Ангельская аура

Честно говоря, он знал, что это произойдет, как только закончил тот лайв и осознал, что именно сказал в прямом эфире. Что Феликс ЗАХОЧЕТ с ним поговорить после этого. В следующий раз нужно помнить, что сначала стоит думать, а только потом позволять неосторожным фразам слетать с губ. Смахнув пальцем очередное уведомление, Хенджин услышал, как открылась входная дверь, и сразу понял, кто мог заявиться в гости так поздно вечером. Бездумно прокручивая ленту, чуть прищурив глаза от мельтешения цветов - потому что он даже не пытался вглядываться в смысл увиденного, Хенджин одновременно попытался сделать занятой вид и жадно ловить слова, доносящиеся из общей гостиной. - Сынмин заказал кимпабы со свининой, - говорил Феликс, - и планирует съесть их в одиночку. В его голосе явственно прозвучало: "Я дал тебе причину, теперь будь добр среагировать ПРАВИЛЬНО". А Чанбина долго упрашивать и не нужно было. Два волшебных слова в одном предложении - Сынмин и кимпабы, а также возможность помешать первому спокойно насладиться вторым, мгновенно заставили его бросить любое дело, которым он сейчас занимался. - Понял, - с энтузиазмом, как и предполагал Хенджин, ответил Чанбин, - задача "научить Сынмина делиться" в приоритете. "Оставить тебя и Джинни вдвоем" - дополнительная. Хенджин закатил глаза и уронил телефон себе на лицо. Пока он, возмущенно ворча, потирал лоб и закрывал открытые носом приложения, возня в гостиной стихла - Чанбин наверняка только подхватил мобильник и умчался в объятия возлюбленных - кимпабов и Сынмина, у которого их еще предстояло отбить, поскольку он явно не был склонен к полиамории в этих неравных отношениях. Хенджин лежал на кровати, лицом к стене, поэтому не видел, но хорошо слышал, как Феликс, мягко шагая по полу, вошел в комнату и прикрыл за собой дверь. Сегодня у него должна была быть рекламная фотосессия, и судя по звуку - мелодичное бряцанье цепочек, характерный шорох шелка - он даже не переоделся после нее. Закусив губу, Хенджин бросил любопытный взгляд из-за плеча и выдохнул. Захотелось взять в руки кисть. Феликс и так по большей части времени выглядел неземным созданием, а когда над ним трудились профессиональные руки визажистов - вообще превращался в нечто не с этой грешной земли. Вот и сейчас - белые капельки жемчужин, вплетенные в волосы, приклеенные к переносице и губам, бархатные бусы, небрежно и изящно охватывающие шею и спускающиеся вниз, чтобы жадными змеями обернуться вокруг тонкой талии, тонкие хромированные цепочки, поющие сладкую мелодию при каждом движении, и полупрозрачный шелк блузы, под которой виднелась простая белая майка. На фотографиях должно было смотреться просто потрясающе. Хенджин отвернулся обратно к стене и поднял телефон, уставившись на сообщение, смысл которого до него не сразу дошел. "Подними челюсть с пола", - написал ему Чанбин. Горячие пальцы зарылись в короткие темные волосы, слегка почесывая голову коготками. Захотелось заурчать и подтянуться поближе, но Хенджин слишком хорошо знал главную причину, по которой Феликс сегодня был здесь. - Я видел твой лайв, - мягко произнес Феликс. Еще бы. Хенджин уже понял, что такое вообще возможно в этой реальности, в этой вселенной, на этой планете, где Феликс и этот лайв существуют вместе. Перед невидящими глазами вновь понеслась лента приложения, пока Хенджин отчаянно пытался делать вид, что все это его не касается. Коготки ужасно приятно - до мурашек - массировали голову, перебирая прядки волос. - Ты и правда считаешь, что у меня "святая аура"? - вкрадчиво поинтересовался Феликс. - И что меня невозможно представить в сексуальных концептах? - Я не совсем так сказал, - выдавил Хенджин, излишне внимательно глядя в экран смартфона и абсолютно не понимая, на что смотрит. Вся его сущность была сосредоточена на руке Феликса, которая скользнула по скуле и спустилась