О незабудка, пора встретить июль

Стелла не понимала, как работает этот мир. Скоро пройдет три года с того дня, как она села на экспресс. До сих пор, спустя столько планет, она путалась в деталях и не справлялась с тем, что Вельту и Дань Хэну казалось легким и ясным. Природа чашелистов, теория древа мнимостей, сущность Зандара… Анализ временных петель тем более не был ее сильной стороной — если хоть какая-то вещь была. Стелла просто жила и пыталась не запутаться. Химеко сказала, что знание придет со временем, так что ей не стоит себя судить; но это было сложно, особенно сейчас. Дань Хэн посвятил объяснениям полтора часа. Он подробно рассказал, как Амфореус родится в будущем из мемории, как работает (скорее всего) книга Кирены, а еще почему в ее телефоне сохранились переписки со всеми златиусами, которые, вроде бы, еще не существовали. — Понятно, — резюмировала она в конце и вымученно улыбнулась. Она ничего не поняла. У нее всего лишь разболелась голова и хотелось закончить мучения побыстрее. Так что на следующий день она не вспомнила и половину той мешанины. Дань Хэн понял все по ее отсутствующему выражению лица и любезно загрузил информацию в архив. Стелла пообещала себе, что перечитает, когда найдет силы — как минимум из уважения к другу. Одно очевидно: сейчас Амфореус не существовал. Не в том виде, к которому она привыкла. Не таким, каким она видела его несколько месяцев.

***

52-й день на Амфореусе. «Сделай тот выбор, о котором не пожалеешь». Стелла не любила сны, в которые пробирался образ Кафки. Паутина мешала пробудиться от них, цеплялась за руки и ноги. Как судьба, о которой Охотница постоянно говорила. После того, как на Стеллу обратил взор Фули, слова Кафки звучали в голове все чаще и громче. Судьба Амфореуса — это гибель? Есть ли смысл спасать планету, где они остановились только набрать топлива? — Ты меня слышишь? Напарница? Фаенон мило и неловко улыбнулся, привлекая внимание. Последние пару минут Стелла не реагировала на него, задумавшись о своем. Точнее, о том, что она видела сегодня ночью. — Конечно. Зря Фаенон пришел так рано, без договоренности. Он постучался к ней рано утром и энергично предложил провести время вместе, пока Стелла еще зевала. Она взглянула в слегка смущенные глаза златиуса и кивнула. Вроде бы он не сказал ничего важного, пока она стояла и в прострации смотрела на стену. Неудобно просить его повторить. Однако он повторил без всяких намеков сам. — Не хочешь прогуляться? — Фаенон протянул руку, но тут же опустил ее и завел за спину. Передумал? Но выглядел он уверенно, будто никакие сомнения его не одолевали. — Полагаю, тебе будет интересно увидеть новое место. Стелла сложила руки на груди и подперла подбородок ладонью. — Не могу назвать Охему так. Пока они с Дань Хэном ждали возвращения Фаенона с испытания, то успели увидеть в городе многое. Наверняка больше, чем ее «напарник» себе представлял. Его улыбка стала чуть мягче, но не робкой. И он не отступил. — Да, ты совершенно права. С Охемой ты уже знакома, однако каждый день открывает ее с другой стороны, так что сегодня она «новая»… к тому же, я хочу показать тебе место, которое ты вряд ли посещала. Его глаза смотрели прямо, и Стелле показалось, что она заметила в них нервозность. Словно он опасался, не звучали ли его слова как некоторая ахинея. — Но если ты не хочешь гулять, то, конечно, не пойдем, — слегка торопливо добавил он и запнулся, выравнивая дыхание. — Можем придумать что-то еще… если хочешь развеяться, конечно. Это совсем не обязательно. — Развеяться? Реакция Фаенона ее слегка забавляла: на ее вопрос он ответил не сразу, а сначала потер затылок рукой. — Да-а, — подтвердил он. — Прости, что так ворвался к тебе с утра. Я на днях подумал, что можно показать тебе занимательное, вот и пришел, как смог. Стелла снова затянула с ответом. Дело в Трианне? Прощание с ней далось Фаенону нелегко, как и всем златиусам. Неудивительно: потеря давнего товарища по команде и для каждого будет нелегкой ношей. Стелла не была бесчувственной (она хотела в это верить), а потому пыталась поддержать