вальс бытия

Зима в столице нынче погодой не жалует, заметает по самые щиколотки , да так что детвора обмерзает до ушей и немых конечностей. Дмитрий поправляет ворот меховой шинели, не обращая внимания на то, как метель забивала горку снега в окна экипажу. Все эти светские любезности, события , встречи раздражали ужасно, но ему по статусу положено. Наталья кашляет уже неделю, густо с кровью, черт его побрал бы ,где она подцепила эту заразу, в прочем все что его беспокоило , это товарищ к которому он решил все же наведаться. накануне получив письмо, не в силах проигнорировать, пришлось здорово попыхтеть над вечно пьющей вульгарной соратницей. вся столица знала , жизнь Дмитрия с этой женщиной уже лет восемь напоминала больше пытки, нежели счастливый семейный союз. и даже сам царь некогда дал ему добро на развод, дабы уберечь , а кого из них двоих одному богу видано. Наташа вновь вытирает кровь вычурным платком, не глядя в покрывшееся морозными узорами стекла. пышная юбка теснила, вшитые под шубкой в корсет камни сжимали, завитая высокая прическа полнила, выбеленное рисом лицо и жирная черная мушка сотрясали. раньше она и в правду была безумно симпатичной, да уж что таить, Дмитрий Алексеевич участвовал в жесточайший шуточной дуэли за руку и сердце этой  дамы. и тогда это наяву было сказкой, ведь «Натали» выглядела краше любой лани, темные густые волосы, пышные ресницы, бледная аристократичная кожа.  все в ней было особенным, внешне словно нежный цветок, на людях невинная и благоразумная, но чересчур характерная и привередливая, с уверенным взглядом и черными глазами. ему даже по первой хотелось было отправить ту в монастырь, или чтоб лекарь дал ей диагноз «истерия».  Дмитрий вспоминал те года ,прожитые попытки ужиться с чумой , что воспаляла лимфоузлы, горела и заставляла орать пока не лопнет капилляр в глазу. но как говорила матушка, стерпится , да слюбится. не слюбилось, да и не стерпелось, он просто перестал корить себя в чем либо, перестал обращать внимание , а иногда вовсе ночевал в борделе с милыми душе дамами. у товарищей в добрых усадьбах или квартирах на Литейном проспекте , бывало в Английских клубах , где тлели в стакан игры и громкие разговоры. возвращался с дорогих домов , пахнущий резкими духами и женщинами, до дури накуренный свечами терпимости и злил «супругу» до беспамятства. больше всего нуждался у ночах гостевых покоев дворца , официально то было из-за службы , но в душе там просто куда более спокойно. признаться, столько всего творилось в тот бурный минувший час, что ему по сей день стыдно , времена глупого и безрассудного эхо где-то в закромах пышного и засохшего сознания. слухи в светских кругах по сей день настигают, но его репутация тяжелее любого другого. память заставляла в черствой и окаменевшей душе ,разваливаться старым бутонам в фарфоровой вазе. однако это было куда приятнее, нежели слышать неугомонную бестию, что прежде всего была уже потасканной и лишенной чести ,стояла с белой фатой и улыбалась батюшке. он и сам не верил что предписанный им по неволе брак ,будет успешным, но у друга Феликса Константиновича, чья мать была мудрой светской женщиной ,все стерпелось и слюбилось.  когда отец тыкнул носом в будущую невесту, мужчина очаровался словно сказкой, забвение длилось кратко.  как и должно. сгорело стоило им лечь в одну кровать, и ему осознать , Натали вовсе не влюблена , не честна и далеко не невинна, наоборот же. вульгарна , тщеславна и похотлива , на завтрак любила есть его нервы и вместо корсета затягивала ему петлю на шее. видимо Дмитрий очарованный и падкий на внешность с юных лет, был обречен познать лишь одну страсть , похоть и сигареты. карета затормозила, но он не спешил покидать экипажа. снег сыпал густыми хлопьями, и было когда-то ,обожал суровые царские  зимы, это было самое сокровенное детское воспоминание в смолистой макушке. Дмитрий мало что берег, но это - зеница ока, которую было страшно потерять, больно забыть, и трудно отпустить. ветер со свистом гулял по плацу чужой усадьбы, нагибал деревья, что до безумства красиво отражались в лунном свете коротких суток. стоило открыть двери, и порыв словно ревнивая женщина, хлестал по лицу и пробирал кости, кажется даже он ополчился против Наталии. дамская мантилья развивалась и все не могла угодить в руки прислуги, что пытался всеми силами придержать и укрыть женщину. —куда ты меня привез!?— снова кашель, опять с кровью, густыми комками заставлял ту задыхаться. —провинция и свиньи , безобразие!— темноволосая ищет кучера глазами, возможно попробует попросить отвезти обратно в их «общее» поместье в Петербурге. но Дмитрий лишь давит ухмылку, отдав рукой приказ езжать и не ждать. —мы задержимся , езжай,— женщина его задора не разделяла , естественно, но ему чесало изнутри это чувство. —это Москва, Наташенька-а, не слобода, тут тоже знать.— ту косит черство  от одного «Наташенька», ведь никак не могла Петербургская знатная дворянка быть простой «Наташей», исключено, Натали. он лишь равнодушно хлопнул дверью и наконец-то ступил вперед, вдыхая ледяной воздух полной грудью, в попытки упиться . снег приятно скрипнул под ботинками, Дмитрий любил Москву, пусть они и бросили древнее напоминающее о знатности рода поместье и окачивались в столице ближе к двору в далеком детстве. он мечтал о тихой, спокойной и размерянной жизни тут, среди сосен и морозных зим, среди мудрых и спокойных людей, это все о чем он мог грезить после службы и скорой кончины матушки. и сейчас жадно вдыхая ноздрями сосновый воздух, словно лечил нервную систему, сутки в одном купе, часы в карете, и восемь лет плена Петербуржского золота. лед и церемонии , все это стояло уже в горле, он завидев знакомый почерк на  письме , стрельнул глазами на камердинера  не задумался не на минуту, в радости почти детской оставить столицу, коль есть возможность. из думы вывел громыхающий фонарь, что покачивался у ворот отбиваясь скрипом в ушах, дом был угрюм, но лишь снаружи. Дмитрий помнил , что Петербург встретил его совсем юным, и Москва его никогда не держала , встречала ,вечно мотающегося, с одного в другой ,уставшего отца и радовала новогодней сказкой. все тут ныне иначе, колоны облупились, а старая деревянная веранда больше походила на брошенное место. приемы тут проходили, провинциальные балы тоже, вот только догорающий былой блеск утратило это место вовсе.  старые кости щелкнули внутри, достаточно драмы, пора прекратить ворошить минувшее. двери отворились раньше ,чем он успел постучать и даже опустить чемодан на землю. —батюшки!думал не увижу уже живьем, столица крепко, гляди, держит!—   старший хлопнул глазами не веря, словно проверяя ,не подводят ли его уставшие ,слегка пожелтевшие очи, но радостно и лучезарно улыбнулся пьяными губами. и грань этикета, интеллигенции, все осталось на станции в Царском городе, за ржавыми коваными вратами этой усадьбы, крепко по мужски с ностальгией подхватил чужие объятья. —моя не верила, говорила ,не приедешь, вы ж нас и за людей ,себе достойных ,там в столице ,должно быть ,уже не считаете ,— мужчина ,имя которому было Евгений, по батюшке Константинович, поправил домашнюю полукафтанку , что терпко пахла перегаром и камфарой. —а ты тут , с вечно болеющей мадам ,заразу вашу столичную нам привезли?даст бог хорошо добрались?— Натали с отвращением и призрением подняла глаза на хозяина усадьбы, и даже удостоила мужа чести , пихнула в бок на словах «на голову». —она действительно больна, друг мой, — провожая ледяными глазами старого слугу , что унес вещи , он то ли пожалел о том ,что сказал, то ли подкрепил собственное суждение , с деньгами не густо ,но хоть прислуга имеется. в тамбуре раздался пронзителтный гул самовара, отозвался эхом в протопленном  коридоре усадьбы. дом - по зимнему уютный, хоть и броско заметно, что давно не ремонтировали: трескучие половницы, пыльные картины и потрепанная мебель. Евгений бурно реагировал на каждое движение, вечно тараторил ,прямо  как в его детстве , от этого внутри что-то приятно растеклось. стоило ему начать стягивать кожаные черные перчатки, как вдруг сзади скользнул чей-то силуэт , тени на старых обоях дрогнули , а товарищ слегка сердито взмахнул рукавом . —Лэйн , иди давай сюда, брось ты Меньшикова, не подавится без чая, у нас гости, из Столицы!