на шею, чуть царапая кожу, и на звяканье его цепочек и перестук жемчужин. На запах нежной пудры и искристого грейпфрута, исходящий от его тела. - Суть я уловил, - язвительность в голосе Феликса явно говорила о том, что он обижен или даже зол, но старался скрыть эмоции. - Поэтому ты постоянно сливаешься, стоит нам зайти куда-то дальше? Сбегаешь прямо из моих рук? Поэтому ты взял Чанни в Red Lights? Бинго. - Почему, твою мать? - Потому что ты в этом концепте... Это не выглядело правильно, - сказал Хенджин, - это было грязно. - Серьезно? С Чаном - все отлично, сексуально, а со мной - грязно? И какого хрена это объяснение значит? Честно говоря, когда мысли о Red Ligts только возникли в голове Хенджина, на месте Чана действительно был Феликс. В белом. В стальном ошейнике, который отражал свет. В цепях, сковывающих руки и ноги, оставляющих вдавленные в кожу темные следы. Беспомощно утопающий в подушках на огромной кровати. Это было НАСТОЛЬКО неправильно, что даже сейчас, стоило только подумать об этом, как скулам стало излишне горячо. Чан действительно был более безопасным вариантом. Взрослый. Сексуальный. Осознающий свою сексуальность. Горячий. Простой как монетка. Ну, и Хенджину с ним было легко работать, без каких-либо ненужных задних мыслей о том, насколько ему становилось бы дурно, если бы на его месте был ангелоподобный тонкокостный Феликс с его большими глазами и сладкими губами. - Это просто... не то, - мысли путались, сформировать какой-то адекватный ответ, который устроил бы Феликса, было нереально. - Не то, что я хотел показать людям. О, он ТОЧНО не хотел бы, чтобы на Феликса в цепях пялились незнакомцы. Пусть даже это были бы стэй. Эта фантазия была не для них. И ни для кого в этом мире. Молчание собеседника развязывало язык. - Просто когда я смотрю на Чана - это красиво и горячо, но когда я смотрю на тебя... я... чувствую себя нечистым. Типа как демон, который притащился к порогу храма. Мне нравится тебя целовать, потому что ты создан для поцелуев, но не… Ты слишком... - Заткнись, Джинни. Хенджин закрыл рот, ощущая, как от напряженных попыток объясниться, глядя в стену, его буквально бросило в жар. Или... все дело было в том, что матрас мягко прогнулся, когда Феликс лег рядом, слишком близко, в его слишком тонких брюках, горячий как сотня чертей. Его дыхание коснулось шеи и скользнуло выше, растекаясь по коже, которая мгновенно покрылась мурашками. - Ликс? - Хенджин попытался повернуть голову, но глубокий бархатный голос Феликса заставил его замереть. - Чувствуешь себя нечистым, когда представляешь меня в таком концепте, да? - мурчащий рокот касался каждого нерва, заставляя сердце биться тяжелее. - А что именно ты представляешь? Что ты хотел бы сделать со мной? - Ликси, это... Жалкая попытка сопротивления позорно была прервана укусом в шею. Острые клычки Феликса вонзились в кожу, пуская разряд тока по позвоночнику Хенджина. Вздрогнув всем телом и выронив телефон, Хенджин откинул голову, касаясь своим затылком светлой макушки. - Говори со мной, детка, - томный тяжелый голос растекался медом. - Будучи грязным, мерзким, блядским демоном, что бы ты сделал с таким невинным ангелочком как я? - Я... Влажный горячий язык облизал место укуса, зубы чуть сжались на выступающем позвонке, против воли вызвав у Хенджина судорожный вздох. В мыслях царил полнейший хаос, остался только тягучий голос Феликса, который заставлял грудную клетку подниматься, дышать глубже и замирать сердце. Скулы пылали. - Я хотел бы плюнуть тебе в рот. Он действительно произнес это вслух? Это... по отношению к Феликсу? - Умница, - мурчание за спиной, мокрый, чавкающе-влажный поцелуй в основание шеи, и Хенджин прикусил губу, когда горячие пальцы забрались под майку, скользя по прессу и ребрам, царапая и щекоча. Бархатные бусы стучали друг о друга от каждого движения, Хеджин ощущал их гладкие