новых приятелей, насколько это было осуществимо. То есть молчанием. С вербальным сочувствием она не справлялась. Если Фаенону нужна прогулка, чтобы прогнать тоску, то Стелла согласится, конечно же. На мгновение ей даже стало стыдно за свою прежнюю безучастность — но чувство исчезло быстрее, чем билеты на концерт Зарянки. — Хочу, — она выпрямилась. — Пошли. Ему больно, наверное. Стелла знала, что порой люди прячут худшие переживания за улыбкой и доброжелательностью. Она помнила, как Дань Хэн не желал говорить о своем прошлом, как Март избегала тяжелых тем в беседах. Судя по всему, такое встречалось повсеместно, хотя сама Стелла не понимала до конца их эмоций. Она заметила, как он смотрел на корзинку в Саду жизни. В его лице она рассмотрела знакомое ей выражение. Стелла не могла назвать его — то, что видела в отражении после гибели Светлячка. Тогда она задавалась вопросом, могла ли спасти ее, если бы была чуть лучше. Надо полагать, у Фаенона были те же неприятные мысли. Стелле стало стыдно по-настоящему. — Ты уверена? — спросил он. Былой задор слегка спал, плечи златиуса немного опустились. — Абсолютно, — кивнула она и сделала шаг к выходу. — …Тогда хорошо, — в его голос проскочило воодушевление. Он обогнал ее и галантно открыл дверь. Стелла заметила его взгляд, брошенный на ее одежду, но Фаенон тактично ничего не сказал. Возможно, уже понял, что ходит она в одном и том же: точнее, у нее были несколько идентичных нарядов. Это освобождало от необходимости думать, как она будет сегодня выглядеть. — Отдыхать тоже важно, — произнес Фаенон, когда вел Стеллу по одной из улиц. Каблуки стучали по плитам. Стелла не глядела по сторонам, и так понимая, что увидит: бирюзовые навесы фруктовой лавки, красные — столовой, высокие вазы с хрупкими зелеными кустами. Со второго этажа шли запахи цветов, чье происхождение она не определила: лишь знала, что они розовые и мелкие, этого было достаточно. Пожилой мужчина, стоявший под вывеской, бросил короткий и скучающий взор на них. Он заметил татуировку Фаенона, выглядывающую из-за ворота, остановился на ней, а после отвернулся с таким же отсутствием интереса в глазах. — Красивый рисунок, — Стелла тоже покосилась на шею компаньона. Золотые линии неплохо сочетались со светлой кожей. Нижний угол почти упирался в ключицу, и Стелла предусмотрительно стала изучать дорогу и обувь людей, что брели им на встречу. Кхм… Слишком много времени она проводит на экспрессе, где все мужчины выглядят как монахи. На его счастье, в Стеллу врезался бегущий ребенок, и она отвернулась от Фаенона в тот момент, когда он слегка покраснел и по привычке почесал затылок... но она приметила эти детали в отражении металлической оправы, которая кстати находилась рядом. — Благодарю. Это… — и вновь запнулся. — Знак твоей судьбы или предназначения? — подсказала Стелла, поправляя край юбки. — Вроде того. — Хм. Судьба. Женщина, являвшаяся к ней во сне сегодня, говорила, что надо стать двигателем своей судьбы, если та не готова тебе помочь. — Спасти Амфореус будет тяжело, — наконец ответила Стелла, задумавшись на долгие мгновения. Они шли мимо огороженной травы, средь которой спрятались ромашки и маки. — Однако… твой пыл и пыл других златиусов заставляет поверить, что это возможно. Хотя ей казалось, что все гораздо сложнее и запутаннее, чем все они думали. Та же Мемо, которая находилась где-то поблизости, но не обнаруживала себя… эх, если бы можно было оставить ее на Мраморном рынке, где ей явно понравилось. — Да, — голос Фаенона стал еще нежнее, а голубые глаза еще ярче, словно светились изнутри. Стелла понадеялась, что так падает солнечный свет, но со сковывающим пальцы ужасом поняла, что и правда видит в его взгляде… восхищение. — Но я верю, что благодаря тебе мы сможем. «Я чувствую… вам уготована большая роль в будущем Амфореуса». Это Мидей сказал ей, когда они столкнулись на крыше Охемы. Какой по счету человек ощущает в ней потенциал, на который сама Стелла не хотела отзываться?.. она хотела спасти невинных людей, хотела помочь страждущим, но если у нее не хватит сил и