—  густые брови встретились с легкой морщиной между, и наконец-то разгладились, стоило девушке ,со слегка напуганными глазами ,появится в старом проеме. Дмитрий обернулся, наконец-то учуяв четкие шаги с чужим присутствием, и замер. замерли тени, что любезно играли со свечами, замерли гости в гостиной, назойливый кашель Наташи где-то эхом остался вдалеке за плечами. ему потребовалось пара минут, дабы вспомнить ,кем она являлась Левину, сестра, своячница. та ,что по возрасту была ему ближе , нежели Левин старше, но и годилась в ровесницы собственной младшей. появилась, как  всегда, едва слышно скрипнула половница, а в самой глухой тишине прозвучал лишь шелест ткани. белое платье в пол, с длинным рукавом скрывающим тонкие руки, и прячущим длинным воротом любой намек на очертание груди. при этом плотно обтянуло и осиную талию, как Дмитрий поимел совесть разглядеть ,затянутую корсетом. теплый вышитый ажурный платок на плечах, а тонкие пальцы зажали небольшую книжку, сплетясь на корешке друг с другом. светлые пряди ,оставленные у лица, очертили мягкие черты, сзади же волнами спадали на плечи, рассыпаясь по спине. длинные ,светящиеся ,словно щелк ,они отражали теплый свет. лицо спокойное , ничем не приукрашено, с румяными щеками, без слоя рисовой пудры и неуместных мушек. лишь розовая , светлая кожа, с пухлыми губами и голубыми, наивными ,полными детского страха и неловкости, глазами. не девчонка, и не женщина, не столичная зажиточная дочь , а ничейная, скрывающаяся от любопытных глаз покупателей по дороже, настоящий цветок или феникс из детского лепета. мужчина рассеянно опомнился, шагнув к ней ,было открыл рот, дабы самостоятельно попросить прощение за наглость, но она лишь улыбнулась ему глазами. —просто Лэйн, зовите на ты, — четкий и аккуратный реверанс, от которого по коже пробежали не мурашки , а армия гусаров. ее маленькая ладонь, которую, он хотел было просто сухо и формально взять поприветствовать, под натиском чужих лишних глаз. но что-то пошло не так, в момент когда бархат нежной кисти коснулся огрубевших , как он сам говорил «культь». в лазурных радужках не было кокетства и дешевого флирта, лишь чистый ,ничем не прикрытый ,интерес. она не бежала, медленно дышала, разглядывая его чисто и неподкупно, изучала каждую деталь и споткнулась на грубом ,рассекающем губу ,шраме. а он лишь хмыкнул, прикладывая тонкие изящные пальцы к своим устам, влажно , дольше положенного, непристойно для женатого и непозволительно для  еще девы. её безымянный скользнул на секунду к рубцу, обжигая одним лишь теплом подушечек, словно любопытный ребенок, вызывавший у него желание пресечь шалость. —Дмитрий Алексеевич Воронцов, помните ли вы меня?— то ли специально, то ли не намеренно игнорирует просьбу отпустить устоявшиеся обществом формальности, не в столице ведь. в одном он точно уверен, что-то случилось, между ними только что ,минувшие годы разлуки ,или забытая кем-то дружба , нет, что-то более терпкое и приторно-сладкое на вкус. он такого не пробовал, но помнится ему, девчонка никогда не смотрела в его сторону, даже как на друга старшего брата. ей претила мнимая любезность, она берегла искренность и честность , подле себя держала потрепанную тканевую куклу, что должна была получить в подарок от матери, но та ,увы ,скончалась ,едва успев взглянуть на свое дитя. времена суровые были, и женщина слегла перед родами с лихорадкой, ему дядька его рассказывал , как у соседей нынче в доме лихо. Евгений уж совсем взрослый был, когда младшая появилась , для него в пример благородный и задорный ,Дмитрий всегда за ним везде шел. тут ,в не большой, скоромной Москве , оставил все, в обмен на большое , но вернулся ,осознав - ему не нужно все, достаточно лесов густых и снега по колеса. их глаза вновь встретились, в теплом свете свечей, мимолетно задержались друг на друге. внутри что-то шевельнулось, внизу живота, опасно и почти хищно, не как вульгарная барышня в грязных простынях дорогих домов. а как сладкий десерт, намазанный мёдом, и выкупанный в сахарной пудре, чистая, прекрасная и очаровательная. Наташа вновь давится хрипами, и Евгений хлопает его по плечу, наконец-то проводит до просторной гостиной. забвение ,что накрыло его ,казалось нахождением , минутной слабостью, но стоило вновь взглянуть на юную девицу подле своего товарища ,и стало дурно. захотелось развязать натуго завязанный шейный платок, сделать глубокий вдох ,и скрыться во тьме ,потягивая качественный виски. в гостиной благоухало травами заваренными в том самом огромном самоваре ,камин блестел от огненных языков внутри, а старый лакей в потертом ливрее держал спину ровно ,стоя с кочергой в руках. вечно цветущая Татьяна, как они в шутку называли ее в письмах , сразу же помогла юной золовке с сервизом. —давайте , не стойте же! садитесь ,вам чаю , Натали? вы простите нас, не столица, как есть, по простому.— Лэйн смущенно отвела взгляд, вскинув брови, слушая речь хозяйки ,и аккуратно поправила скатерть ,подвинув горячую чашу с золотыми завитками - дорогой фарфор. девица юркнула подальше, скрыв краснеющие ,за твердый провинциальный акцент ,щеки, лишь метнула улыбка в сторону брата. Наталья прохрипела что-то невнятное, и приняла заварку ,протянув пожелтевшую ладонь к тарелке с десертами. пальцы с пренебрежением двинулись по посуде, и Дмитрий лишь отвернулся , усталыми глазами напоролся на низкий ,обитый темным бархатом ,диван. сидеть на нем оказалось практически стратегически верным решением, удобно и комфортно, а главное открылся доступ к пепельнице и круглому столу. тот самый Меньшиков благодарно перенял книгу в руки, прижимая к груди скрытую сюртуком и ,стукнувшись об сервиз рукой ,продолжил провинциальное обсуждение. тут было все необычайно спокойно, не тронуто переменами и умиротворенно, лишь громкие люди и тихая приятная музыка. овальные портреты на стенах ,овечьи шкуры у камина и высокие кандилябры с тяжелыми горящими свечами - всё дышало жизнью и историей. Евгений опустился в кресло ,которое, любезно пыхтя ,придвинул лакей, по правую от него руку расположилась Татьяна. женщина непроизвольно вскинула свои усталые ,почти выцветшие глаза, в сторону рядом сидящей Наталии. та с презрением не отпускала Лэйн ,вечно поглядывая с не подкрепленной ничем  мерзостью. девица кружила вокруг стола, озаряя всех скромной , но уверенной улыбкой и добрыми тезисами. он сам неосознанно задержался на каждом ее движении, на плавных поворотах , сдержанных кивках ,и не поверил бы, что она не воспитывалась в дорогом пансионе, среди золотых барышней  ледяного Петербурга. воспитанность исходила не из тех манер, а изнутри, от того как пальцы с трепетом держали чашку , как опускала глаза ,не задерживаясь на лицах, и  как мягко звучал ее голос ,находя подход к каждому. стоило ей появиться между ним и братом, Дмитрий растворился, не от папиросы , а от ее запаха. она  пахла сладко, нежный и невинный аромат, вплоть не схожий с теми, где скитались куртизанки, не тяжкий жасмин, не ладан с восточной амброй. аромат свежести и невинности, живой - теплая кожа, мята с чем-то очень нежным и почти живым, лепестки весенней розы и полевых цветов.  