your love

— Ты че творишь, мужик!? Ицков в недоумении смотрит на фигуру в шляпе, которая прыгает вокруг да около черного доджа, пытаясь найти способ вскрыть железного коня. И, по всей видимости, наглухо игнорирует вопрос в свою сторону, потому что даже не дернулся. Диму уже подбешивает такое, да и сесть в машину и уехать побыстрее хочет, поэтому хватает парня за плечо и отдергивает, заставляя посмотреть на себя. У парня перед ним ухмылка на лице, слишком довольная, глаза хитрые, на крыльях носа красуются серебрянные серьги от прокола, а на щеке растягивается татуировка.  — Покажи личико, красавица.  И ухмылка на чужих губах шире становится, что выбешивает Диму еще сильнее и он замахивается, чтобы по чужому лицу дать. Только кулак перехватывают, руку заламывают за спину и к собственной машине прижимают. Такое уязвимое положение не устраивает, хочется вырваться, но какой-то интерес и азарт разгорается сильнее, от чего Кай расслабляется и позволяет себя сильнее к машине прижать, ощущая чужое тело, которое давит на него.  — Ну чего ты сразу с кулаками, я ничего не сделал даже,- в голосе сквозит эта наигранность и пафосность, от которой Ицков глаза закатывает,— Не закатывай глаза, красавица, что-то не нравится?  — Ты,- Кая за шею держат, заставляя голову повернуть,— Хотел мою тачку угнать?  — Всего-лишь хотел вернуть то, что принадлежит мне, может, взять чуть больше.  На деле додж Каю никогда не принадлежал. Он просто удачно дернул ручку двери, а та открылась, словно приглашая его. А еще он помнит лицо парнишки, который выбежал чуть ли не в одних трусах, крича матом и показывая факи в сторону уезжающей машины. Вот и встретились в приятной обстановке.  — Предлагаю сделку,- рука ползет по шее выше, хватая за подбородок, кончиками дотрагиваясь до губ, скрытых под банданой,— Нет, будет лучше назвать это сотрудничеством,- пальцы уже скользят в губы, раскрывая их,— Будем ковбоями-борцами за правосудие на железном коне, м?  *** Дима натягивает черный шарф на нос, недовольно смотря то на Майса, то на дорогу, которая кишит машинами. Младший ритмично отстукивает пальцами по рулю, подпевая очередному кантри по радио, следя за дорогой, ситуация на которой не меняется уже минут 20.  — Долго? - Ицков еще сильнее сползает на сидении, не находя себе места чем заняться.  — В лучшем случае полчаса,- Сережа тянет руку к другу, обхватывает его за запястье и трясет слегка, чтобы отвлечь,— Можем остановиться вон у той забегаловки, купим поесть, все равно сегодня не выедем отсюда.  Кай вздыхает и дергает руку, чтобы взяться за чужую ладонь, а взгляд отводит на стекло справа от себя, думая о том, что этот сраный джодж, который не создает иллюзии тишины, стал переломным моментом его жизни, изменив ее. Буквально две недели назад он залез в эту тачку и угнал ее под крики парня, что стоял полуголый, а неделю назад он был прижат к этой машине этим парнем, соглашаясь на сделку и путешествуя с ним по Техасу. Ицков взгляд переводит на руку, в которой чужая ладонь лежит, сжимает ее и улыбается в шарф, думая, что эти все изменения ему нравятся.  Сережа выходит из заведения с крафтовым пакетом, закуривая сигарету по пути. Не верится, что они знакомы всего неделю, потому что уже так привычно смотреть на Майса, наблюдать за ним, держать за руку, молчать и говорить с ним. Из раздумий его выводит стук в стекло, за которым стоит сам Дмитриев с сигаретой во рту. Опустив стекло и потянув руку, Дима забирает прямо изо рта сигарету, делая затяжку, а потом просит жестом показать содержимое пакета, откуда Майс вытаскивает мороженое и отдает взамен на сигарету.  — Остынешь, остальное по пути съедим.  ***  Выбраться из города удается только вечером, поэтому они несутся в закат, не зная, какие цели преследуют. Точнее, Дима не знает, куда и зачем они едут, его друг просто не раскрывает карт, обещая интригу и бóльших эмоций. Поэтому ближе к ночи они останавливаются в мотеле и берут один номер на двоих, таща с собой тот пакет, дабы не тратиться еще и на ужин.  — Я больше не буду верить тебе,- Ицков раскидывает вещи по дороге к кровати, стянув лонг и швырнув его наугад куда-то за спину, падает на кровать.  Сережа смеется и ловит чужой лонг, который почти ему в лицо попал, собирая одежду по всему номеру, закидывая на стул, а затем рядом со старшим садится на кровать, оценивая взглядом номер. Ничего необычного - полосатые обои, массивный шкаф в углу, деревянная дверь, которая переодически хлопает из-за открытого окна, стул и торшер. В целом, им многого и не надо, лишь бы был душ и место, где можно поспать, а то не нравилось ночевать в машине, кресла которой еле-еле раскладывались, да и места мало им было - оба высокие парни, с длинными ногами, особенно Ицков, с его крепкими икрами. Честно, Сереже не стыдно признать, что за это короткое время не раз представлял эти самые ноги на своих плечах, пока сам… — Ах,- раздается протяжный стон откуда-то сбоку, а Дмитриев подскакивает на кровати, смотря на напарника, который вытягивается по всему матрасу, словно кот, сминая под собой одеяло,— Всё болит, я устал.  