За чертой ГРЭС

«Вместе всего шагать на РАСТРЕЛ» "Если бы мне тогда сказали, что за несколько противогазов ГП-5 мне прострелят спину, я бы рассмеялся." Пробуждение резкое и отвратительное, будто выдернули из мягкой постели. Темнота. Глаза, слипшиеся от гноя или сна, открылись не с первой поптыки. И падение — небольшое, с высоты раскладушки, сантиметров пять. Вместе с падением пришло и зрение, а с ним — тупая боль во всём теле. Осмотр округи. Ты в каком-то подвальном помещении. Кажется, бомбоубежище. Рядом много людей на койках; часть из них сейчас смотрят на тебя с нескрываемым удивлением. В основном — мужчины лет двадцати-тридцати шести, есть и женщины, дети. Большинство — без сознания. А рядом — раскладушка, кажется, с неё ты и упал. «СТОП. КАКОГО ХУЯ Я ЗДЕСЬ?» — пронеслось в голове. Ты посмотрел на свои часы на запястье — 15 ноября 1991 года, 12:34. Когда ты шёл в свою первую вылазку, было 1 ноября… — Мужик, я вообще где? Смотришь ты на мужчину в гимнастёрке, который уже отвернулся в другую сторону. (Мужик) — В бомбоубежище ты, что, под травмой? У военных. Тебя дней пятнадцать назад без сознания двое наших сталкеров притащили. Дошло. Значит, ты у военных. Смотришь на раскладушку — рядом лежит твой ватник, шапка, варежки, рюкзак и твоё ружьё. — А что теперь? Смотришь на мужика. Не может же лечение да спасение быть бесплатным в мире, где люди грызут друг другу глотки за глоток воды. (Мужик) — Ну, к врачу подойди. Он на улице, с ним и говори. Я тебе не гид в кои-то веки. Одеваешься и, подойдя к выходу, крутишь штурвал гермодвери. Затем тамбур — и ты в длинном коридоре. Обшарпанные стены, но чистый пол. Изо рта идёт пар, а у стен спят люди в форме, каждый прижимает к себе оружие. Рядом проходят и уходят люди, заходя в разные ответвления коридора, бросая на тебя оценивающие взгляды. На стенах висят советские плакаты. После — выход через наклонный ход, а у входа стоит и говорит с кем-то молодой парень в халате, покуривая самокрутку из уже известного тебе «подвального чая» — того самого, что выращивают у себя в подвалах рыболовы. Странный морозоустойчивый вид табака с привкусом нефти. — Здравствуйте. Я тут, это… Врач и пара медсестёр оглянулись — у одной из медсестёр глаза полезли на лоб. Кажется, не все ожидали, что ты проснёшься вообще. (Врач) — Ну, здрасьте. А мы уж думали, ты к праотцам отправился. Две недели в отключке — это тебе не шутки. Как самочувствие, боец? Спина ноет? Голова кружится? Он подходит и без лишних слов начинает проверять твои зрачки, пульс. Действия быстрые, точные, но уставшие. — Ну это… спина болит чутка. Врач медленно кивает и, отойдя, делает ещё одну затяжку. (Врач) — Не удивительно. После такого хорошо, что вообще не заработал паралич. Подойдёшь к бармену в главном корпусе, с ним ты уже скорее всего знаком, и скажешь, что Ерёменко велел тебе красного концентрата выдать. С барменом ты и правда был знаком — тебе довелось знать всех барыг в радиусе тридцати на тридцать километров с лишним. А красный концентрат… Обезболивающее, которое собирают на стенах коллекторов в районе Оби и химзавода. (Врач) — А теперь поговорим про твою судьбу. Понятно, что просто так тебя отпустить мы не можем. Но ты приглянулся командиру отряда сталкеров, что тебя спасли. Проворный ты слишком, так что и грязной работой заниматься не будешь. Так что сейчас пиздуй сначала в бар, а потом в В/Ч, что через дорогу. (Врач)— …Понял? И не вздумай сдохнуть по дороге — за тебя командир головой отвечает. Кивнув, ты разворачиваешься и, ковыляя, идёшь по указанию. Главный корпус оказался через два перехода. Бар — бывшая столовая, отгороженная шифоньером. За стойкой — тот самый знакомый барыга, худой как щепка. (Бармен, увидев тебя, свистит) — Ну ты и ходячий труп, дружок. Ерёменко красный концентрат велел выдать. Держи, с тебя две банки тушёнки. В долг, ясен хуй, потом отработаешь. Он суёт тебе в руку маленькую склянку с мутной красной жидкостью. Ты залпом её глотаешь. На вкус — как ржавчина с бензином, но через пару минут тупая боль в спине действительно отступает, сменяясь странным онемением. Развернувшись было к выходу, ты вдруг остановился. Покопался в рюкзаке и швырнул на стойку противогазную сумку с фильтром. «С тебя, выходит, должен остаться». Выходя из бара, чувствуешь, как в след тебе смотрят с явным удивлением. А ты уже идёшь… Вернее, волочишь ноги по обледенелой дороге, с трудом управляясь с лыжами. Каждый шаг отзывается тупой болью в спине, которую лишь приглушил концентрат. Без вопросов проходишь КПП. Идёшь по территории когда-то ВЧ внутренних войск МВД, а теперь — главной базы вояк. Люди вокруг бросают быстрые взгляды: «Ещё один новичок. Выживет ли?» Так и шёл ты по части, заглядывая в каждый дом и получая невнятные ответы с направлением. Пока тебя не хлопнули по спине сзади. Это оказалась девушка лет двадцати-двадцати шести в форме «Берёзка», в разгрузке, с СКС за спиной, в балаклаве и гражданской шапке на голове. (Девушка) — Мне доложили, что ты придёшь. Я тут командир всего этого военно-полевого цирка. Сейчас идёшь получать снарягу, а потом знакомишься с командиром. Отбой в 22:00 в казарме №1, ужин в баре. Ты кивнул и вскоре получал снаряжение: старая разгрузка с кровавыми следами, шлем ЗШ-60, лопата, большие перчатки от химзащиты и пачка патронов к твоему ружью. Сразу после экипировки пришёл в назначенное место, где тебя должен был встретить твой командир, — что и произошло. «Спасибо, что постирали», — бурчишь ты под нос, натягивая разгрузку на ватник. Командир оказался коренастым мужиком лет сорока, с лицом, изъеденным оспинами и цингой. Он молча обходил тебя вокруг, оценивающим взглядом задержавшись на твоём ружье. (Командир, сиплым голосом) — Так… Ерёменко рапортовал. Говорит, шустрый. А по-моему, дохлятина, но с потенциалом. Завтра в шесть на плацу. Посмотрим, на что ты годишься. Не явишься — обратно в сугроб выбросим. Всё, свободен. Ты стоишь на плацу под снегом и заходящим за горизонт холодным солнцем. А позже — засыпаешь в казарме…