стоило тонким пальцам запутаться в локонах белых волос, новая волна накрыла его с головой, приливая кровь явно не в голову. он не мог оторвать глаз от точенного профиля, все это  походило на сон или сладкую детскую сказку, потому что еще минута и он будет одержим. Дмитрий держит лицо, раздумывая и глядя почти трезво, вспоминает слова товарищей и знакомых ,что давненько обзавелись любовницами ,в лице гувернанток или слуг. томно выдыхает ,пуская глаза по кругу , и скидывает наваждение моргнув, пытаясь не позволить трещине разойтись по фасаду. прямо как его товарищ Лаврецкий, что стал одержим вот только своей женой, и дошло до помутнения рассудка, страшило Воронцова подобное. в его памяти не найдется день, в который он испытал такое восхищение, Левина покорило его сердце и пробрала до дрожи, взяв за живое. казалось ,еще мгновение , и он поймет и Лаврецкого, и всех тех уже подавно женатых, что не брезговали изменять своим супругам с молодыми гувернантками. женская ладонь скользнула на его плечо, а имя утонуло на пухлых губах, и голубоглазый поднял густые брови ,наконец-то встретив ее большие светлые радужки над собой. пальцы её дрогнули, в этом неловком и скорее нечаянном касании , щеки порозовели, а губы сжались прежде ,чем вымолвить. —если желаете виски, я попрошу Иннокентия Ивановича спуститься за ним, брат сказал вы,—  но мелодия блаженства рассыпалась об громкий кашель Наталии, слившийся с громкими обсуждениями всех гостей. —Ах, Евгений Константинович , какая у вас..мм, горничная,—ледяной хриплый голос отразился в ушах каждого и вынудил обратить внимание.—неужто в доме только барышни из сословий , а где же поварихи или кухарки?— хозяин дома подавился очередной стопкой, пока Лэйн метнула уверенный взгляд на женщину ,и уперлась в злую гримасу Татьяны , вынуждающую опустить голову и прикрыть рот. сделала короткий шаг ближе к брату ,забегала глазами, сжимая подол, в попытке погасить ядовитый ответ для столичной змеи, и уткнулась в ледяные хищные очи ,словившие , казалось ,ее мотив. —это сестра моя,—Евгений видать ли вовсе не сообразил подвоха и завуалированного притворного яда, негромко отозвался, раскинувшись в кресле поудобнее.—вы видимо забыли, Лэйн— Воронцов наконец-то понял, что привычное ядовитое поведение супруги недопустимо более, в любой другой бы ситуации он проигнорировал подобное. но сейчас усмирив ее тяжким взглядом, Дмитрий с забытой жалостью поднял уставшие очи на блондинку, та уже отвернулась уткнувшись в носки собственных туфлей. поникший вид молчавшей тронул, он смел задержать себя на той, что стояла перед ним, облитая золотом свечей и сметая улыбку грозно произнес. —если бы в Петербурге были такие «служанки», я бы туда охотнее возвращался, уж поверьте,— он с акцентом выдавил «служанки», подчеркнув жирным грубым тембром, поджег очередную папиросу. —но увы, Наталья , в этом доме вы гостья, так уважьте людей что приняли вас в такую пору.— у Наташи взлетели брови, она откинулась на спинку бархатного стула, и оглянулась в попытке заручиться поддержкой.  но знакомые зажиточные дамы остались в столице, а те что окружали либо не возжелали гневаться на свою , либо вовсе не слыхали речи и не разделили ее острог. —это ты мне?— без тени притворства выдала темноволосая, стоило ли объясняться перед ней?определенно нет, но что зацепило женщину прекрасно знающую о неверности супруга ,сейчас разгневаться на юную девушку. —разумеется, Наташенька, тебе,—его тон , как и взгляд смягчился , он потешался, лениво потягивая сигарету.—будь добра, скрась этот вечер своим молчанием.— тишина прожгла всю приемную гостиную, даже только явившийся в дверях лакей, с бутылкой в морщинистых ладонях смолк замерев в шагах трех от молодой барышни. Евгений только уловил суть данной сцены, казалось он не понял до конца, но уже бросил на сестру безбожно строгий взгляд. девушка стояла прижав маленькие ладони к груди, на том же самом месте , она не плакала, не вспыхнула , лишь кивнула сама себе - тихо, едва заметно и гордо улыбнулась. он нашел ее ладонь , так , чтоб не заметил никто и даже тот самый слуга за спиной не завидел , как его грубая большая кисть коснулась тонких пальцев. —не нервничай , чай превосходен , видишь ли столица лишает многих главного - людского!— тот самый Меньшиков захохотал и найдя одобрительный кивок Дмитрия, цокнул бокалом, быстро поддержав новую тему за провинциальным столом.

***

в каминной остались лишь они вдвоем, хозяин сославший жену спать , и Дмитрий с фужером в ладони. эта комичная сцена двух пьяных товарищей, с полупустым графином на шахматной тумбе , он и вправду отпустил себя. —моя б воля, Евгений , жил бы в Москве в отчем доме ,да не жаловался , и мегеру эту..скоро весь Петербург будет судачить , доведем друг друга.— Дмитрий с грохотом опустил сосуд на дубовую поверхность, и подсел к собеседнику неприлично близко. —да ты что?ну дело твое, у меня своих хлопот по горло,— мужчина вытирает мокрый от жара камина лоб, отмахивая от себя воздух. —вон Лэйн - девятнадцать лет!сватать давно пора, да некого подать. Хотелось бы в столицу её ,озолотить, и нам может достанется, да за кого? тут одни седые, а время идет , год уходит! попался бы кто,  да кто в нашу глушь поедет, черт его знает, ай.— казалось Евгения волновало не состояние сестры, а репутация и без того почти падшего, как он выразился «в этой глуши» дома, он затеребит пальцами ворот кафтанки переведя хмурые глаза на трескающийся камин. а невинность больше была ответственностью брата, нежели самой девушки, что впервые кажется ощутила ту крылатую эмоцию и кипящие чувства из романов. глаза зверька, что не познали не боли, не мира, не жизни, столица ее не испортит - погубит, без верного плеча и авторитета в кругах. люди там вместо приветствия жалят , и иногда топчут, но такой красоты Петербург не видал, словно сотканная из щелка и белого золота лань. трофей что захотят все, и не получит никто, Дмитрию претит мысль о замужестве едва ли знакомой барышни.  и о разводе Дмитрий думал, подписывал бумаги трижды , храня их в прикроватной тумбе под ненужным хламом. и в сотню раз думал, правильно ли, мучаться ли им дальше, и кто кого держит, в их неприветливом обществе , где про развод говорили шепотом в мечтах. казалось и Наталья против ничего не имела, сама зарекаясь, у нее за душой состояние падшего от хвори отца, но до серьезности никогда вопрос не доходил. сегодня граф впрямь впервые подумал об этом , как о возможном ближайшем будущем. —еще дети, кормить надо, гувернантку хорошую, Димка, молод ты еще , детей вам,— хриплый голос седовласого быстро был пресечен , он ладонью машет , словно от огня креститься и не желая слушать. —знаешь , Геша, столица обманчива, тебе кажется многое, а на деле врагу не пожелаешь. нельзя ей в столицу, парад разврата и желчи - не более.— друг наполнил фужеры по новой, внимательно слушая доблестную речь. —а Лэйн, —тихо проговаривает он, смакуя буквы по буквам, и сразу же ловит непонятливый взгляд . —Дима, она ж у меня одна осталась, всегда рядом, куда не кинусь с ней Танюша , всему научит , по женски.— в каждой реплике брата было еще что-то, не тревога за младшую, скорее то, чего ему ,как такому же старшему ,некогда отдавшему сестру , не понять. —я ж вижу, сердце у нее мягкое ,а глаза наивные, боюсь за нее, боюсь.— он отпил крупно, скривился то ли от душевной муки, то ли все же от горечи напитка, но его взгляд проницательный закрепился за физиономией Дмитрия. —боюсь и я, что кажется развод не за горами, а сестра твоя,— шатен глубоко выдохнул, да так тяжко что все стало слишком ясно. —Геша, дурачье я , ей богу.— голова безвольно падает меж расставленных колен, мужчина сгребает ладонью длинноватые смолистые волосы путаясь пальцами. —если ты это ради забавы ,езжай в Петербург и не дури, Димка.