Дима похож на ребенка, капризного, такого, которому нужно все внимание, хотя в их дуэте он является старшим. Наблюдать за ним приносит какое-то удовольствие, эстетическое наслаждение даже. Старший красив, у него хорошо подтянуто тело, интересные татуировки, которые хочется рассматривать часами и проводить пальцами по ним, светлые глаза, всегда ясные и в них легко прочитать все намерения, губы, которые Ицков постоянно дует, пирсинг… Да много чего нравится в Диме, нельзя этого отрицать. Даже его голос манит, заставляет сосредоточиться только на нем и слушаться.  Лучшее, что может помочь с усталостью и болью в теле - массаж, поэтому Сережа садится к старшему лицом, оценивая его оголенную спину, где нет ни единой татуировки. Он опускает ладони на бледную спину Кая, сначала просто гладит ее, проводит от лопаток к пояснице, а затем щипает за бок, слушая ворчание.  — Я сделаю тебе массаж, так что расслабляйся.  Дима после этих слов лицом в подушку утыкается и мычит положительно, а тело его заметно расслабляется. Майс кладет обе ладони на спину чужую, начинает несильно мять мышцы, спускаясь с плеч вниз по спине, большими пальцами разминая поясницу. Все действия младшего вызывают у Ицкова тихие стоны, которые звучат слишком сладко для ушей Сережи. Надавливая на поясницу слишком сильно, Майс выбивает чужой громкий и неожиданный стон, а сам смеется, хлопая Диму по ягодицам.  — Эротический массаж за плату буду делать только.  — Сколько?- это ведь было сказано шутки ради, а Ицков поворачивает голову и слишком серьезно смотрит ему в глаза, будто гипнотизируя, потому что прямо сейчас младший не может отвести взгляда от него. — За отсос любой вопрос.  Только он не учел того, что Дима соглашается на любую авантюру. Ну, как-то даже не удивительно, что старший толкает Сережу, заставляя уже его лечь, ведь почти неделю назад он согласился на это безумие, заключая сделку. С дьяволом, по всей видимости, потому что Дмитриев так хитро смотрит, облизывает губы и не отводит взгляда, ухмыляясь от зрелища, которое разворачивается перед ним. Ицков между его ног, стягивающий штаны, очерчивающий тонкими пальцами член через ткань белья, гладит его и невинно смотрит в ответ, ожидая одобрения.  — Давай, не бойся,- младший руку на чужие волосы кладет, прядки перебирает, чуть надавливая на голову,— Делай, как душе угодно.  И Кай слушается. Проводит языком по вставшему члену, посасывает, слизывая каплю смазки, которая на ткани боксеров уже проступает. Ладонями держится за бедра Сережи, чтобы удобнее было зубами схватиться за резинку белья, оттягивая вниз. Он искусно ведет языком по всей длине члена, пару раз уж точно, а Дмитриев сходит с ума и сверлит взглядом, руку так же на голове держит, чтобы старший не забывал, шаг вправо шаг влево - и будет больно.  Но Дима послушный. Лижет так, будто перед ним самый большой и вкусный леденец, вкус которого можно раскусить только нализывая его. Иначе невозможно объяснить этот психоз, что разворачивается у Майса между ног. Губы смыкаются на головке, вызывая слабый стон сверху, а затем на младшего устремляются яркие зеленые глаза, от чего хочется прямо сейчас и кончить этот теплый рот, что окутал его орган. А Ицков знает свои преимущества, знает, что сейчас не он уязвим, поэтому насаживается глубже и взгляд не отводит, смотрит пристально, так, будто ждет как верный песик похвалы.  — Да, давай, хороший мальчик, глубже, расслабь рот,- Сережа уже с ума сходит от такого старшего, послушного и развязанного, который слушается и поддается под руку, намекая, чтобы волосы сжали и насадили,— Ну какая ты шлюха. Кая резко насаживают на член, а взгляд младшего так и приказывает, чтобы не отрывался от работы, а втягивал щеки сильнее и работал головой активнее. Рука на макушке давит и не дает отстраниться, на глаза уже слезы накатывают, но он знает, что делает все правильно, потому что Сережа стонет так прекрасно, хоть и тихо, но явно ему нравится это. Даже когда тот пытается отстранить его от своего члена, бормоча про то, что он сейчас кончит, Дима только сильнее впивается пальцами в бедра и губами плотнее член обхватывает, намекая, что кончать надо ему в рот. И Майс кто такой, чтобы противиться этому взгляду зеленых глаз?  Утром Дима выглядит так, будто его всю ночь на пролет ебали, но он явно получал от этого удовольствие. Потому что настолько расслабленным, но замученным, Сергей его не видел с дня знакомства. Но ему это очень нравится, потому что старший нежный, как кот, хоть и ворчливый, прижимается ближе и прячется от солнца в чужом плече. Теперь у Майса есть один новый пунктик в голове, который звучит примерно так: «ебать Диму всю ночь, чтобы утром он был таким же блаженным и нежным, мне нравится то, какой он мягкий сейчас».   — Ангел, нам вставать надо, выселение скоро.  А в ответ слышит недовольный стон и бормотание о том, чтобы Дмитриев его сам поднял. А мыши два раза повторять не надо, он Кая за талию хватает и сажает на кровати, оставляя на губах поцелуй, за одеждой отходя. И одевает несчастного, и целует, и умывает, лишь бы вот так понежить Диму лишние минут пять. А перед выходом из номера обнимает старшего за талию и носом в затылок утыкается, говоря о том, что хочет вот так постоять чуть-чуть. Дима не против, кладя ладони на чужие руки, поглаживая их.  ***  Они подъезжают к каком-то странному магазинчику на окраине города, у которой двери нараспашку, табличка с названием стерта, а неоновая вывеска с кока-колой уже мигает от недостатки энергии. Сережа все вещи из карманов выкладывает и в бардачок кладет, забирая портмоне, делая все это под чужой неодобрительный взгляд и расспросы, выдавая только то, что так надо. Спорить Дима не будет, было лезет в карман, но натыкается только на пачку сигарет и упаковку презерватива, получая тычок в бок.  — Можешь не выкладывать, будет веселее объяснять потом даже.  Объяснять что ему не говорят, поэтому с очень странным ощущением Ицков вылезает из джоджа, поправляя свою куртку, натягивая шарф на нос. В отличие от него, Майс в жару не брезгует носить открытые вещи, особенно обтянутые майки, которые подчеркивают фигуру и делают акцент на руках. Но сейчас не время залипать, потому что младший кивает ему и идет прямиком в этот ларек. Внутри лишь запыленные витрины, трещащие половицы под ногами, а свет лишь подчеркивает старость магазина и его неухоженность. Дима тот еще педант, любит только изысканные опрятные магазины, даже не в любой банальный супермаркет зайдет, поэтому эта зона ответственности легла на младшего, который хоть в обоссаный магазин зайдет, не брезгует, не впервой. Мужик за прилавком скучающий взгляд на них поднимает, поправляя свою ковбойскую шляпу, кивая Сереже, который ему сразу руку жмет.  — Не опоздал в этот раз, еще и новенького взял себе?- мужик хмыкает, закуривая прямо за прилавком, сигаретой указывая на Ицкова, который выглядит несуразно в данном помещении  — Долгая история, Сэм, как-нибудь потом,- Сережа оборачивается на напарника и улыбается ему, подмигивая, а потом портмоне отдает тому самому Сэму. Спина Дмитриева весь вид загораживает, но слышно лишь то, как мужик кассу открывает и на стол ставит ящик, в котором грохочут монеты. В мыслях лишь проскальзывает то, как в этом магазинчике может быть вообще какая-то прибыль, но поток мыслей прерывает Майс, говорящий старшему о том, чтобы он вышел из магазина и уже в машину садился, кидая ему в руки ключи, скоро поедут, мол.  Выйдя из магазина, Дима видит только толпу мальчишек, окруживших джодж со всех сторон. Самый мелкий из них так вообще сидит на крыше, что-то лепеча и смеясь.  — Ты не котенок, малой,- подойдя к машине, Кай на руки берет этого мальчишку, на землю ставя, в то время как его друзья по стойке встают, спины выпрямляя,— Радуйтесь, что плохой дядя вас не видел.  — Так Серега же добрый! — Малышня, а ну, цыц!- Дмитриев окликает их, на что ребятишки сразу к нему бегут и облепляют со всех сторон.  Пока Майс что-то рассказывает детям, отдавая непонятно откуда взявшиеся сладости, Дима смотрит только на младшего, ловля себя на мысли, что влюбляется.  *** На первый месяц их постоянного пребывания вместе Дима начинает сходить с ума. Дрочить начинает чаще, засматриваться на друга тоже, а представлять Сережу в своих грязных фантазиях стало уже рутиной. Особенно после того раза, когда он впервые отсосал младшему на вторую неделю их знакомства за массаж, так и не получив тот самый обещанный эротический. Ицков помнит все, поэтому сегодня у него в планах получить массаж и быть выебанным. И оба пункта обязательны.  Очередная остановка, очередной мотель на ночь, номер на двоих и одна огромная кровать. Бери не хочу, в любой позе. У Кая сразу в голове картинки, как его тут и так и сяк, а у Сережи в голове видимо ветер, потому что ничего не меняется - снова разбросал вещи за считанные минуты, расхаживает в одних трусах с сигаретой во рту и пытается что-то взглядом найти на поверхностях. Не найдя того, что так хотелось, Сережа уходит в душ, а значит у старшего есть примерно около 40 минут, чтобы расслабиться и полежать. Но никакое расслабление не приходит, потому что в голове только картинка голого Майса, который не пойми чем так долго в душе занимается. И на момент подумав, что тот может тоже дрочит, поэтому так долго всегда ванну принимает, Дима губу кусает и тихо стонет, ощущая, как начинает возбуждаться. Только, блять, от