Моя муза

Я смотрел на неё. Испуганную и не понимающую происходящего. Её волнистые волосы красиво расплылись по плечам, а я утопал в чёрной дыре её глаз. Меня особо не волновало то, что было вокруг. Ни суета медсестёр из скорой, ни то, что мне что-то говорил мой друг. Я наблюдал именно за ней. Возможно, со стороны было похоже, что я влюблён, но нет. По крайней мере, мне казалось, это чем-то иным. Она нравилась мне. Она была такой жизнерадостной, её милый английский акцент заставлял смеяться. Но это не любовь. Я любил смотреть на неё, запоминать её положение, её лицо и рисовать это на бумаге. Возможно, чуть позже я смогу влюбиться, но только не сейчас. Я не хочу… Не смогу именно в этот период. Она для меня как муза, та, кто вернула меня к рисованию, помогла выбраться из ямы, хотя я с ней даже близко не общался. Я лишь наблюдал и отвечал на её вопросы. Она перевелась к нам в класс по программе обучения по обмену. Я не сразу заметил её. В первый день я был в наушниках и смотрел в окно, когда учитель представлял её. Меня ткнул в бок Влад, и только тогда я снял наушники: — Ты вообще здесь? Ты смотри, какая красивая.. Он болтал ещё что-то, но там были обычные прилагательные, которые говорят парни о девушках. Что-то про её фигуру, тело. Я окинул её взглядом и заметил её несущественный для России стиль одежды. Нет, я видел всяких девушек, но почему-то именно её одежда показалась мне необычной. Это был стиль старых американских фильмов: красный шарф, белая рубашка, поверх неё — бежевый жилет, и широкие брюки такого же цвета с лоферами. Когда-то я сам старался прибегнуть к такому же стилю. Мне, впрочем, нравилась Англия, но после того как моя бывшая девушка сказала, что я выгляжу как придурок, я забил на это дело. Я не услышал её имя, и мне это было не интересно. Сначала не интересно. Заметив мою незаинтересованность в разговоре, Влад махнул рукой и снова залип в телефон. Я продолжал слушать музыку и смотреть в окно, пока не закончился урок. Я снял наушники. Услышал её голос. Боже, наверное, это было восьмое чудо света. Звучит клишированно, но это было правдой. Я услышал, как она старается разговаривать на русском с одноклассниками. Как она извиняется за свой акцент, и как девочки спрашивают, каким шампунем она моет голову. Я посмотрел на её волосы. Ещё удар. Чуть позже я заметил и её лицо. Видимо, сильно пялился, но она лишь посмотрела на меня и смущённо улыбнулась, помахав мне. Я впал в ступор и неловко помахал ей в ответ, поправив очки. Как же это было глупо, Господи. Я выглядел как самый настоящий д*бил. Конечно же, я очень красивый, по моему мнению, но эта моя неловкость раздражает. Я не привык приветствовать кого-либо, кроме Влада и пары других друзей. Я не был изгоем или тем, кто унижает других. Я был самым обычным, просто интровертом. У меня был свой круг друзей, который зародился ещё в мои лучшие времена, когда я был не таким молчаливым. А в дальнейшем я стал более закрытым. Вроде того. Могу похвастаться, что со мной пытались познакомиться девушки, и сразу же бросали эту затею. Наверное, им не нравилось, что я такой неразговорчивый. А если и разговариваю, то только о своём творчестве и музыке. Но я бы так не сказал, это лишь с их уст. Я поддерживал с ними разговор, не знаю, что им не нравилось. Наверное, то, что я ограничивался максимум пятью словами. Опустим эту тему. Спросите, откуда тогда у меня девушка была? Как раз её я полюбил ещё в те далёкие времена, когда был разговорчивым экстравертом. И она стала моей первой и последней любовью. Моим самым страшным кошмаром. Это была Алиса. С виду она милая и прилежная девочка: блондинка с голубыми глазами, всегда слушалась родителей. Мы были знакомы с детства, гуляли в одном дворе. Она ещё и моя первая детская любовь. После этих слов уже становится тяжело на сердце тем, кто понимает, каково это. В детстве она и вправду была тем самым ангелом, что спустился с небес на нашу бренную землю. Но когда в 14 лет мы начали с ней встречаться, это стало началом моего ада. Я проклинаю тот день, когда позвал её, пришёл с цветами, она даже не опоздала, и я признался ей в любви. Наше начало было как у всех: всякие милые прогулки по вечерам, вечные переписки и звонки по телефону. Я любил звать её своим ангелом. Она поистине