— он ладонью почесал затылок , обратив свой унылый взгляд на столичного товарища, и лишь качнул головой. достаточно излил душу, пусть ему этот графин уже поперек горла встанет , крепкий на голову, язык развязал. когда-то в далеком прошлом Константин Левин , поправляя круглые очки сватал младшенькую с старшим сыном Воронцовых с желанием породнить семьи. Дмитрий юный тогда даже поверил, что быть ему с этой румяной девчушкой ,которая до безобразия мала, на восемь лет младше него, с двумя косыми хвостами небрежно сплетенными старой гувернанткой. разница в возрасте , срок утерянный за его плечами, он был не стар , но и далеко не молод. сосуд постепенно пустел, оставляя за собой все больше сомнений в макушке, одно точно знал. спать будет тут, никак не в одном постеле с доживающей жизнь супругой, кашель которой слыхали даже мыши в подвале. в доме лишь трещал камин, изредка кто-то тихо поскрипывал сверху, поместье спало ,тени от оставшихся свиснувших набок свечей ,играли, в который раз на стенах, исказили портреты сумраком. его мысли были об одном, к кому первому идти в столице скрасить обед ,и замолвить слово пользуясь авторитетом и влиянием. если пол Петербурга Дмитрия уважали зная лично и жаловали разделить с ним стол, то вторая половина славила добрым словом его отца, зная младшего Воронцова еще в рубахе. тому и была радость его решения, развод был самым простым звеном ,и что уж труднее это думы людей, на которые он , как человек имеющий уважение в широком кругу очень часто обращал внимание. в дверях юркнул силуэт, и он едва разглядел в мелькнувшей тени младшую Левину, что неловко мялась на пороге гостиной сжав рукоять потрепанной лампы. —простите, могу ли я вам чем-нибудь помочь коль, вы не спите? брат отпустил слуг, но если желаете чего, я разбужу Иннокентия.— ее тонкий голос выдавал истинный  мотив , а было ли ? она и не прятала вовсе, заглядывая в его стеклянные глаза своими юными , но уверенными голубыми. он отрывает спину от спинки бархатного мягкого  кресла, опустошив до дна фужер и сфокусировал все свое внимание на ней. длинная ночная сорочка, почти прозрачная на фоне распаленного камина, очертание четкой стройной фигуры, скрытые плотной салфеткой плечи, и длинные волосы рассыпанные по лицу.  благословение, мед для глаз, ее невинное личико полно беспокойство за него, безусловно очерствелое сердце мужчины было тронуто. —не беспокойся попусту, я посижу и пойду.— пьяный, прокуренный голос с естественной хрипотцой ,без насмешки и иронии, он не отрывает глаз продолжая жадно разглядывать каждый миллиметр. она едва шагнула вперед, сомневаясь стоило ли вообще ей спускаться в подобном виде, но черта была нарушена его взаимностью. —слухи и до нас доходят,—румяное от жара личико озарила улыбка, светловолосая крепко вцепилась в вязаную шаль, отдернув себя от наваждения.—простите , мне не стоило быть здесь.— едва слышно отозвалась она, в попытке шагнуть назад, но он ловко даже выпивший вовсе не культурно, словил ее тонкое запястье. тонкий намек , словно красный флаг, Дмитрий сглатывает, ловя ее дрожащую интонацию. —зачем извиняешься?— салфетка спала на локти, и Лэйн испуганно сдвинула ладошки в попытке прикрыться, ее красные щеки слились с пухлыми губами. —ты хорошая, и мне должно было..нравишься мне ты, больше чем надо, как никто другой.— запах крепкого виски ударил сильнее смущения , крепкие руки оказались на тонкой талии скользнув по ткани, что не скрывала не единого изгиба тонкой и приятной фигуры. Воронцов наклонился вдохнув новый полюбившийся аромат, словно нуждался в этом большего всего, повел носом по скуле не чувствуя и капли сопротивления.  ее грудь тяжко вздымалась , а кисти сжали рубашку на груди, он усмехнулся в попытке обуздать рельефы невиданного прежде. —вы пьяны , Дмитрий Алексеевич , не правильно это,— —не правильно, ты права, но если бы я всю жизнь решал что правильно, никогда бы не добился того что имею.— мужчина прав, ведь многое было в его жизни нестерпимым, резким, чуждым , со временем померкло и сжилось. впрочем и сама дама отвечала, пусть и говорила иное , с самого порога , уверенно метнула взгляд полный того огня , которого Дмитрий не видел негде. и сейчас, он видел в ней не только тело, не похоть и не мнимую страсть, а искренность и честность, ту самую жизнь что ему так не хватало. сухие губы скользнули по шее, и Лэйн охнула со страхом, в попытке отпрянуть когда влажные поцелуи почти целомудренные участились на ключицах. его голос звучал размеренно тихо, полушепотом у самого уха, заставив багрянец  растекаться кляксами по щекам. он несмело, коротко касался, обжигая и чувствуя каждый учащенный сорванный вздох, Лэйн закрыла дрожащими пальцами рот в очередной раз ,ахая. приглушенно , сотрясаясь от страха и странных никогда ранее не знакомых чувств, похожих на те отдаленно ,что испытывала при потайных посиделках с литературой на французском. казалось эти судорожные вдохи и громкие выдохи слышал весь дом, закрытые двери задавливали вместе с тревогой переполняющей грудь. девушка жаждала , и боялась, как бы не пыталась скрыть вожделение от крепких больших ладоней , что блуждали по юному не тронутому телу, срывалась на стоны. между ними что-то зацепилось, в голове мужчины подкрепилась тяжелая уверенность в каждом действии, в каждой мысли, будь они лихие без капли блага. не улыбнись она ему минутой ранее, допил бы терпкий алкоголь с глупого и несуразного фужера , упал бы в кресло распустив рубаху и уснул быть может. не посягнул бы даже глазом , после слов товарища , сроднившегося, не по крови старшего брата, но дамам не отказывал, особенно когда желало сердце, а его желало в первый раз. кровоточило, просило и гремело буйно пытаясь поломать все ребра, чего не чувствовал годами , успев забыть существование. Дмитрий перестал куролесить по домам падших женщин, перестал набивать почки ядом со спиртным, каждый вечер утешая нервы. перестал разглядывать в барышнях искренность и человечность , он много чего перестал. в том числе и чувствовать , только терпеть яркую злость и чешущее мозг  раздражение, просто стоял в углу около балкона со столом, глядя на отплескивающее золото владений Юсуповых. и пропускал мимо ушей весь этот блеф и выверенную фальшь знати, те занимались всеми грехами в одночасье: гордыней и плещущей неугомонной злостью, чревоугодие тянулось скатертью ,среди жирных ,грязных рук и размазанных помад, похотью клялись и страшной жадностью, ленью и тихой завистью. он не судья и им не будет, лишь в голове сам про себя посудит, что ранее он лучше не был. только отличало его трезвое сознание и зоркий честный взгляд, на простых крестьян с худыми битыми руками, на мерзнущих в лаптях детей. потому Петербург не радовал, тут жизни не было, лишь маскарад по Царски , цвести не будет , пока обносят алчно казну. голубоглазая нервно шептала его отчество, цеплялась ладонями за него, «грех» сорвалось с розовых пухлых губ, но она лишь  ближе прижалась. —грех это ты, Лэйн.—  ладони крепче сжали почти нагую талию скрытую тонким хлопком с вышивкой, а губы добрались в союзе с ловкими пальцами до полной груди. Лэйн сдавленно простонала, вновь зажав рот дрожащей рукой , внутри горело адским пламенем , одна лишь мысль о подобном вводила ее в стыд. то что происходило сию минуту, было недопустимо, хотелось бежать и кается у икон, замаливая синими коленями тягостный грех. но искушающее чувство, воли и окрыленное любовью сердце , а именно так считала блондинка, цепляясь за смолистые  волосы неуверенно робко. глаза полные любви и желания смотрели в ее, полные слез и стыда, незримо утопающие в надежде. даже если , увы, она ошиблась, не пожалеет, не покраснеет перед братом, и не станет просить прощения  на все людной порке. Дмитрий кусал налитые груди, умело обходил языком розовые ореолы, терялся в сомнениях, и сам не заметил , как растворился. вырез небрежно зашнурованной спальной рубахи был полностью развязан , Лэйн сжала ленты ища опору на его широких крепких плечах, пытаясь сдержать громкие звуки ,рвущиеся наружу. мягкое тело в руках почти растаяло от одних прелюдий, это было до безобразия приятно и трудно , когда невинность гасла и плавилась как свеча, чего стоят  женские бедра, что  прижались к нему. Дмитрий не смел переступить черту, с ней точно нет, и будь она даже простой дворянкой столичной, поступил бы так же, но она жалобно хныкала то извиняясь , то прося о чем-то , о чем сама не знала. он не мог лишить ее той надежды, что дал,и не мог позволить отпустить, потому что эгоизм главная его проблема, что всегда отзывался головной болью на утро. пальцы ловко скользнули к округлым  бедрам, оглаживая нежную кожу и задирая сорочку рукой сжав ткань крепко в кулак, тихий всхлип не прошел мимо ушей, а лишь усилил его дыхание. мужчина скользнул меж розовых складок, собрав влагу, а потом выше , найдя то что искал.  