выпуклые шарики, которые впивались ему в спину от слишком тесного соприкосновения тел. Прохладный шелк рубашки Феликса нагрелся, невесомо лаская голую кожу. - Продолжай, Джинни, что еще? - Искусать... тебя... до крови. Тяжело дышать. Тяжелые вдохи после каждого слова. Смешки позади, пальцы Феликса добрались до соска, сухие и - по ощущениям - раскаленные, больно сжали и тут же огладили вкруговую, сжали снова и слегка оттянули, заставляя Хенжина скалиться и приглушенно скулить. - Это действие занято, придумай свое, малыш, - выдох прямо в ухо, не голос, а патока, в которой можно легко увязнуть. И болезненный укус в самую мочку, клыки, терзающие серьгу-кольцо, металл которой мгновенно нагрелся. Рука Феликса на мгновение выскользнула из-под майки, так что Хенджину захотелось заныть и дернуться за ней, но затем он отчетливо услышал плевок рядом со своим ухом – и пальцы, обслюнявленные и восхитительно влажные, вернулись обратно, рисуя круговые узоры на пышущей жаром коже, играя с сосками, пока они не стали твердыми, как жемчужины бус. - Я хотел бы вырвать твои крылья. Приковать цепями к кровати. Чтобы никто больше на тебя не мог смотреть. - Мой сладкий, - тяжелый шепот, язык, скользящий по ноющей, уже болезненно чувствительной шее, - и что бы ты сделал, будь я в таком положении? Пол-но-стью... в твоей... власти...? - Боже, Ликс... Каждое прикосновение к соскам уже отзывалось болью, они так напряжены, что даже трение об ткань майки излишне ощутимо. В трусах давно тесно, и все, что теперь делал Феликс - все только усиливало это тяжелое напряжение, жаром растекающееся по венам и тянущее внизу живота. Хенджин мог только беспомощно ощущать, как плавится и течет под ловкими руками, которые оглаживали его всюду, сводя с ума. - Я бы облизал каждый сантиметр твоего тела, обсосал каждый палец и ноготь, поставил засосы везде, где только упал бы взгляд. Вылизал бы тебя между ног, пока ты не начал бы молить меня... Короткий стон сорвался с губ, и Хенджин сжал зубы. Ладонь Феликса легла на его пах и сжала. - Ты бы хотел трахнуть меня? - Да, блядь, да, - Хенджин протянул руку назад, чтобы схватиться за бедро Феликса и прижать его ближе к себе. Сквозь тонкие рекламные штаны Хенджин очень хорошо ощущал, что Феликс так же сильно возбужден, как и он сам. Дышать уже было почти невозможно, а тело с такой охотой отзывалось на прикосновения, что это скорее Хенджин уже был готов умолять о разрядке, а не Ликси в его собственных похотливых, грязных мыслях. - Пожалуйста, скажи, как ты хотел бы меня трахнуть, Джинни. Хенджин выругался. Одна его рука вцепилась в бедро Феликса, словно это было единственное, что сейчас было способно удержать его сознание в реальности, второй он судорожно помогал ему же распутать развязки собственных штанов. Когда горячие пальцы нырнули под резинку трусов, высвобождая напряженный, сочащийся смазкой член, в голове Хенджина вообще не осталось ни одной адекватной мысли. Только воображаемый Феликс, которого он трахал в разных позах, лишенный возможности взглянуть в лицо настоящего, чей мурчащий баритон проникал глубоко в сознание. - Ты здесь? - дьявольские смешки, и кто еще теперь тут демон? - Будь со мной, продолжай. Я так хочу кончить под тобой. Новое ругательство слетело с губ. - Я... - слова? что такое слова? как вообще их складывать в предложения? - раздвину твои красивые ноги, сжимая бедра так, чтобы остались синяки. Я войду в тебя без подготовки, без смазки, нахрен. Ох твою мать, Ликси... Да, не останавливайся. Я буду целовать тебя до крови на губах, пока у нас обоих не кончится воздух. Я кончу в тебя. Я хочу видеть, как по твоим ногам течет моя сперма. Я хочу, чтобы все видели, что ты только мой. - Джинни... Сладкий, томный голос Феликса сломался, возвращаясь к его обычному тону, и в собственном имени Хенджин услышал то ли всхлип, то ли стон. Очевидно, теперь