походила на ангела, самого настоящего. Мы думали, как назовём своих детей, каков будет наш дом, наша дача, каких котов заведём, какую собаку и как будем путешествовать по всему миру, и я буду рисовать её где-нибудь в Париже на фоне Эйфелевой башни. Через полгода всё изменилось. Алисе исполнилось 15, и она стала материться, выпивать и курить сигареты. Я не то чтобы осуждал это, мне были непривычны её перемены, но я ведь любил. Я же не мог с ней порвать по такой глупой причине? Я тоже иногда матерился, даже курить пробовал. И всё же, почему наши отношения испортились? Не из-за того же, что она стала материться? Нет. Она начала менять меня. Она говорила, что я скучный, говорила, что моё увлечение творчеством — полный бред, что я должен быть другим, не должен отращивать волосы, а должен стричься под ноль. Она не то чтобы заставляла меня это делать, просто «советовала», но все мы знаем, что никто не любит непрошеных советчиков. И тогда мы начали очень много ссориться. Даже очень. Мы кричали друг на друга, мы разбивали телефоны друг друга (и такое было). Один раз не разговаривали целую неделю. Но всё это заканчивалось тем, что она звонила мне в слезах, и я сбегал из дома, чтобы прийти к ней в час ночи на какую-то стремную квартиру и успокаивать её в отдельной тихой комнате. Я знал, что она любит меня, и что я люблю её. Я правда любил. Любовь ведь значит любить со всеми изъянами, правильно? Наши отношения продлились ещё год. В сумме вышло два года отношений и 11 лет дружбы. И всё закончилось, когда мне было почти 16, перед моим днём рождения. Всё закончилось из-за меня. Я сказал ей, что она, кроме своего бухла и сигарет, ничего не знает, что у неё нет чувств и она не способна меня понять. Она разрыдалась как сумасшедшая, кричала на меня, громко и страшно, говорила, что зря потратила на меня всю свою молодость, хотя ей было всего 16. Я знаю, я полный идиот, что сделал так. Но она изменила мне. Изменила с каким-то парнем, с которым потом вступила в отношения. Сейчас я понимаю, что он ей подходит как никто другой: у него широкие плечи, мускулистое тело, коротко подстрижен и всегда может за неё постоять. Тогда не понимал. Никак не мог понять. И именно тогда я стал таким. Но я был ещё хуже: я вовсе отказывался выходить на улицу. Всё лето я так и просидел дома, иногда ездил кататься на велосипеде куда-нибудь в поле на рассвете, чтобы просто рисовать. Тем летом я отдал всего себя рисованию. Я вспоминал, как хотел отвезти её на рассвете в это поле и нарисовать. Иногда рисовал её образы. И я плакал. Я много плакал, даже очень. Я не был меланхоликом или кем-то в этом роде. Мне было просто больно. Я думаю, многие понимают, каково это: я посвящал ей всего себя, и в итоге во что это вылилось. Наше расставание убило во мне всё, что только было чувством. Я стал часто рисовать ангелов, и мне часто снились с ней сны. В этих снах мы с Алисой могли просто дурачиться и веселиться под какую-нибудь песню и чудно танцевать. И это всё могло резко прекратиться: комната, в которой мы только что танцевали, превращалась в тёмную с серыми стенами, музыка сменялась каким-то кошмарным воем, а её образ расплывался жуткой кровью. Я пытался удержать её рукой. Когда просыпался, я весь дрожал, и всё моё лицо было в слезах. Тогда мама приходила ко мне и обнимала, гладя по волосам. У нас были хорошие отношения, она всегда понимала меня. Я не рассказывал ей всё, что было у меня в жизни, но она умела поддержать. Это успокаивало, и я засыпал без кошмаров. Кстати, день рождения я так и не отметил. И больше Алису не видел. И сейчас мне 17 лет, я в одиннадцатом классе, и я смотрю на эту кареглазую шатенку с волнистыми волосами. Теперь я знаю, её зовут Эмили. Когда мы пошли в столовую, я как всегда сел за стол со своими друзьями. Наша компания состояла из пяти человек: Влад, Даня, Полина и Катя. Ну и я, меня, кстати, зовут Марк. — У нас, кстати, новенькая, — сказал Влад, который уже запихал в свой рот котлету. — Ты бы хотя бы прожевал, перед тем как говорить, — отчитала его Катя и вслед защебетала: — Но я уже всё знаю! В общем, её зовут Эмили, но об этом вы в курсе. Ей 17 лет, и она из Англии, из самого Лондона! Я даже в шоке, что она забыла тут. Она ведь из другой страны, зачем ей в Россию? Что