острые ухоженные ноготки царапнули кожу на мускульной шее, забитой и чувствительной, но не пуще ее. тонкие губы с шрамом накрыли ее, до ужаса и мрака пошло, дерзко  и страстно, так , как никто другой не делал ,с неутолимой жаждой. Лэйн не могла молчать, стоять, и думать, только плакать поддаваясь вперед его грубым пальцам, что ритмично массировали до ужаса изнывающее место. колени впивались в кресло, она ёрзала то и дело прижимаясь и дергаясь от касаний , крепко обнимала за шею руками, или наоборот больно царапала. отчего то все жгло, заставляло биться в агонии , кусать чужие губы и плакать, ей было стыдно и страшно, невиданно, хотелось большего страшно. пульсация и влажность не делась никуда, стала еще более сильнее и нетерпимее , ей было трудно говорить, а дышать невозможно, только могла что просить ласки. если это грех, то самый приятный, на душе и в голове, девушка выгнулась притянув мужчину ближе, прежде чем окончательно рухнуть в крепких руках. он не остановился , лишь сбавил темп, а после на выдохе севшим голосом произнес: —вернусь и заберу тебя, как положено,— белые пряди растрепались, запутались в его от чего-то холодной ладони, и пахли самыми приятным что он слышал.—обвенчаемся , без лишнего в столице.— в глазах проплыло что-то неоспоримо ему ясное, искренность, не та Петербуржская , скорее родная, и живая. охваченное стыдом лицо исказило от эйофрии, в попытке спрятаться, и отдышаться , потому что духота не позволяла ей даже осознать случившееся. но уже на рассвете с мокрыми ресницами, и сжатыми ладонями , сидя на коленях перед завешенным иконами углом. пыталась признать себе, хоть каплю сожаления, хоть каплю стыда перед всевышним. розовые щеки пылали, а в грудной клетке саднило от волнения и чувств, он точно не случайно явился в их усадьбу. точно не зря нашел ее полными восхищения,глазами , он чувствовал то же самое что и она. пусть и не так ярко, как чистое до сегодняшнего дня полотно, кое как коснувшееся острого конца пера. он не успел вывести чернилами узоры угловатого почерка, лишь приласкал, и Таня говорила ей, ты сама поймешь, сама почувствуешь, заболит под ребрами сильно от одного лишь взгляда. и у нее заболело, когда в саду среди пущи снега , кристального и сияющего в свете Московского солнца, он взглянул на нее. строгий, взрослый, в своей иссиня-черной шинели с меховым воротом, не как у всех но с золотым погоном с императорским вензелем, и папиросой крепко зажатой в губах. девушка прикидываясь не замечала , отворачивалась и пряталась за игривыми детьми , пересчитала всех гостей еще с утра , коим поглядеть полезно было. все грезили на человека из самой свиты государя , что заглянул в их края , как ей уже кажется по ошибке. унимается племянниками, тепло закутывала девчушку в шарф , улыбалась и смеялась дабы никто не захворал к вечеру ,проверила рукавицы. Евгений шумно выдохнул едва не подавившись клубом дыма, наблюдал за сестрой резвящейся с малышней в саду. Дмитрий на шаг впереди шумно выдохнул, глядя на нее с удовольствием, неподдельно истинным и трудно ему понимаемым. —до конца года успеешь?— дубовая трость мерзко ударила об обмерзшие балки веранды,  выводя товарища из окрыляющих фантазий и протягивая сухую папиросу в знак дружбы. тяжелые брови нахмурились, нависнув над глыбистыми глазами, а ладони в кожаных черных перчатках оторвались от забора. —успею что?— губы растянулись в хищной улыбке, съехавшей быстро в раздражение и унылость, мужчина сровнялся с ним прежде чем ответить. —то , о чем мы рассуждали вчера, друг мой, развод , и будь по твоему дам добро, коль — нет,— суждения прервал старый лакей, в трепаной годами форме, он запыхавшийся и пятнистый красный, видно бежал с новостью. —сударь, простите мне вольность , да князь с Петербурга письмо шлет срочное, лично в руки велели!— морщинистое осунувшиеся лицо с перепуганными глазами ,ткнуло бьющими дрожью пальцами ,конверт ,изрядно помотавшийся дорогой. мужчина наконец-то выхватил бумагу, жадно глотая чернильные буквы взволнованными глазами , а после сжав края , велел. —неси бумагу и чернильницу, сию минуту же!— — слушаюсъ.— почесав лысину, тот скрылся в распахнутой настежь двери дома, и наконец-то потерявшись из поле зрения прозвучало твердое. —ты не глуп , Дима, раз сам Государь тебе доверяет, торопись , мне без разницы будь то ты ,или Морозов младший.— и он вспоминает того самого наследника, в центре стола с мерзкой улыбкой и гордыней на виски давящей , что зажимал в одном из салонов юную барышню ,приехавшую с компаньонкой.   Евгений быстро скрылся вслед за лакеем, и Дмитрий в последний раз бросил взгляд на румяное лицо, блондинка поспешно отвернулась скрыв стыд и спрятавшись в плотный шарф дернулась к мелюзге. белая ткань развилась в порыве московского щипающего за щеки ветра, и она поспешила присесть ,притянув к себе малышку поддержала их убойный глупый смех. он докуривает, глядя острым профилем в даль, тянущихся усадьб и леса побоку , усмехается сам себе тихо. и сжав челюсть отвыкшую от долгого холода , наконец-то улыбается глядя на зимнее солнце. пока голова забита глупостью свершенной, что велят внутри забыть и не вспоминать, не верить и отпустить. развод невероятен, как и слова пропитанные спиртом в ночь , под покровом яростной луны , останется в созвездиях той тьмы. не Царь, не Князе не помогут никакие, юна , но не глупа. хотя внутри надежда грела, листая новую находку, с красивым слогом на французском, Лэйн проворачивала мысли пытаясь гнать их дальше прочь. про суд, расследование, факты. доказывать не нужно нечего, весь Петербург так громко говорил , и даже не шептался , и про отсутствие детей , про «верность» двух супругов и кашель что гудел в ушах. Москва гудела еще громче, через неделю после. Татьяна тогда сердито свела брови заметив ,как краснеет лицо золовки, стоило Евгению упомянуть о письме с той самой знакомой фамилией. и кажется все знали что случилось, ночью, но Лэйн уверенна в одном ,ей сердце впредь не врет.

***

вечером в твердой карета , что везла супругов на вокзал, он впервые взглянул на Наталью по другому, на желтое ещё более осунувшееся лицо, на красные от простуды глаза. ее худые и сухие пальцы нервно теребят край корешка нынче модной в столице у дам книги, губы сжались в одну тонкую линию. она чувствовала что зреет неясное, пугающее, хуже чем слова о возможной кончине , сказанные перед отъездом лекарем, но ее гордость взяла вверх. пискнула ему громкое «шарлатан», заставляя мужа в очередной раз краснеть, и ушла в комнату спрятав нос в подушку даже не смыв белые пятна плотного слоя пудры с лица. мода на книги не единственное, нынче и лекарям верить глупость, циркачи , один сказал ,что серьезно все и лихо, второй посудив пустил заграницу к родственникам. мужчина улавливает ноты алкоголя в закрытом пространстве, выпившая, злая и растерянная, но слов так и не проронила вплоть до вагона. только сидя в купе, мужчина потянулся к алкоголю жадно глотнув крепкий виски, обводя гравировку стакана грубыми пальцами. завязывать пора, участил в последнее время вновь. внутри мерзко кольнуло, пусть пожалеет, пусть выльет скопившуюся желчь внутри на него, но не гордо молчит перебирая пальцами платок, вышитый золотом. —молчание твой удел , Дмитрий?— —разве стоит толковать о том, что уже выгорело и иссякло, Натали?— шум поезда перебил гнетущую атмосферу, оба знали , едут в безвозвратный конец будущего, верного или же ,наоборот, неучтиво глупого. кому было страшнее, не знал даже завывающий за окном ветер, не сам Дмитрий, впервые не в чем неуверенный , но счастливый и живой.