возможностей оправдать ожидания? — Мы пришли, — объявил над ухом Фаенон. — …Действительно, выглядит очень секретно. Старая деревянная дверь, настолько покосившаяся за время, что еле держалась на петлях. Возможно, неосторожный зевака, который обопрется на нее в приступе дремы, станет ее жертвой и пропадет под весом истории. Доски были толстыми, из темного, слегка потускневшего и кое-где посеревшего дерева — похоже, за внешним видом места совсем не ухаживали. В трещинах, казалось, кто-то шевелился: маленькие жучки или моллюски. По бокам проема расположились массивные железные полосы и овальные накладки сверху, пародирующие рустовку. Нет ни вывесок, ни листовок, но это и не нужно. Человек зрячий в любом случае обратит внимание. Впрочем, судя по состоянию… а этот дом точно жив? — Хах, — Фаенон скованно улыбнулся, то ли на прямое замечание Стеллы, то ли на ее выразительный взгляд. Она с увлечением стала всматриваться в щели, пытаясь разглядеть, кто же в них обитает, что не входило в его план. — Это не совсем их помещение, как я узнал недавно… Они арендовали его. — Они? Стелла потянулась к металлической ручке с непонятной резьбой. Похоже, владельцы пытались придать шарм, нагнать таинственности, но вышло не очень и слегка безвкусно. Потому ей еще сильнее хотелось узнать, что за эксцентричный человек мог остановиться здесь. — Да, они, — Фаенон без лишних слов первым открыл дверь, обогнав руку Стеллы на миг. — Прости. Я ведь пригласил тебя на прогулку, и… Да, прости. Изнутри темного и затхлого помещения на них дыхнул запах глины, смешанный с дымом, землей и пеплом. Сквозь каменные стены не шли солнечные лучи, свет давали немногочисленные лампы, установленные по углам под потолком. Слева горел угольный очаг, возле которого человек в потертых тряпках, называемых одеждой, устанавливал большую вазу. В ушах зазвучал глухой гул разномастных голосов. Их заметили уже у двери. Немолодой работник, скрючившийся над столом, махнул им рукой. Фаенон слегка приобнял Стеллу за плечо и отвел в сторону, и так она поняла, что это было далеко не приветствие. — Я думал сделать вид, что появляюсь здесь часто, — очень тихо обратился он. Тени создавали на его лице нечеткие рисунки, а прежде ясная радужка стала отливать оранжевым. — Но быстро понял, что это несправедливо, говорить неправду. Я нашел мастерскую случайно. Гулял пару недель назад по улице, облокотился на дверь, а из нее как раз выходил работник… — Тебе хотелось спать? — уточнила Стелла. — Немного, — Фаенон слабо дернул уголком губ. — Солнце палило сильнее обычного. Вряд ли ему разрешили здесь ходить, подумала она. Высушенные вазы так плотно стояли друг к другу, что могли упасть от любого неосторожного движения. Служащие проходили возле них с поразительной легкостью, подобно воде вписываясь во все изгибы поделок и не задевая даже ручек. Такой искусной ловкости Стелла бы научилась с удовольствием… — В этом что-то есть, — призналась она очень тихо, не желая звучать громче дымного очага. Она все же незваный гость… к тому же, вдруг ей удастся понять, откуда у здешних служащих такая сноровка. — Я надеялся, что тебе понравится, — тембр Фаенона стал «меланхоличным», как это вроде бы называли. Сама Стелла редко слышала такие ноты в разговорах: грустные и вместе с тем легкие, умиротворенные. — Художники рисуют глазурью то, что видели сами. Я стоял и наблюдал за ними сначала с восторгом, а потом распознал узор, который напомнил мне мой дом. Он замолчал, и Стелла решила не уточнять. — Здесь много что рисуют. Я заметил иллюстрации легенд: про Мнестию и Керкес, про Никадора, про Геориоса, про Кефала… Поискал книги про вазопись, узнал много занятного… Рассказать? Стелла отступила ко входу, к углу каменной стены, где точно не сможет помешать работникам. Прислонилась спиной к ней и скосила взгляд на Фаенона, который все ждал ее ответ. Он стоял не лучше: сжался в комок, чтобы тоже не вызывать замечаний. Выглядел, пожалуй, очаровательно. Стелла невольно улыбнулась. — Расскажи, — наконец ответила она. — Хочу послушать. Место на самом деле оказалось примечательным.