картинки в голове, как его друг дрочит себе в душе. Приплыли, покиньте корабль. После того отсоса в таком же непонятном придорожном мотеле, они не обсуждали сексуальное влечение друг к другу, но целоваться начали регулярно, да и узнали немного больше о предпочтениях друг друга. Если Дима последние пару лет с парнями спал, то Сережа в этом плане не брезговал, выбирая и девушек и парней. Даже хвастался о своей трисам истории, говоря, что сразу и с парнем и с девушкой - иной уровень. Только Ицкову не понять, потому что в сексуальном плане он безумно ревнив, собственник. Не хочет делить свое с кем-то еще. Но прекрасно понимает, что если Сережа в один момент придет и скажет, что пойдет ебаться сейчас с кем-то, то поделать ничего не сможет и отпустит, потому что они не встречаются, они друзья, даже если, возможно, один раз переспят. И как же Диме этого хочется, до скрежета зубов и руки собственной на члене.  — Дрочим и без меня?- в дверном проеме появляется Дмитриев с одним полотенцем на бедрах, локтем подпирая стенку и сверля напарника взглядом. Кай лишь фыркает недовольно и вздыхает, раскидывая руки в стороны,— Да чего ты сразу сдулся, вон, палатка стоит.  — Ты мне обещал эротический массаж,- в лоб говорит парень и отворачивает голову, когда Сережа с места двигается в сторону кровати,— Ну..сделай, сейчас.  Сережу два раза просить не надо, но он удивляется такой неожиданной просьбе и смущению старшего. Вообще, Ицков человек контрастов, и это в нем привлекает. Вроде холодный, недоступный, но и в то же время подползает под руку словно кот, прося гладить и ласкать.  Дима футболку стягивает и ложится на живот, оставаясь в одних трусах, которые тоже скоро с него стягивают, а вместо этого накидывают сверху полотенце. Не будет мешать тому, что делает Майс, полностью отдаваясь ему. Вообще, он никогда не доверял человеку себя, всегда контролировал процесс от и до, хоть и был в принимающей позиции. Но с Дмитриевым все иначе. Кай позволяет себя брать, управлять собой, а самое главное - расслабиться. Отключает мозги, открывает всего себя, так и говоря: «я твой». И главное, что Сережа берет всё в полной мере, потому что главная поговорка всей жизни «дают - бери», а он не намерен отказываться от того, что попадает ему в руки, еще и добровольно.  Руки разминают уставшие плечи, мнут спину, опускаясь на поясницу, проминая ее. Но касания к бедрам вызывают дрожь по всему телу, что только раззадоривает Дмитриева. Он тянется за бутыльком какого-то лосьона, явно какая-то димина безделушка, выливает прямо на чужое тело, начиная размазывать по коже мало, сминая мышцы под пальцами. Будто Сережа профессионал в этом деле и каждый день вот так массаж делает.  — Перевернись.  Полотенце с чужих ягодиц отлетает куда-то в сторону, а Ицков неловко переворачивается на спину, губу кусает и смотрит на младшего, который руками по его груди ведет, сжимая мышцы. Вообще, любое касание, надавливание на затекшие мышцы вызывает мычания у Димы, потому что приятно, потому что расслабляет. И он даже не замечает, как рука чужая опускается на живот, надавливая, умело избегая возбужденного члена. Ицков сам ноги раздвигает шире, явно уже намекая, к чему пора переходить, но встречается лишь с азартной улыбкой и мотанием чужой головы в стороны, явно давая понять, что не сейчас. Хочется уже получить большее, хочется почувствовать Сережу на себе, но из мысли его отвлекает то, что его ногу поднимают высоко слишком, а поза становится еще более откровенная. Но не это важно. Сережа языком по его ступне ведет, пальцами оглаживая лодыжку и сминая ее, а затем обхватывает губами большой палец на ноге, вызывая у Кая громкий протяжный стон.  — Ебаный псих, блять,- Дима глаза руками закрывает, извивается на кровати, а младший только сильнее ногу его держит, продолжая ласкать языком ступню,— Блять, не продолжай, я кончу сейчас.  Только вот Дмитриев этого, видимо, и добивается, раз не прекращает ласки. Но вот, кажется, что кульминация близко, вот-вот Кай кончит, даже не коснувшись себя, как его ногу опускают обратно на кровать, а ноги раздвигают шире. Неужели это то, чего он хотел так сильно? Майс пальцы смачивает в этом лосьоне ебучем, обхватывает член старшего и ведет плавно по нему, очерчивая каждую венку, а второй рукой около ануса водит, массирует вход и надавливает несильно, чем вызывает чужой стон. У старшего уже дурка начинается, он дуреет от всех этих ласк и касаний, а когда его губы накрывают чужие, то стонет в них облегченно, обхватив парня за плечи. Несмотря на то, что у Ицкова был опыт в сексе с парнями, он давно не занимался этим, а о растяжке себя и речи не шло - то времени нет, то желания. Но сейчас пальцы Дмитриева так хорошо трахают его, плавно входят и резко попадают ровно по простате, так, как никому до не удавалось довести Кая до оргазма. Он стонет в чужие губы, ногтями в чужую спину впивается и кончает прямо в ладонь Сереже, с его пальцами внутри.   — Теперь трахни меня нормально, прошу тебя.  — Раз сам Ангел просит.  Напоследок оставив очередной поцелуй на щеке, Дмитриев отстраняется от партнера и тянется за презервативом, который любезно был подготовлен на тумбочке. И кто из них дьявол, когда Ицков с самого начала задумал всю эту авантюру, подкладывая под самые удобные места необходимые для секса вещи? Явно не Майс, но поблагодарить за это старшего обязательно стоит. А лучшая благодарность для Димы сейчас - выебать его до сорванного голоса и трясущихся коленок. Как в самой типичной кинокартине.  Все, что делал Майс, сопровождалось пристальным взглядом Димы. Как тот отстранялся от него, тянулся за презервативом, раскатывал латекс по стоящему члену, раздвигал чужие ноги. Первый толчок слабый и нежный, будто облегчающий все то напряжение, которое накопилось. Второй толчок грубее, но это лишь половина. А затем затишье. Майс наклоняется к лицу чужому, кусает и целует везде, куда может дотянуться, гладит руками чужое тело, подхватывая бедра Ицкова, толкаясь в него полностью. Быстрые толчки, ногти на плечах, стоны в унисон, бесконечное количество поцелуев, глаза в глаза. У Димы второй оргазм за вечер, довольная улыбка на губах, когда он засыпает прямо после того, как из него младший вышел. А Майс улыбается, накрывая его одеялом и идет курить к окну, смотря на размеренно растекающийся рассвет на небе.  ***  Солнце нагревает так сильно, что прямо сейчас Дима готов пожариться как яичница. Машина, назло им, сломалась, поэтому приходится ждать на лавочке около автосервиса, пока Сережа разбирается с деталями ее починки. Когда младший выходит из этого импровизированного гаража, выглядит он слегка разочаровано.  — Нужно заменять масло и коробку, там еще по мелочи деталей каких-то, на пару дней затянется, говорит мужик.  Ицков плечами пожимает и приваливается к Майсу, который рядом с ним успел сесть. В машинах он не разбирается, с божьей помощью понял, чем газ от тормоза отличается, чуть не въебавшись в столб на этом самом дожде в первый день. Прав у него не было, да и желания водить особо тоже, потому что не его это, душа не лежит. А вот Сережа горит машинами, в глазах этих огонек и страсть видны, которые сейчас потухают, ведь он остался без верного коня на пару дней.  — Кстати,- рука Дмитриева на чужое плечо тяжело ложится, как бы обнимая, а сам он в сторону дороги смотрит, где машины и люди проносятся мимо них,— С чего мою тачку угнать решил, ты же даже водить не умеешь? Вообще, Сережа всегда думал, что старший опытный водитель, или хотя бы имеет минимальный стаж. Ведь как-то он угнал его тачку, так еще и умело скрывался по городу. Но разочарование ждало его прямо под боком, потому что уже утром было невыносимо жарко, а ноги начали опухать из-за жары и требовали смены положения, глаза слипались, Сережа настоял на том, чтобы старший сел за руль. Еще и по плечу похлопал, говоря, мол, сейчас он будет принцессой на пассажирском. Только Дима за рулем выглядел как напуганный котенок, вечно в сторону пассажирского глядя, ожидая дальнейших инструкций и одобрения. Майс тогда похихикал, мол, забыл за  месяц, как водить, но потом не до смеха было, потому что машина резко сдала назад, а они, между прочим, были на небольшом склоне. Дима кричал что-то, а младший рукой на бедро чужое давил, переключая ход на движении. Вот так и попали со сломанной коробкой передач к местному механику.  — Хз, адреналин ударил, да и тачка красивая, незапертая стояла… На этом и заканчивают диалог про Димин позор, молча сидя под козырьком у сервиса. Младший закуривает и голову на Кая поворачивает, сверля его профиль взглядом. Ну красивый слишком, с этими пухлыми губами, которые либо тот вечно дует или кусает, колечком пирсинга, красивым носом и зелеными яркими глазами, которые за челкой длинной прячутся. Зажав в губах сигарету, Дмитриев чужую челку убирает, а затем ладонь на щеку кладет, к себе поворачивая, любуясь уже всем лицом. Кай бровь выгибает, видит, как чужой взгляд на его губы опускается, а затем сигарету чужую изо рта забирает, целуя коротко, сразу же после затягиваясь и хихикая. В ответ получает только закатывание глаз от Сережи, который сейчас расслабленным таким выглядит.  В итоге забрав джоджа через пару дней, Сережа четко решил, что верный спутник нуждается в водных процедурах. Поэтому завернув на мойку, выгнал Диму из машины и стал делать всю ту работу, которую обычно делали мойщики. Ицков в сторонке стоял и смотрел на друга, который в одной майке-алкашке и штанах, из под которых трусы видны, машину моет, тщательно со всех сторон намыливая все и протирая. Удивительно, как Сережа был настолько в жизни грязнуля, что мог за полчаса навести в номере бардак, убирать который придется полночи, но машину всегда мыл вовремя и так, что казалось, каждый день на новой приезжает. Удивительный человек, за которым интересно наблюдать. Да и особо залипательно, ведь мышцы рук можно запросто увидеть и помечтать о них. Например, как эти руки прижмут к себе за талию, опустят одну ладонь ниже, а другой лицо поднимут. Или же как эти пальцы, что сейчас протирают зеркала, будут надрачивать член Ицкову, доводя до оргазма.  — Чета я заебался, как конь.  — Take my horse to the old town road..- пропевает пискляво Кай, заваливаясь в машину,— Ну че, ты же настоял на том, чтобы самому мыть. А Сережа уже чертиков в его сторону кидает, выруливая с мойки. Только далеко они не едут, останавливаясь в какой-то глуши, хоть и трасса, но машин нет. Дима взгляд на младшего переводит и видит лишь то, как тот отодвигает сидение и хлопает по своим бедрам. Реально, сделка с дьяволом, не иначе.  Кай на бедра чужие перелазит, ничего не задев макушкой, что считается успехом. Руки чужие на его ягодицах оказываются моментально, старший млеет и прижимается ближе к груди Дмитриева, кладя голову на плечо. Привык уже вот так на чужие коленки забираться, ощущать, как его держат за бедра или ягодицы, утыкаться в шею сережину и вдыхать эту гремучую смесь терпкого одеколона, которым уже и сам пахнет, сигарет и химикатов от чистящих средств. Дуреет, не иначе.  — Мы трахаться будем?- Дима в шею бормочет устало, будто пахал за троих, горячую шею губами задевая постоянно, а затем срывается и целует куда-то в звездочки. Постоянно мечтает раскрасить их засосами, но губы не доходят.  А Сережа смеется только, да носом поддевает чужой, смотря слишком нежно в глаза старшего. Поцелуй оставляет на губах, ближе к себе тянет и мычит довольно, проводя рукой под футболку димину. — Знаешь, я хочу тебя довести до сумасшествия сегодня. Разложить на кровати, распять, ноги твои так широко расставить, вылизать всего, а затем на плечи свои твои икры закинуть и целовать их, пока ты будешь умолять меня,- Дима только от этих слов возбуждается, слишком хорошо представляя эту картину себе. Как лежит абсолютно голый и незащищенный под чужим горящим взглядом, как умоляет прикоснуться к нему, как млеет под поцелуями,— А затем медленно трахать тебя, вводя член по миллиметру внутрь, пока ты будешь умолять взять тебя грубо и с силой.  *** Эти одинокие кафе на пустой трассе вгоняют в депрессию. Дима уже устал от этого бесконечного пустынного пейзажа, в котором меняется ровно ничего. Но Сережа его заверяет, что они совершенно в другом месте, где не были до этого. То, что они не были в этом забытом богом кафе было очевидно с первого раза, потому что машин на парковке нет, а людей в окнах не видно. Зато зайдя внутрь, Ицков хочет сказать, что удивлен. Это придорожная пивнуха, где сидят сальные бородатые мужики, а их обслуживает официантка в коротких шортах да рубашке, что застегнута так, чтобы декольте демонстрировать.  Сережа залипает на нее конкретно. Не отводит взгляд, следит за каждым грациозным движением, очерчивает ее изгибы.  — Она ниче такая, да?- с детским блеском говорит Майс старшему, подпирая рукой щеку и продолжая смотреть на эту рыжую красотку.  Она, наконец, подходит к ним, встает почти впритык к их столу, так, что Дима видит, что из-под шорт виднеется нижнее белье, а рубашка настолько коротка, что, когда он голову поднимает, спокойно видит грудь и соски. Пиздец. Зато Серега млеет, держа взгляд ровно на чужой груди.  То, что Майс зажмется с этой официанткой в туалете не было удивительно. Дима карикатурно курит сигарету на парковке, облокотившись о джоджа, пока младший где-то трахает рыжую красавицу, сминая ее фактурное тело в руках.  — И как? — Горячая, я бы повторил.  Это весь диалог за вечер, который произошел между ними. Каю мерзко от того, насколько Дмитриев легко относится к сексу, что даже смог рандомную девушку выебать в грязном туалете заперженной придорожной пивнухи. Главное, что дитя довольно, ведь так? ***  Не все так гладко шло, как могло бы показаться. За месяцы постоянного нахождения друг с другом, они поняли, что им тяжело. Они успели обзавестись домом, в который то хотелось возвращаться, то нет. Дима начал страдать от постоянного нахождения вместе с младшим. Его бесят чужие привычки, мусор, бардак, которые будто за Майсом хвостиком ходят. Он остро реагирует на любые слова Сережи, огрызается вечно и хлопает дверью, крича на него иногда без причины.  Недавно, когда Ицков все же успокоился и впервые решил, что он не прав, направлялся домой с двумя купленными бутылками пива, желая так загладить вину. Только дома картина его не обрадовала - объебанный Дмитриев, который как псих улыбался и говорил полную хуйню, пытаясь сходу залезть ему в трусы. От такого хотелось только блевать и кожу с себя сдирать, потому что мерзко и неприятно стало. Потому что сейчас Сережа ведет себя как типичный объебанный мудак из подворотни, увидевший красивую телочку, которую можно облапать и выебать.  — Дим, я хочу тебя, очень, давай потрахаемся, прямо сейчас, я прошу тебя. А Кай будто через толщу воды это все слышит. Он не ощущает чужих касаний на себе, не ощущает, как с него одежду срывают и на диван заваливают. Он не ощущает этой боли и собственных слез, потому что ему противно и страшно настолько, что не может и пискнуть и сказать, что плохо и больно.  На утро он мрачнее тучи сидит на кухне, подбирая под себя ноги. Дмитриев удивляется такому состоянию его друга, сам выглядит куда хуже, с синяками под глазами, осунувшимися скулами, а затем радостно щебечет о том, что пиво в холодильнике появилось магическим образом. Целует Кая в макушку и благодарит, открывая бутылку. И не волнует, что вчера объебался непонятной хуйней, натворил делов, и что сейчас утро среды так то.  Это не началось неожиданно, просто первые две недели их знакомства был этот период, когда Дима правда не замечал слона в комнате. Игнорировал красные глаза Сережи, сжатую напряженную челюсть, частую переменность в его настроении, широкие зрачки. Только сейчас Ицков осознает, насколько вообще был слеп, потому что признаки были у него на лицо, как и однажды найденный пакет порошка в бардачке машины. История вообще смешная, по просьбе Дмитриева старший полез в бардачок за какими-то документами, а нашел еще и зип пакет, который перед глазами будто светится, как в какой-то игре. Но тогда он не осмелился что-то сказать Майсу, а лишь отдал папку документов, всю поездку молча смотря в окно, полностью игнорируя чужое присутствие и руку на своем бедре.  Лишь спустя время начинаешь понимать, что человек не идеален. На самом деле Сережа грубый, резкий в своих высказываниях, любит силой брать свое, сжимая до синяков на коже. Не нежный он нихуя, не умеет просто таким быть. Дима и сам будто под приходом был, раз таких важных вещей не замечал.  Сережи нет дома уже на протяжении нескольких дней, и старший понимает, что впервые может спокойно дышать. Он не переживает о том, что сейчас из комнаты откуда-то вылезет Майс и сначала осыпет поцелуями, а затем резко оттолкнет, мерзко хихикая. В целом Дмитриев странно себя вести стал, постоянно находил какие-то изъяны в Кае, вечно был недоволен его внешностью, мол, феминный дохуя, а тело огромное слишком. Хотелось язык выдрать из чужого рта, лишь бы не слышать очередные недовольства в свою сторону. Да, Дима и сам постоянно оскорблял друга, но по делу ведь, прося не материть его с порога дома, когда пару дней не видел, или когда без причины тарелку в него кинул.   Волнение взяло верх только на шестой день пропажи Сережи. Никогда так надолго не пропадал, а тем более без машины. Кай из окна на джоджа смотрит, а тот словно насмехается над ним. У Димы даже в мыслях нет идей того, где может быть младший, куда он пошел и как его найти, потому что звонки он игнорирует, а сообщения висят непрочитанными. В нем сражаются две его сущности: одна радуется такому долгому отсутствию Дмитриева, ведь он не достает теперь без принципы, но другая переживает, мало ли что случилось с парнем. А вдруг передознулся на чьей-то хате и ему никто не поможет? Вдруг валяется где-то на улице, грязный и не в состоянии даже дотянуться до телефона, чтобы позвонить кому-то.  Из раздумий Ицкова выводит стук снаружи. Он подскакивает и замечает какую-то тень на улице, которая скрылась из поля зрения. Хочется схватить пистолет, который всегда лежал за телевизором в гостиной, но уже поздно. Потому что перед ним появляется Сережа, одетый в непонятную огромную кожаную куртку, дрожащими пальцами утирая красные глаза. Будь в руках Кая хоть что-то, оно бы точно упало на пол и разбилось, а челюсть бы, как в мультфильмах, точно так же оказалась на полу. Сережа выглядит иначе, не так, как неделю назад, когда они лежали на одном шезлонге, мокрые и пьяные, целующие друг друга везде, куда дотянутся. Этот Сережа другой, будто совершенно другому человеку набили те же татуировки.  — Че так грязно дома. И это первое и единственное, что говорит Дмитриев, осматривая их общий дом. У старшего в мыслях уже точно ничего нет, потому что как первое, что сказал Майс после долгого отсутствия было про грязь в доме, а не где он был. Еще и стоит недовольно осматривая самого Ицкова, будто это он сбежал куда-то неделю назад и игнорировал звонки и смс.  — Не ахуел ли ты, бро?- Дима из транса выходит, смотрит на младшего и хочет уже убежать. Потому что взгляд того бешеный, какой-то разъяренный, хотя ничего еще не случилось,— Пропал нахуй на неделю, игнорил тотал, приходишь и выебываешься на убранность в доме. Я домохозяйка тебе? Уебан.  