***

роскошный зал  главного Петербуржского дворца сиял яркими огнями, духота и парфюм пропитали ,казалось, даже парадную колонаду. Дмитрий курил уже третью по счету, наблюдая сгущающиеся порывы снежной бури, и как только экипажи проедут сквозь выложенную у фонтанов гранитную  плитку. кареты замедляли ход , очереди двигались , а он глазами скользил по лицам, но застревал на усыпанные плотным снегом вокруг местности, не расчистили что аж дурно. его смешат пестрые камни, пышные под юбники , глубокие разрезы и пятнистые гримасы, что с пущей уверенностью рвутся ближе к нему выпятив напоказ собственных дочерей. минувшие события были настолько громкие и бурные , что ему самому плохо становилось сколько шума навели. пялил то на двухголовых коронованных орлов , то на янтарные вставки и слуг, но все не мог зацепиться. —вот сами посудите граф, ну какой с него толк?— лучезарный Павел Степанович цепляется за золотые погоны, слишком близко примыкая к нему и отмахиваясь от стоящих рядом. —вы знали что у него карточных долгов , ой! упаси господь, не стыдно даже, смотрите ,Дмитрий Алексеевич! этот с женой!— и Дмитрий смотрит , отпихивая товарища и натянуто ухмыляется глядя на Лаврова , что сплетничал не хуже сельской бабы, или старой кухарки. пестрые камни в люстрах плясали вальсом под оркестр, отбивая прямиком по пышным платьям, сегодня по велению коронованной семьи все в светлом барышни. и естественно, к уже холостому флигель адьютанту внимание приковано особенное, не такое , как ранее, а повышенное и крайне раздражающее. —пожалуйста, Павел, избавь нас от светских новостей.—  сквозь зубы холодно шипит Ян Гельвиг, что гораздо теснее водил дружбу с блондином, его немецкий акцент разрезал уши куда сильнее музыки, хохота и сплетней. —да я вовсе не..—  голубоглазый поправляет выбеленные перчатки, почти блестящие, пытаясь продолжить начатое. —бога ради, Павел, молчи.— Воронцов хмурится, от боли в висках , но сигарету не выпускает , в ушах звенит вся какофония , правда быть не мешает прокуривать высокие портьеры. —как базарная баба сегодня верещишь , а завтра на всех приемах тебе кости перемоют,— брюнет в трижды оглядывается ,заметив что сейчас все внимание близ стоящих на них собрано и уныло выдохнул хлопнув по плечу. —тем более Дмитрию Алексеевичу не до тебя, гляди невесту выглядывает.— и некогда рассеянный и уставший взгляд округлился, грозно метнув в сторону чистого немца, курящего рядом с искренней и дружеской улыбкой. —клянитесь, Дмитрий Алексиевич, правду чтоль говорят? невесту? вы правда собираетесь,— —замолкни.— голос Дмитрия привлек внимание еще большего народа, тихий шепот пошел громче и дальше, а едкий смех Гельвига заразил и самого Лаврова. тот театрально обидевшись, юркнул в сторону взрослой позолоченной компании дворян , видать знакомые хорошие раз почти в десна со всеми припевает. а ему тут , стоять и ждать чуда, глядя на танцующих мазурку , кругом шум и теснота , трещит безумно сильно голова. Дмитрий не танцевал, лишь изредка и вынуждено, неохотно и выточено, ему и коротать беседы в углу приятно. французский кадриль ему был до жути непонятен и чужд, ему в целом все эти танцы были ну очень не интересны. только вот вглядывается внимательно, и хмуро в лица, знакомые близко и отдаленно мелькающие и замирает. белая пышная юбка , фасон которой нынче диктовал Париж, атласные ткани и сливались в аккуратный шлейф и переливались собирая золотые рефлексы света. мраморно бледная кожа, и уставшее , но полное восхищения лицо, то и дело улыбалось новым лицам , крепче сжимая веер. он словно в дымке, бредет сквозь толпу, игнорирует все приличия и брошенные в след слова, спешит путаясь в тренах и даже не извиняясь идет. светлая макушка отворачивается, открыв ему вид на худые плечи, и изящную тонкую шею местами скрытую белесыми локонами. Дмитрий потерял стальную хватку , внутри корил себя в ветреной глупости и не смог выгнать ее тихий и спокойный голос, вместе с ликом из головы. мучился, слушая товарища, которому и половины правды не сказал, винил себя в совершенном и прятался от самого себя в камине зорким взглядом. чувствовал себя варваром , и кратчайшим эгоистом посягнувши на святое, словно опорочил юную даму. но эта юная дама дышать ему не давала, заполнив легкие своим ненавязчивым парфюмом не желая отпускать ,по ночам являясь сладкими грезами. а когда ему пришло не подписанное никем  письмо из  Москвы, невзрачное мятое, он в начале подумал сжечь не читая с приглашениями. но из интереса заглянул, прочел вбирая жадно взглядом, сжимая тонкую цепочку , и понял, будь что будет. она то плакала, то извинялась , попросила не писать, не отвечать и дальше жить, но мог ли он так поступить? —Евгений Константинович,вечер добрый,—натягивает улыбку, скорее менее выразительную нежели натянутую, потому что у Дмитрия внутри пожар нечем не тушимый. —рад видеть, наконец-то вышли в свет, как Москва?— не знает вина чему , но голова раскалывается уже от любезностей , и мнимый брат по дружбе старой ему не мил вовсе более. —Дмитрий Алексеевич, друг вы мой, Москва спит ,как ей положено ,тут все та же кутерьма!— он слегка посмеивается, поправляя волосы , возраст брал свое и пусть разница у них была не колоссальная, внешностью Евгений уже давно не блистал. —думал таких шумных собраний вы сторонитесь, тем удивительнее видеть вас, забава!— Левин трепет сюртук изжитый временем ,напоминая чего стоило вывести в свет семью и показаться двору, тамошние дома редко выбиралась в свет. он окидывает взглядом присутствующую компанию родовитых мужчин ,не замечая подоспевшего сзади Яна , нуждающегося в представление. Лэйн стоит всего то в шагах десяти, рядом с дамой по возрасту юной , как она сама, увлеченно шепчется не уставая нервно оглядываться. духота зала давит, плещет в бокалах что почти трескаются и он едва стоит сдерживает себя, в попытке не ринуться к ней. —Ян Гельвиг , мой верный товарищ по службе,— не обращая внимания смотрит сквозь, за спину Москвича отсчитывая краткие секунды. Ян оживленно шевелит широкими плечами и сдержано , но слегка робко кивает наклонившись. —честь имею, господа.— —немец?— мужчина в возрасте пожимает протянутую ладонь, крепко и точно, сжав возможно более чем нужно.—Евгений Константинович Левин, немцы редкость нынче, рад знакомству!— пожелтевшие зубы оголились в дружеской улыбке, Дмитрий вновь вернулся к разговору уловив запах табачных изделий почти под носом. —наслышан! точнее, примите мои извинения, вы славитесь мудростью рода.— младший все неугомонно демонстрирует пьянеющий с каждой драгоценной минутой язык, и ему уж перед Московским другом становится совсем стыдно. —простите, Евгений Константинович, позволите отлучиться?—  голубоглазый нервно мнется подбирая слова и прихватив Яна за предплечье ближе тянет к себе. —не смею возражать, вы ведь человек слова , Дмитрий Алексеевич, идите.— в словах мужчины слишком четко сквозит явное ему негодование, но увы казна Дмитрия куда более заманчива, чем еще холостых провинциалов или же столичных офицеров. и это то самое разочарование, в том, где до последнего видео чистоту морали и справедливости, в ностальгии минувшего легкого прошлого. где казалось деньги, все еще были вторичными, нежели узы семейные и принципы, но вскрылось что чужая невинность была высоким ценником ,что нельзя было снизить даже кровными узами. а родовая усадьба с той самой потрескавшийся колоннадой, лишь картинкой, которую грезят сменить на серый Петербург. Воронцов подумает, но не сейчас, выпьет и разделит разочарование с управляющим , который посмотрит уныло потерев лоб и скажет «господин, а чегось ожидать от знати?». а сейчас , когда оркестр сменил мелодию , на знакомый спокойный тон, он медленно , но уверенно сокращает расстояние приближаясь к ней. первые аккорды вальса ударили в потолок, девушка имя которой ему не известно и вовсе неинтересно завороженно взглянула на него ,круглыми янтарными глазами. он нарушает этикет , касаясь нагого плеча и тихо на выдохе произносит. —позволите?— перехватывает существенно уступающую ему ладонь, скрытую белой тончайшей  тканью , и преподает губами к тыльной стороне. —вы, сперва же..— серые изумленные глаза распахнулись , а ресницы дрогнули, вокруг пошли громкие голоса на пару с прикованными к ним глазами. жгучее осуждение опалило спину, но она поддалась вперед, вложив свою руку в его, платье и несколько слоев зашуршало громко заставляя его собранное и вечно хмурое лицо исказиться улыбкой. —не берите в голову, пойдемте.— хотелось бы глубоко вздохнуть, но тугой корсет сковывал и сдавливал бюст настолько, что могла лишь сдержанно кивнуть в дымке собственных мыслей упасть в чужие планы. граф уверенно повел за собой, уводя в танец, а Лэйн лишь оставалось принять, все еще не веря в происходящее. —зимний Петербург сказка, столица прекрасна, Ваше сиятельство , —красные от стыда щеки не скроют не длинные светлые локоны, не свет золотых сечений падающий от свечей. —тут и вправду невероятно.