Последний закат.

Лилия боится. ‎Боится потерять тех, кто стал ему дороже всего. Тех, кого он оберегал, растил и сопровождал через бесконечно долгую, насыщенную жизнь. ‎ ‎Он прижимает руку ко рту, клацая зубами, пока острые клыки не впиваются в губы. ‎Кровь медленно стекает по подбородку, окрашивая дыхание в металлический привкус. ‎Но это не причиняет ему страха. ‎Он боится другого — того, кем может стать. ‎ ‎Будто невидимая воронка затягивает его в пучину отчаяния. Мысли рвут голову изнутри, оставляя Лилию пустым, выжженным, лишённым надежды. ‎ ‎Маллеус... Его оверблот… ‎ ‎Он сражался до последнего вздоха. Воздух дрожал от собственных криков, а магия рассыпалась в руках, испаряясь в темноту. ‎И в тот момент Лилия впервые ощутил боль, которую невозможно описать. ‎ ‎Жар. ‎Дракон. ‎Крик. ‎ ‎Тело ломит. Лицо искажено ужасом. Лилия, не выдержав, падает на колени и, завывая, закрывает лицо руками, будто пытаясь спрятаться от надвигающегося кошмара. Пальцы оставляют на шее кровавые борозды, а дыхание сбивается в рваные рыдания. ‎ ‎Кровь течёт без остановки, но Лилия всё же поднимается — рывком, неустойчиво, словно его держат за нити. Он шатается, готовый рухнуть, но что-то не позволяет ему упасть. ‎ ‎Глаза тускнеют. Горло выдавливает хрип, отчаянную попытку произнести хоть слово. ‎ ‎— Помогите… ‎ ‎Но никто не откликается. ‎Здесь никого нет. ‎И он остаётся один на один со своим самым сокровенным страхом. ‎ ‎Оверблот. ‎ ‎Внезапно он замирает, судорожно вдыхая. Каждый вдох — как пытка, будто лёгкие опутаны острыми шипами роз, стягивающими грудь. Они впиваются глубже, обвивают сердце, вынуждая его биться всё реже… и тише. ‎ ‎Губы дрожат. Руки опускаются. ‎И вдруг — сухой хруст. ‎Голова медленно поворачивается на неестественный угол, шея ломается под собственным весом. ‎ ‎Чёрная масса поднимается от земли и накрывает его целиком. Свет рубиновых глаз меркнет, исчезая в непроглядной тьме. ‎ ‎Но тьма уходит. ‎Расступается, будто пропуская его — нового, иного. ‎ ‎Лилия стоит, согнувшись, и всматривается в закат. Его губы растягиваются в чуть хищной, отрешённой улыбке. ‎ ‎— Какой красивый закат… — мурлычет он, плавно поднимаясь. ‎ ‎Он поднимает руку вверх, словно кто-то невидимый держит её. И, напевая тихую мелодию, начинает кружиться в золотом свете. ‎ ‎Закат встречает его первым. ‎И, возможно, последним. ‎