Misericordia

      Отворяя тяжёлую дверь, отвечающую раздражающим скрипом, он замечает, как тень компаньона мелькает где-то на периферии, внезапно оказываясь в тусклом помещении.       Внутри всё осталось прежним. Всё те же облезшие обои, которые хозяин бара уже передумал переклеивать. Несколько стульев, столиков в углу, приглушенный свет люстр и та самая злосчастная барная стойка, вызывающая неприятный скрежет. Не будь он выжат – точно ударился бы в воспоминания окончательно, окунаясь в них с головой и прощаясь с ещё оставшимся рассудком.       Два силуэта скрываются в тени помещения. Один, что повыше, идёт расслабленно, даже буднично, с высоко задранным подбородком. Пока второй, выглядящий до боли нелепым, перемещается нервно, непривычно робко.       Устраиваясь за барной стойкой, Вокс, окончательно затерявшийся в собственных мыслях, слышит лишь обращение, адресованное бармену. Что-то про напиток на основе виски и заметки о том, как правильно его приготовить. Речь до боли знакомая, от чего становится только ещё более дурно.       Собственное достоинство в свете последних событий пало настолько низко, что пришлось вырыть новую, ещё более глубокую яму, лишь бы не закапывать его, лишь бы оставить хоть часть воспоминаний о былых временах.       Компаньон отвлечён будничным диалогом с барменом. Что-то про погоду, про недавние события. Про несостоявшееся нападение и внезапные отключения электроэнергии.       Терять нечего. Именно поэтому Вокс, утопая в мыслях о том, что всё это происходит не с ним, внезапно подаёт голос, обращая на себя внимание:       – Я всё ещё не понимаю, откуда в тебе столько силы, чтобы стерпеть всё это, – он разводит руками, медленно, совсем устало, жестикулируя, – мир вокруг рушится. От стабильности не осталось и следа. Все вокруг, и, в первую очередь, ты, еле отделались от серьёзных повреждений. Неужели в тебе и вправду не осталось ничего человечного?       Бар наполняется громким хохотом, сопровождающимся знакомой улыбкой, граничащей с оскалом.       – А что я, по-твоему, должен чувствовать? Опуститься до твоего уровня? Прошу прощения, приятель, но твоих переживаний я разделить не могу.       В горле предательски саднит. Однако никаких вариантов не осталось более, поэтому пришлось продолжить.       – Иногда я задумываюсь о том, что в этом всём виноват лишь ты. В моём нынешнем положении, в моём прошлом и будущем. И, ох, да. Это и вправду твоя вина. Въебать бы тебе за это, да посильнее.       – Рождённый ползать летать не может, Винсент.       Да, въебать точно хотелось. Настолько, что кулаки чесались. Стереть с лица эту самодовольную улыбку, да навсегда. Однако он не в том положении, поэтому приходилось лишь терпеть.       Вырисовывая жирную точку после произнесённой фразы, Аластор расслабленно просит у бармена пепельницу, выуживая из кармана портсигар с резным узором, после закуривая.       – Ты вообще меня слушаешь?       – Я весь внимание, дружище, – тянет собеседник, выпуская изо рта клубы дыма.       Делая глубокий вдох, на выдохе Вокс продолжает свою речь:       – Ты ведь и сам знаешь, ради чего я тебя сюда позвал, не так ли?       Театрально поднимая брови, Аластор кратко отвечает:       – Нисколько. Ни одной идеи. На удивление, иногда ты умеешь быть непредсказуемым.       Вот же напыщенная мразь. Ничем не изменился.       Он и вправду был виноват во всех его проблемах. В уничтожении нежного огня тёплого камина внутри. В образовании Вокстека. В его поведении и повадках. В его несправедливом поведении и в том, какую хлёсткую пощёчину в конце концов прописала ему жизнь.       Аластор был его первой и последней искренней привязанностью. Настоящей любовью, переросшей в помешанность.       Пока Валентино изменял Воксу со своими шлюхами, и то, лишь в постели, тот зашёл дальше. Его измена была намного более глубокой и жестокой: все мысли только об Аласторе. Образование организации, в первую очередь, не ради денег и славы, а ради мести. Чтобы показать, на что Вокс на самом деле способен, даже без сторонней помощи. Чтобы впечатать эго этого напыщенного оленя в асфальт, а после и его самого, заставив страдать. Чтобы передать хотя бы часть той боли, что испытал Вокс во время отказа.       Однако ни собственная организация, ни друзья-партнёры, ни обновления и ни слава, ни деньги, очевидно, не действовали на Аластора. Не существовало вида насилия, которое тот не пережил бы. И это было очевидно с самого начала, однако Вокс продолжал предпринимать попытки. Искал того на протяжении семи лет, чтобы вызвать на новую дуэль. Чтобы показать, какой он самодостаточный, как хорошо он развился. Как хорошо он справляется и без «давнего друга» рядом.       Такой отменной лжи он не терпел, но и деться от неё никуда не мог.       Вырывая сигарету из чужих рук, по привычке, выработавшейся на фоне союза с Валентино, Вокс закуривает и продолжает:       – Ты правда уважал меня тогда?       Неописуемая наглость. Однако вполне ожидаемая.       – Мне нет смысла лгать своему дорогому приятелю, не думаешь? Я даже рассчитывал на увлекательное противостояние. Однако умеешь же ты разочаровывать.       Поджимая губы, Вокс долго не может найтись с ответом.       – Как думаешь, у нас могло бы тогда что-то получиться?       Улыбка Аластора превращается из зубастой в длинную дугу.       – Ты ведь и сам знаешь ответ на свой вопрос, не так ли?       – А что насчёт сейчас?       Потягивая сазерак, который спустя семьдесят лет наконец-то научились готовить в этом баре, Аластор, на удивление, не начинает смеяться, лишь мирно покачивая головой в разочарованном жесте.       – Всё также нуждаешься в людях. Какая же несвойственная тебе стабильность.       – Иди нахуй. А ты когда-нибудь наконец научишься смотреть на себя.       Чужие глаза пронзают хищным взглядом, однако раны на теле настолько саднят, что у самого нет уже никаких сил перечить. Лишь буднично спорить.       – И чего же ты от меня хочешь, раз так настойчиво предлагаешь мне уйти?       Вокс снова делает глубокий вдох, окончательно прощаясь со своим достоинством, провожая его в долгий путь.       – Не хотел ли бы ты вновь попробовать вернуть всё? И, наконец, – последующие слова даются с трудом, – стать партнёрами? Я дарую тебе свою силу и необыкновенную напористость, позволю пользоваться моим потенциалом. А ты, взамен на это, поможешь мне сбежать и начать всё с чистого листа.       Аластор даже на миг опешил. Однако что-то внутри резонировало с этой просьбой. Зависимость от человека, дарующего силу, всё же давала о себе знать, вызывая смесь непривычных эмоций.       На этот раз он не рассмеялся. Отвёл взгляд и несколько задумался.       – Какой же ты жалкий, Винсент.       Затушив чужую сигарету, Вокс отвечает:              – Могу сказать то же и о тебе, Ал.