эти абортыши попередохнут в следующей же вылазке, как это обычно у них бывает, и меня отправят прямиком под трибунал для «дальнейшего выяснения обстоятельств». Хоть и не критично, но довольно печально. Я сидел с озадаченным видом, бегая по свистящим шефам глазами. С большим трудом подавив острое желание свернуть всем и каждому здесь шею, я сдавленно улыбнулся и, закончив с формальностями, покинул зал. Петляя по незаканчивающимся коридорам энерголёта, я пытался думать. Мне захотелось зайти к Ниму, чтобы ему обо всём рассказать. Так сказать, нагрузить парня своими проблемами. Я не привык отказывать себе в таких простых желаниях, поэтому с лёгкостью пошёл у себя на поводу. Не хотелось переваривать всю эту хуйню в одиночестве. На этот раз путь мне показался довольно коротким. Завидев издалека ворота казармы, я расплылся в улыбке. Как только передо мной разъехались створки, я сразу пошёл вдоль кроватей, выискивая синеволосую макушку. Как всегда быстро найдя её в серой массе, я крикнул: — Ним! — он обернулся на меня, — ай-да отсюда, поговорить надо! — я вышел из душной каюты, глубоко вздохнув, как только меня обдало искусственным воздухом коридора. Сейчас у этих обезьян никаких дел не должно быть по расписанию: у них до ужина свободное время. Поэтому я не ожидал, что Ним выйдет в полном обмундировании ко мне навстречу с максимально хмурым видом, будто бы я сейчас сделал какую-то хуйню. — Што такое? Я немного занят, — протараторил парень и выжидающе посмотрел на меня. Ух, этот его взгляд... — Всмысле? А куда собираешься? — непонятливо моргнул я, чуть задирая голову, чтоб смотреть точно в глаза Ниму. Он вздохнул. — Когда ты уже обзаведёшься привышкой проверять хоть какие-нибудь новости, ась? — рыкнул он, закатив глаза. После снова устремил взгляд своих очаровательных чёрных глазёнок на меня, — нулевая опять вся передооооохла. Сегодня свежий набор, — о, так вот в чём дело. Из простых солдатиков часто пытаются сделать элитных воинов, если у них данные подходящие. А определяется это путём кастингов. Как только место в какой-нибудь команде освобождается — производят свежий набор, где отбирают перспективных персонажей. Мне, как изначально совершенной боевой единице, через всю эту иерархию пробираться никогда не приходилось. С условного рождения я был только лишь информатором высшего класса. До сегодняшнего момента. — Ммм, а ты хочешь пройти отбор? — поинтересовался я, не ожидая ничего конкретного. Просто в случае положительного ответа, я могу кое-как повлиять на результаты. — Ну, не знаааааю...наверное? — поколебался немного Ним, а потом его вдруг осенило, — ну ладно, бывай, мне готовиться надо, — и зашёл обратно в казармы. В этот раз он довольно немногословен. 'Наверное' меня не устраивало, поэтому я посчитал, что пусть делает что хочет. Я оказался в плохом настроении из-за того, что не смог пожаловаться на жизнь этому низшему существу. Придётся снова быть одиноким. Чтож, в меня страх одиночества программой не заложен. Наверное? Я побрёл по коридору к себе, раздумывая, каково жить без определённого расписания. Я всю жизнь жил по нему, и его отсутствие вызывало у меня небольшую нервозность. Я был довольно свободным человеком, но отсутствие этой, вроде бы, базовой вещи выводило меня из привычного равновесия. Допустим. А ещё, если подумать, теперь у меня никакого такого равновесия вообще никогда скорее всего не будет. Нулевая команда непредсказуема, оттого загнать её членов в рамки не представлялось возможным. Какие же они всё-таки выродки: спокойно им, блять, не живётся. Хм, а ведь если подумать, это первая вербовка у Нима. И сразу же в нулевую. Не знаю даже, что для него лучше: при любом исходе ему осталось недолго. Впрочем, как и мне. Прикинув все возможные варианты будущего, я понял одну вещь: Ним определённо пройдёт отбор