Следующее что видит Сережа - потолок. И ощущает горящую щеку и тяжесть на себе. Кулаки не ощущаются вовсе на теле, он смотрит на Диму, который на нем сидит, на его злое лицо, но глаза цепляются только за губы, которые закусаны слишком. Умнее ничего Дмитриев не находит и укладывает руку на чужую шею, чтобы притянуть и поцеловать, грубо, с силой сразу языком раскрывая чужие губы, которые сопротивляются. Ицков кулаками сильнее бить младшего по груди начинает, стонет в губы чужие злостно и сжимает в ладонях непонятную куртку, которая воняет трупом.  — Неделя, Сереж, ебаная неделя, а ты заваливаешься в хату в трупной куртке и целуешь меня так, будто нихуя не было. Где, ты мразота, был!?- он кричит в лицо Дмитриеву это, тормошит за плечи и бьет по лицу, чтобы взгляд не отводил. Но это бесполезно, совершенно никакого фокуса на глазах у младшего нет,— Я сидел, нахуй, переживал, а ты… — Зачем?  И этот вопрос от Сережи ставит все на свои места. Он не нужен Майсу. Он ничего не значит в его жизни, раз не понимает, почему Ицков так волновался за него. Он никто для Сережи. И никогда не был чем-то важным. От осознания этого у Димы слезы на глазах от ярости выступают, он в последний раз кулаком мажет по чужому носу и поднимается на ноги, начиная собирать свои немногочисленные вещи: телефон, документы и ключи. Теперь додж будет его, и плевал он на Майса, который валяется на полу и кричит нечленораздельно о том, что он не посмеет уйти.  — Убирайся.  ***  Дима живет один уже два месяца. Да, после того дня он вернулся в дом и не нашел там Сережу, который, видимо, решил, что он не прав, и уехал. Было пусто, настолько чисто, будто бы тут не жило до этого два парня на протяжении долгого времени. От Майса ничего не осталось буквально за пару часов.  Теперь воспоминания о нем не обращаются на Диму среди ночи, как было в первое время после их разлуки. Он научился жить без младшего, бросил курить и стал намного лучше водить машину. Жизнь налаживается и ему это нравилось.  К хорошему привыкаешь быстро. Например, к тому, что влюбленность может быть взаимной и легкой, а не тихой и удушающей. Что человек искренне в тебе заинтересован и не хочет причинить боли. Что не лезет при любом удобном моменте в трусы дабы трахнуть. Ицкову с его романтичной натурой этого очень не хватало, ведь от Сергея добиться нежности можно было изредка, и то, когда он сам хотел этого. Те моменты, которые Диме казались нежными и любящими, на деле были вызвали лишь желанием Майса угодить своему спутнику. Ему не сложно было побыть нежным один раз со старшим, сделать то, что он хочет.  К Диме даже относятся лучше, чем это делал Майс. Деймон, нынешний возлюбленный Кая, заботится о нем, любит и говорит комплименты, запоминает любую мелочь о старшем и с ним легко. Они говорят до утра, смеются громко и искренне, в глаза не боятся смотреть друг другу, держась за руки.  Поэтому вопрос того, чтобы привести Деймона к себе домой, был лишь временным. Так уж удачно вышло, что их свидание в кино продолжилось длительной прогулкой, маршрут которой удачно привел их к дому Ицкова, а уж гостя неприлично отправлять домой в ночи. Зайдя в дом, непонятно кто первый потянулся за поцелуем, но это было взаимно. Дойдя вслепую до спальни, Диму на кровать укладывают нежно, в шею целуют и стягивают вязаную белую зипку, откидывая в сторону. Губы чужие по всему телу старшего проходятся, каждый сантиметр изучают и гладят, оставляя после себя сбитое дыхание и дрожь.  — Какого хуя? Голос до боли знакомый, но такой забытый, заброшенный в дальнейший угол сознания. Открыв глаза, Кай видит на пороге комнаты разъяренного Сережу, который уже надвигается в их сторону. Крики, удары, кровь, угрозы пистолетом, чтобы в конечном итоге Ицков остался один на один с Дмитриевым, у которого глаза красные не только от злости. А потом всё как по пройденной схеме когда-то: грубые касания, удушающая хватка на шее, боль, жесткие толчки и слезы. Сереже всегда было всё равно на чувства Димы.  *** К плохому привыкаешь так же быстро, как к хорошему. Дима заново привык быть принцессой на пассажирском, привык к чужой тяжелой татуированной ладони на бедре, сжимающей так сильно. Привык к перегару, дыму, разбросанным пакетикам по столу, пистолету на видимом месте. Привык к Сереже и к ощущению вечного использования.  Как оказалось, заново начать курить не так сложно, а секс под экстази становится ярче. Спрайт и кодеин стали вместо воды и льда, а сигареты стали заменяться на самокрутки, которые Майс с искусным талантом крутит. Дима улыбается пьяно, глаза закатывает и дергает младшего за руку, забирая из чужих пальцев с накрашенными ногтями косяк, делая глубокую тягу. Ему бутылку воды под нос суют, которую Ицков почти полностью осушает.  — В этом вся суть вайперр, шаришь?  Дима шарит, закидывая таблетку на язык и притягивая Сережу к себе для поцелуя, передавая языком марку.