вообще она нового выучит у нас.. Катя всегда знала всё: все новости, всё, что происходит, кого как зовут, и кто с кем общается, встречается, и всякие сплетни. Она была хорошим информатором. Мы до сих пор мало понимаем, откуда она это всё знает, но тем не менее она милая и хорошая подруга. Яркие рыжие волосы и много веснушек на лице. Всегда громкая и быстро говорит, так что часто даже не разобрать. Но мы уже умели её понимать. — Может, она просто любит пробовать что-нибудь новое? — вклинился в разговор Даня. — Да ну.. Что здесь интересного? Думаю, у неё в Англии всё намного лучше и интересней, — ответила ему Катя и подпёрла щеку рукой, лениво ковыряясь в тарелке с пюре. — И еда у них в столовой по любому аппетитнее.. — А ты чё не ешь? — снова с набитым ртом спросил Влад. — Ты, если чё, можешь отдать мне! — Да бери уже! Достал, плюёшься.. — У неё интересный стиль, — сказал я, и Катя с интересом взглянула на меня, но ничего не сказала. — Шмотки у неё правда ничего такие. Я бы подружилась с ней и взяла бы что-нибудь поносить, — сказала Полина и положила голову на плечо Дане, обняв его руку. Катя заинтересованно обернулась и оценила взглядом её одежду. — Дорогие наверное. Думаю, денег у неё достаточно. Теперь тем более не понимаю, что ей делать здесь. — Может, уже перестанем говорить о новенькой и обсудим, что будем делать на выходных? Мы так давно не собирались вместе из-за всех подготовительных и всякого такого.. — промолвил Даня и обнял одной рукой Полину. Далее мы уже разговаривали о том, как будем проводить выходные. Из-за того что я и Влад были в 11 классе и нас бесконечно пугали экзаменами, нам приходилось ходить на подготовительные и много учить. Полина, Катя и Даня были в 10 классе. Поэтому получалось, что они собирались только втроём. Влад не особо горел учёбой, но я всегда таскал его с собой. Он много жаловался и говорил, что не хочет быть таким, как я, он не прогнётся под систему, он не пойдёт на эту каторгу. Но он всё равно ходил. Я ведь не собирался страдать один. Он знал, на что идёт, продолжая со мной дружить. Я любил своих друзей, мы всегда были вместе. С Владом мы с первого класса всегда вместе, только после того как мы перешли в 7 класс, мы начали дружить с остальными. Но я люблю их не меньше, чем Влада. Они всегда служили мне опорой, с ними я мог быть искренним и настоящим. Дружба для меня — это и вовсе что-то особенное. То, что всегда будет и есть в моей жизни. Даже крепче, чем любовь. Мы даже не ссорились никогда за всю нашу дружную компанию. Вот что называется крепкая дружба. Хоть я и отдалялся от них, когда был с Алисой, ведь она говорила, что они все фрики и что они мешают нашим отношениям. Думаю, они обижались на меня за это, но они всё равно всегда понимали меня. Даже после того как я забывал о них, а потом приходил и высказывался о своей тяжёлой доле, о наших с ней отношениях, и как это на самом деле сложно. И они никогда не отталкивали меня. Всегда поддерживали и помогали мне во всем. Полина часто твердила, чтобы я уходил из этих отношений, чтобы не терпел, ведь она не хочет, чтобы со мной что-то случилось. Я говорил ей, что всё хорошо, что я справлюсь и не сломаюсь. Слегка соврал. Совсем немного. Только Полина говорила мне всё в лицо, и только правду. Часто могла сказать, что я мямля, что нельзя держать всё в себе. Если Алиса всегда мне всё высказывала, то я тоже должен, но это было так тяжело. Когда боишься обидеть человека и держишь всё в себе, а он в ответ не боится сделать этого. И когда я сказал это Алисе, она ответила, что не просила меня об этом. И я снова после этого пошёл к своим друзьям и снова плакался им об этом. Из-за этого моя девушка часто осуждала меня, говорила, что настоящие мужчины не идут плакаться своим друзьям. В ответ я говорил ей, что ненавижу социальные рамки. Влад не умел поддерживать от слова совсем, но он ограничивался простым: «Да чё ты раскис-то, Маркуша?.. Пойдём, может, в приставку лучше порубимся или хочешь, посмотрим чё-нить?». И я всегда соглашался, это грело мне сердце. Он был вроде офника: лысый и всегда носил спортивную одежду. Но он не был каким-нибудь лютым абу-бандитом, который со всеми дерётся. Он просто был хорошим парнем с таким стилем. Мне было достаточно просто посидеть рядом с