Феликс потерял контроль над своей же игрой. Его дыхание тоже стало рваным, и он вжимался в задницу Хенджина, терся носом о его спину, оставляя на ней сквозь ткань майки смазанные поцелуи. Его рука скользила по члену, сначала невыносимо медленно, очерчивая пальцами головку, собирая предэякулят и размазывая его по всему стволу, отчего волны дрожи пробегались по ногам Хенджина, срывая дыхание с губ, внезапно ставших сухими, словно во рту разверзлась пустыня. Это ощущение - влажное скольжение, погружало сознание и тело в оазис теплого бархата, но слишком быстро его стало недостаточно. И когда медленные, даже ленивые движения Феликса ускорились, Хенджин не выдержал. Он накрыл его пальцы своими и принялся дрочить себе. Рукой Феликса. До этого момента стоило ему даже подумать о таком - как накатывал стыд и скорее даже неприязнь к самому себе. Но сейчас, после всех этих разговоров, все это вообще перестало иметь значения. Только горячая ладонь Ликса, его тяжелое дыхание, имя Хенджина в его стоне - и собственный срывающийся голос. И нецензурная брань, слетающая с губ. Нарастающее удовольствие становилось таким острым, что в нем тонул весь мир, и все остальные ощущения превращались в вязкую нугу под пальцами. Влажные пошлые звуки под ладонью. Все тело словно пронизанное током, который ширится во все стороны, пока не доходит до самого пика, когда уже невозможно дышать, и напряжение всех мышц невыносимо. Хенджин отнял свою руку, цепляясь в ткань покрывала, в подушку - куда только дотягивался, предоставляя Феликсу свободу действий. Ощущение, что уже невозможно дальше. Что не может быть больше. - Лик...си... - Кончи ради меня, Джинни, - ласковый, едва слышный шепот. Укус в плечо, пальцы, сжавшиеся на члене. Хенджин выгнулся с тяжелым стоном, вворачивась рукой в покрывало, а второй все еще сжимая бедро Феликса - очевидно, до синяков. Пока последний заканчивал, постепенно замедляя темп, выжимая все до последней капли. Белесые капли спермы испачкали вообще все что можно - постельное белье, живот и задравшуюся майку Хенджина, и ладонь Феликса. Пока бешено скачущее сердце пыталось остановиться, а дыхание - выровняться, Хенджин откинулся на спину, глядя на Феликса мутным взглядом сквозь ресницы. Конечно, он не был девственником, да и дрочил сам себе, но это... отличалось. Было острее, ощущалось ярче, словно наконец-то лопнула туго натянутая струна, и от этого разрядка была гораздо чувствительнее чем обычно. Потому что это был Феликс. В фантазиях все было не так. Хуже. Реальный Феликс, абсолютно не невинный котенок, на глазах Хенджина поднял руку, испачканную спермой и выкатил язык. Хенджин распахнул ресницы, не в силах отвести взгляд, пока его тело все еще не было способно сдвинуться с места. Неземное создание с уложенными в легкие локоны льняными волосами, в которых мерцали жемчужинки, с россыпью веснушек, с длинными ресницами и хрустально-прозрачными линзами, слизывало остатки спермы с пальцев, обсасывая каждый искусанными от напряжения губами, на которых еще остались приклеенные перламутровые бусины. - Ты меня очень недооцениваешь, - сказал Феликс, расплывшись в ухмылке, которая теперь казалась Хенджину пошлой, - подумай об этом на досуге, когда будешь страдать о том, какого ангела потерял. Но знаешь что? Он нагнулся ближе к его лицу. - Я могу и притвориться. И он проворно выскользнул из рук Хенджина, не дав ни прикоснуться к себе, ни поцеловать. Скатился с кровати, пользуясь тем, что кое-кому еще нужно было хотя бы спрятать член обратно в трусы и натянуть штаны. И просто сбежал, оставив после себя только аромат пудры и грейпфрута. И сладкий, возбуждающий запах его собственного тела. Он ушел неудовлетворенным, но в следующий раз Хенджин уже не собирался его просто так отпускать. В конце концов, у него в закромах было еще очень много фантазий, о которых он мог рассказать.