Чернокнижница в магическом мире

Memento mori - помни о смерти

Огонь выжигал свет в её глазах. Оказавшись перед костром посреди тёмного леса, Элизабет Нортвест — дочь благородного рода Нортвест — оглянулась в спешке. Снова этот сон. Ей снилось, будто она далеко за пределами родного Лондона — на берегу Неаполитанского залива, близ Сорренто. Она наслаждалась покоем и красотой юга, пока вдруг — Везувий, тёмный и грозный, не начинал извергаться, полыхая, грохоча, словно предвещая конец света. Элизабет проснулась в ужасе. «Опять этот кошмар», — подумала она, крепче прижимаясь к плечу своего… мёртвого отца. Мёртвого? Что происходит?.. — Эвелин! Проснись! — раздался чей-то голос. «Что это было? Я проснулась? Но как же Элизабет Нортвест?.. Или это тоже сон?» — Эвелин! — пронзительный крик разнёсся по дому. В комнату вбежала маленькая девочка. — Вставай уже! Сегодня твоя очередь готовить завтрак, а ты всё спишь! Я голодная! Если умру с голоду — расскажу всё тёте Изабелле! «Точно. Это был всего лишь сон», — с облегчением вздохнула Эвелин, стараясь заглушить писклявый голос своей младшей сестры — Венди. Они жили вместе не по доброй воле — просто не имели выбора. Иногда жизнь с Венди была настолько невыносима, что Эвелин оставалось только закрыться подушкой и кричать в неё от отчаяния. Родители девочек погибли в автокатастрофе, и единственной, кто согласился их приютить, оказалась тётя — Изабелла Фолклейн. Старая вдова с железным характером и собственным, суровым пониманием того, как следует воспитывать молодых леди. Жизнь под её крышей напоминала армейский распорядок: бесконечная уборка, готовка, уроки, пансион. Малейшая пылинка в доме, гнилой фрукт в кладовой или плохая отметка — и наказание неизбежно: запрет выходить из дома. Эвелин часто терпела удары судьбы, и чаще всего — из-за Венди. Та любила выслуживаться перед тётей, а всю грязную работу оставляла сестре. Даже Изабелла не всегда могла справиться с её упрямством, поэтому Эвелин становилась удобной мишенью для всех. — Опять ты истеришь, Венди, — устало бросила Эвелин. — Если хочешь есть — готовь сама. Необязательно ждать, пока я проснусь. — Но я же готовила вчера! Это нечестно! — пронзительно возмутилась сестра. — Ты старшая, ты должна заботиться обо мне! Чистое платье Венди плохо сочеталось с её небрежными косами. Было очевидно — ухоженный вид сестры держался лишь благодаря Эвелин, которая стирала, гладила и заботилась о вещах за двоих. — Прочь, Венди. Я только проснулась. Не путайся под ногами, — проворчала она, потягиваясь. Несмотря на мягкий характер и ранимость, в минуты раздражения Эвелин умела отстаивать своё личное пространство. Подойдя к окну, она вдохнула утренний воздух. «Наконец-то солнце, — подумала она. — Так редко оно заглядывает в наши края...» Проведя ладонью по стеклу, Эвелин будто пыталась удержать в пальцах хрупкое тепло. «Элизабет… Нортвест…» — отголоски сна ещё звучали в её сознании. Мир, в котором она была отважной искательницей приключений, растворялся, как дым. Осталось лишь имя — Элизабет Нортвест — и загадочная фраза: «Мой путь — там, где солнце и Сорренто». «Сорренто… Это ведь город в Италии, — вспомнила она. — Мы проходили его в пансионате. Говорят, там солнечный свет оживает, а поэты называют его земным раем. Байрон писал о нём...» На столике лежала потрёпанная книга в кожаном переплёте — её любимое произведение великого лорда Байрона. «Однажды я выберусь отсюда, — твёрдо подумала Эвелин. — Возьму себе новое имя — Элизабет Нортвест. Буду путешествовать, искать приключения, встречать интересных людей. Я не хочу вечно жить в этой клетке». В тот момент ей было пятнадцать лет и сорок пять дней — ровно 5555 дней жизни. Детство закончилось. Впереди её ждала долгая дорога — полная чудес, боли и... судьбы. Кто бы мог знать, что следующий день станет последним в её жизни.