— с каждым словом дыхание сбивается, до одури накатывает с новым всплеском смущение , пронзает по позвоночнику когда ладонь чужая крепче к себе за талию притягивает. Левина пытается вспомнить про этикет , но натыкается лишь на его губы в ту самую Московскую метель, от чего лишь труднее становится. старается опустить глаза, пересчитывая медали на иссиня-черном мундире ,музыка куда дальше фоном звучит в ушах. он держит девушку ближе , не по протоколу откровенно ползет по спине рукой, опасно и вульгарно. —я рад, что столица околдовала вас так же, каки меня однажды,— сквозь шум , горячее дыхание опалило висок донося до нее обрывки слов.—вы более не смеете смотреть на меня уверенно, как в Москве?— мелодия меняется, но он подхватывает свой лад осторожно ступая потянув за собой, и это уже чересчур откровенное признание. —я более не смею вспоминать, Дмитрий Алексеевич.— тихий лепет заставляет того улыбнуться краем губ, бежит взглядом по ней изучая обрамленную дорогими белыми камнями заколку , в сочетании с жемчугом и серебром. по аккуратному украшающему шею колье , и ниже, к придавленной корсетом и кружевом груди, налитой и тесно сдавленной платьем. совсем не пошло, а с воспоминаниями, со светом и памятью , и жадностью запомнить каждую деталь и родинку. —не надо вспоминать, танцуйте.— его голос прозвучал еще ближе, и за спиной кольнули чужие слова дам, оскорбленных его вечным холодом , и обделенных сухим вниманием. Лэйн стеснено расправляет плечи, вдохнув и выровняв спину увереннее отдается танцу, ноты врезаются громче то и дело словно сумасшедше падают и оседают. девушка тонет в его крепких руках, упивается этим временем, и одновременно гордо и обижено молчит, не зная что сказать. —я должно быть должен сделать вам предложение при брате, в Москве, — и от одних строк мужчины, кожа покрывается мурашками, дрожащими и ощутимыми.—но я прошу вас сейчас, Лэйн , скажите мне да.— музыка обрывается резко, и половина танцующих замирает в ожидании следующей композиции, но не они , потому что стоит ему поддаться вперед поведя их кругом и краткими шагами, высокие ноты инструментов вновь торжественно взлетают. и это третий танец, что он не отпускает , но дает прийти в себя отдышаться, снижая темп и красочно заявляя всем вокруг. —здесь?— сквозь чужие взгляды, громкие шаги, и громкие слова, Дмитрий словно черное пятно на белом холсте, вовсе не отсюда, не с этой позолотой герба сияющего на груди. он далеко , и чужд этом обществу, или оно ему, и Лэйн искавшая подобного , не глупого, наоборот с тем самым мудрым тихим взглядом. чуть отстраняется, чтоб видеть полностью картину, рисующуюся на глазах, погрязла в грезах и сомнениях, что в брате , что в себе. —а где еще, если не при всех?— он спокойно и сдержано отвечает, крепче сжав тонкое запястье ,когда ее глаза наконец-то осмелились взглянуть в его голубые бездонные. сегодня в этом замерзшем озере читалось то, что даже человеку его уровня и сословия было невозможно скрыть. —мы не в Москве, Дмитрий Алексеевич, вы забыли.— —вы правы, я забываю все, когда рядом с вами.— его ладонь скользит по талии выше, почти под грудь, вдали маячит внимательный  взгляд Яна, строгий Евгения и сотня чужих не менее потерянных. Воронцов лишь сейчас замечает , как дрожат собственные руки, едва ли уловимо но для него неприемлемо, не отрывает зрачков от ее бездны. —вы позволили мне три танца,— тихо , склонившись шепчет ,задевая кончиком носа светлые локоны. —этого достаточно, чтобы больше не ждать разрешения.— музыка набирает обороты, высоко бьется между колон и танцующих, Лэйн испуганно оборачивается ища брата глазами пусть и заранее знает ответ - как и цену. сплетает пальцы с его ,и желает почувствовать тепло кожи, а не дорогие ткани , сотрясается прежде чем немыми губами произнести желанное ним.

***

утро было серое, снег сыпал слишком густо и щедро, Лэйн нервно теребила холодными пальцами край доставшихся по наследству кружев. слегка пожелтевшая со временем ткань, не потеряла своего изящества, приятная и аккуратная, напоминала ей о собственной важности. слуга осторожно прошлась гребнем, поправляя прическу и собирая локоны с лица на затылок, оставила небольшие пряди спереди. а Татьяна стояла улыбаясь и глядя на неё, с материнским ласковым отражением, чересчур фальшиво, приглаживала складки на висящем платье. изобилие тканей , и все снежно белые , почти блестящие, нервно бросает взгляд на тонкую короткую рубашку что старшая Левина завернет, и отдаст ей после венчания. и сразу страх заставляет сжаться, ссутулив плечи скрытые шалью, ищет глазами карие взрослые и прожитые напротив. —Татьяна, скажи, это ведь больно?— и она улыбается слегка, на лбу залегли легкие морщины от которых чуть спокойнее стало. —не о том думаешь, голубка, чуть выше заколку чтоб фата не помяла волосы,— она грубовато отмахивает руку молодой девушки , и Лэйн наконец-то поднимает глаза на огромное зеркало трюмо. —все терпят, не ты первая , не ты последняя, обойдется, граф человек мудрый с опытом.— и в ее словах не было ни капли покоя, женщина надавливает на те самые слухи, пусть и пытается успокоить молодую душу, но лишь хуже делает. Лэйн замирает, заметив свою излишнюю бледность и сковывающую отовсюду дрожь , выглядела она ну уж слишком для Московской девицы, пусть и из знатного родовитого дома. красива и неприступна, что даже не вериться, в глазах плывут свечи стоящие повсюду утро ранее все в доме на взводе , даже огонь неспокойный. и все ей твердят , на любое «чудо» - к добру. ей приходиться выпустить с рук женихову шкатулку ,оторваться от церковных колец и дорогих побрякушек, свечей и красивых духов, что заставили улыбнуться и скрасить серость.   —давай, вставай одеваемся,— и светловолосая едва держится встает, наблюдая за торопливыми движениями молодой камеристки что кажется ей знакомой , но не вспоминается. —Дмитрию Алексеевичу несказанно повезло, с такой то невестой !— в дверях юркнула еще одна , уже постарше , с перчатками и туфлями , а виновнице трудно дышать, но не от корсета что затягивают натуго , а от слов. Лэйн засиделась в девах на три года, и она знала , за такое не начнут шептаться, но то насколько брат быстро сдал ее услышав звон золотых монет ,стало до жути обидно. вместо радости, что выдают не за того столичного молодого ,лишенного ума наследника имений, а за мужчину от вида которого хотелось воспевать. мужчина в чьи руки скоро добровольно , по воли души перейдет ее жизнь, и она не против вовсе. и быть в обиде на ближнего последнее, чем займётся, ведь будь иначе, выдрала бы все волосы в отчаянии, что за другого выйдет. куда лучше в чужом доме, нежели в логове завистливых и желающих столичного разврата , да больших денег. Лэйн сама выбрала , насколько позволяло положение и вполне осознанно приняла предательство. вновь возвращается к той самой ночнушке, пока сзади застегивают венчальное платье , что полностью облепило и подняло грудь, пышное в меру и объемное сзади. светлое и подчеркивающее все, включая ее юность и невинность, кружева и драпировка, Левина младшая ведет ладонью пригладив турнюр, пока слуга пытается поправить фату. что невесомо коснулась хрупких предплечий, вшитые крупные камни явно было головной болью с круглыми цифрами Евгения. и она изумленно хлопает ресницами, поправляет перчатки чтоб шов лег идеально по изгибу. Татьяна смеётся, а на глазах высученные слезы, то ли от панталонов с кружевной резинкой и аккуратными бантами, то ли от вида совсем недавно девочки ,что облачена в свадебные одеяние и вот вот навсегда переступит порог отчего дома. сердце трепетало, кололо под ребрами , ей хотелось увидеть его как можно скорее, как полными восхищения глазами вопьется в нее, как целомудренно поведет под руку ее. пока вокруг будут шуметь, а она разглядывать под хмурыми бровями ледяные радужки, что тают даже в такую чудную погоду. от этих мыслей смущенно обращает внимание в сторону окна, с трудом совладала с нервами от которых трясутся руки ,покоя им не было. когда карета остановилась резко, и Татьяна счастливая и радостная, не чужой вот-вот складывающийся жизни, а собственной почти полностью позолоченной. Лэйн пусть молода, но не глупая, понимает связь появления пусть и скромного поместья в Петербурге, на то и воли не было. видела и то, что брат не одного письма потенциальным женихам не отправлял, хотя искал, и как слухи доползли до них выдохнул сидя у камина. ей все стало ясно, и на балу , когда будущий супруг нарушил весь этикет , и она правда видела в нем то, чего брат ей так и не дал понять.