теми, с кем мне комфортно, и мне становилось легче. И я забывал обо всём, о всех своих проблемах с Алисой, о всех наших ссорах. Хоть я и неразговорчивый, было достаточно просто слушать. Даня и Полина встречались ещё с того времени, когда мы познакомились. Полина была длинноволосой русой с зелёными глазами, а Даня — кареглазым брюнетом. Они вступили в отношения с самого шестого класса, и мне всегда было немного завидно. В хорошем смысле. Мне нравились их отношения. Они идеально дополняли друг друга, выглядели как самые подходящие половинки. Конечно, они так же ссорились и ругались, но никогда не расставались. Они всегда находили компромисс и вовремя решали свои конфликты. Как-то был у них так называемый «третий этап» отношений, когда всё будто бы шло к краху, но они даже это пережили. Кажется, их отношения даже никакой конец света не разрушит. Всегда будут вместе. И мы всегда радовались за них. Катя была чудной девчонкой, как я и говорил: рыжеволосая, с веснушками, ещё у неё были забавные ямочки. Она была самой настоящей болтушкой, что только есть. Ей только дай что-то обсудить — не заткнёшь уже никак. Любила перемывать косточки всем, кого только знала, и обожала сладкое. Но несмотря на это, была в хорошей форме. Она часто была инициатором всего веселья, что мы творили. Мы лазили по гаражам, стучались в какие-то двери в подъезде и убегали, рисовали на стенах — и всё потому, что ей было скучно. Когда мы попадались, ей попадало самой первой. Потом она плакала и говорила, что встаёт на путь истинный, больше не будет никогда такое творить. Но, будем честны, никто ей не верил. Взрослые в итоге махнули на неё рукой и говорили, что с возрастом пройдёт. Вот многие не понимают, как мы можем дружить. Все мы разные, но ведь разное в жизни бывает. Так и случилось с нами. Сам удивляюсь этому. После обеда мы разошлись по своим классам, а я продолжил наблюдать за ней. За тем, как она старается отвечать на уроке, как крутит ручку в руках, как читает страницы учебника. Я следил за всеми её телодвижениями. Это походило на нездоровую одержимость, но я всего лишь хотел запомнить её до мельчайших деталей. Она была настолько интересна мне в те моменты, и мне так хотелось нарисовать её. Я набросал скетч в тетради, но мне нужно было большего. Это был лишь набросок. Я безумно ждал конца учебного дня, чтобы скорее открыть новый холст и поставить его на мольберт. Хотел купить самые качественные краски. Такого рвения рисовать у меня не было очень давно. Последний год я почти не рисовал. Это было смыслом моей жизни, но я ушёл из художественной школы и убрал то, что было мне самым важным, в долгий ящик на чердаке. На перемене Влад вышел прогуляться по коридору, а я сидел за партой и глядел в окно, слушая музыку и почти засыпал. И вдруг я услышал этот английский акцент, обращённый ко мне. Моё сердце забилось, а лицо предательски покраснело. Я снял один наушник и посмотрел на неё. Моё лицо выглядело холодным, а голос — отчуждённым, но внутри всё трепетало. Я впервые чувствовал это спустя столько времени. — Привет, ты ведь.. Марк? — неловко спросила Эмили и наклонила голову набок. — Тебе что-то нужно? — Идиот. Не мог сказать хотя бы «привет». — Я бы просто хотела подружиться. Я познакомилась со всеми, кроме тебя.. — Она почесала затылок и опустила взгляд в пол, переминаясь с ноги на ногу. Она была немного стеснительной. Эмили неловко протянула мне руку. Блять. Пиздец. Я протянул ей руку в ответ, и моя рука дрожала как у алкоголика. Мне ещё не было так стыдно никогда. И я чувствовал себя до жути напряжённо. Мне очень сложно даются новые люди. — Приятно познакомиться, Эмили. — Я смотрел на неё самым бесчувственным взглядом, что даже я бы под таким взглядом убежал. Но она осталась. Наше рукопожатие задержалось немного дольше, чем должно было. Мы смотрели друг другу в глаза и сжимали руки. Я не понимал, что чувствую. Её кожа была такой нежной, а рука — миниатюрной. И её карие глаза.. Я смотрел на своё отражение в них. Они были почти чёрными, как уголь. Прозвенел звонок, и мы отпустили руки. Она что-то пробормотала и ушла быстрым шагом на своё место. Она сидела на второй парте первого ряда, а я — на последней среднего ряда. Я закрыл лицо руками, стараясь унять смущение. Это было стремно.