принципы. морозный ветер обжег лицо, и кучер помог ей спуститься взглянуть на собравшихся и мало знакомых. в храме пахло ладаном и спокойствием, которого так не хватало , высокие своды затерялись во мраке , свет задрожал отражаясь в иконостасах. люди слегка расступились , хоровое пение стало громче, и Лэйн сквозь кружево фаты смогла разглядеть его. дорогой темный фрак, идеально севший по его крепкой фигуре , белые перчатки и благородные запонки, на груди орденская лента , и сдержанное лицо все же  с едва дрогнувшей улыбкой. он поглощенно и жадно разглядывает, смотря не как на невесту, а словно на икону снизу вверх, боясь даже дышать. склонилась, столкнувшись с его плечом в попытке выровнять дыхание, что сбилось стоило ощутить желанную пару глаз. в храме стало тесно, от мыслей, от дыхание, от шепота и самой себя, горячо и муторно, смещалось в один сосуд грехов и заповедей. венец ощутимо тяжело лег на волосы, воск капал на пальцы обжигая сквозь шелк, отпечатывая каждое слово священника в молитве и писаниях. они не стояли у церкви , не шли рука в об руку, иные новые традиции, но кольцами все же до обменялись трижды , правда Лэйн думать не думает. от нервов живот судорогой сводит, лишь на Дмитрия смотрит что кажется веса позолоты на голове не ощущает вовсе и улыбается сдержанно пытаясь словить слова чужие. морщинистые пальцы с отеческим и спокойным движением соединил руки , обернув их в епитрахиль и трижды повел вокруг аналоя. она испуганно вжалась в его предплечье, чувствуя чужие взгляды надзора , пристального и лихого , и его спокойный голос предназначавшийся лишь ей одной ,тихо проник в скованное темной тревогой сознание. терпкое вино до безобразия греховных мыслей вкусное, пьют с одной чащи не переглядываясь и стоит тяжкому грузу за спиной упасть , наконец-то освободить ее от чувств знойных. Лэйн вдыхает полной грудью, улыбаясь от переполняющего изнутри блага, щеки защипало неприятно , слезы тонко потекли рассекая фарфоровую бледность. не отчаяние, не обреченность или грусть, вовсе нет,  Дмитрий мог сделать ее любовницей, мог искусить и бросить, он мог все - но целует крест и икону , клянется в верности. а сердце , прям как в строках романа, пропускает удары , на французском и нежном. в поместье блистали люстры, играл оркестр и громко смеялись высшие чины, коротая беседы с офицерами, дамы прикрывали лица веерами , были все - и знакомые по службе, и почти половина высшего слоя столицы. никто не отказал себя стеснить пышную усадьбу Воронцова, смакуя алкоголь и гуляя по залу. Лэйн стыдливо жалась, оглядывая всех и вся, в пышном белесом платье, с открытыми плечами и глубоким вырезом, которое вот минутами ранее сменила. ей непривычно все, от глубоких декольте, что вовсе никогда по душе не были, так и от высокий потолков богатого убранства. Дмитрий же ,казалось ,желал выгнать всех, не терпя подобные мероприятия и гул, еще и на своей территории , где всегда минимум слуг и максимум спокойствия. но держался, принимая поздравления и удерживая лицо , с легкой улыбкой гладил голую спину новоиспеченной жены. все украшено, на каждом столе цветы, пусть за окнами почти вьюга , розы белые и пахнущее сильнее едких духов дам. жемчуг на шее слегка звякнул, она шарахнув  кружевом и слоями шепнула ему что-то тихое, заставляющее расхохотаться громко , но сдержанно. Дмитрий ведет ее к танцующим , зазывая в танец и наслаждаясь нотами тонет в ее почти ангельской красоте. все еще боится , неуверенно шагает беря ритм и чувствуя мелодию, но он крепче обнимает говоря о том , чтоб не боялась ничего, и в эти слова верится слишком сильно. она смущенно отводит глаза, люди наблюдали, заучивая и запоминая каждый их шаг, а Дмитрий будто не замечая вел их по залу. вытесняя из разболевшийся головы дурь, сменив все шумом пышной юбки крепче прижав к себе. Воронцов сейчас казался ей до невозможности прекрасным, выглядел словно не здесь, не в этом мире, не в этом времени. пусть и наглаженный изысканный фрак сел по нему идеально , Лэйн уверена ему больше по душе брюки и рубашка с теми самыми запонками. она по детски хлопала ресницами, стараясь не выдать своего очарования, юного и женского. и к концу вечера корсет сдавил все ребра, уже не оставляя ей бледной, возможности вдохнуть, музыка гудела к завершению и часть зала значительно опустела. впрочем для голубоглазой чужое разочарование было на руку и радость, что не нагуляются , как в последний . для нее самой пусть и впервые вопреки мечтаниям о свадьбе на всю руку, достаточно одного громкого вечера что вымотал до безобразия. шампанское уже не лезло, а румяные щеки болели от натянутой улыбки, свечи оплыли и наконец-то к ней подошла скромная камеристка ,что ныне будет ей в этом доме помощью. Дмитрий проводил ее кратким кивком , и она улыбнулась впервые за вечер, от души с милостью. спальня была ей чужда, не только в памяти , но и в роскоши , большая и красивая , и она сразу зацепилась  взглядом за туалетный стол и аккуратно сложенную рубаху , в качестве «приданного» от Татьяны. ее мужчина, как и ожидалось всех ,да любезно выпроводил , отрекавшись от всех глупых обрядов и традиций, мол - лекари для вас шарлатаны, а базарные бабы с травами и проповедями, благо. за это ей отдельно хочется сказать ему спасибо, ведь будь тут душная Левина со строгими фразами , Лэйн бы пустила слезу от колких намеков. в комнате были не только ее вещи, в сравнении с девичьим аккуратно сложенными побрякушками , еще не разложенными тканями , контрастировали , будто были частью изысканного интерьера. на книгах у стола была пыль, а в стакане на одной из них видимо растаял лед смешавшись с остатками алкоголя. Лэйн вскользь заглянула назад в зеркало, пока женщина расшнуровывала корсет , ловко и быстро. за спиной на тумбе стояла ваза, странная и красивая, быть может супруг ей расскажет откуда она взялась , подобные даже не видела никогда, как и таких больших белых бутонов в вазе. странная мысль кольнула внутри, ей было ясно комнат тут было много, и хозяйка у этого дома была до нее. —простите, как мне к вам,— —что вы, графиня, не извиняйтесь! Настасья я, как вам удобно!— у девушки аж внутри все скрутило от такого громко обращения к себе, от нового статуса, что явно по душе всем не был. —скажите, а комната эта Дмитрия Алексеевича? он тут жил?— камеристка что ранее настороженно и хмуро помогала ей раздеться улыбнулась, и словно растаяв от любезности блондинки ,тихо защебетала ,прочесывая длинные локоны и бережно вытягивая украшения. —жил, он тут всю жизнь жил, — Настасья оглянулась, и продолжила еще тише. — его сиятельство эту змею сюда не пускал, даже обедали порознь!— она с особой ненавистью выдавила из себя все слова, и взглянув на Лэйн скрученную тревогой кивнула, в последний раз вложила сельской акцент в слова. —идите, графиня, пока вода теплая.— —благодарю.—

***

вода была вправду теплая, Лэйн это поняла когда распаренная натянула ту самую рубаху, с кружевом по краям , и поправила обтягивающий грудь бюст. прозрачная ткань не согревала, в комнате было прохладно несмотря на видимо недавно растопленный камин, поправив светлые локоны и взглянув на себя еще раз напоминание о грядущем заставило сжаться. шаги в коридоре громко отбились эхом высоких потолков, не давая и времени на те самые страшные мысли. тихий стук повторился, и Левина наконец-то отозвалась мягким: —входите.— на пороге не мог быть никто иной, а именно Дмитрий, в черных брюках, тех самых о которых думала стоя посреди «банкета», в рубашке и темном шлафроке. в руках у него что-то, что разглядеть не удается , волосы влажные и лицо в тени скрыто, он закрывает двери за собой и обратив свой взгляд на нее замирает. —устали?— его голос раздался громко, в той самой тишине ночи накрывшей столицу так быстро, разрезая ее безжалостно сокращая расстояние между ними. —самую малость.— в голубых ранее неуверенных глазах , блеснула уверенность незнакомая ему еще так близко , но безумно красивая, пусть и ложь была слишком явной. он улыбнулся, подойдя ближе к ней, в близи ей наконец-то удается разглядеть то , что он так надежно держал, небольшой футляр. браслет из белого золота блеснул в теплом свете, она удивленно взглянула , проводя пальцем по узору и аккуратным камням. —хотел чтоб вы..ты запомнила этот день, не как страшный суд столичных крыс,— он с словно боясь , почти невесомо коснулся правого запястье , тонкого и холодного.—а как хоть что-то хорошее.— в груди вновь вспыхнуло нечто новое, мешалось с тревогой, страхом, благодарностью и восторгом. Дмитрий уже более уверенно потянулся к ней, огладив щеку грубыми пальцами, провел по острой челюсти и скользнул ниже к шее. —тебе холодно?— табак был частью него, впитался в него и дурманил до ужаса, до тряски в коленях и тяжелых век. опускается вместе с ним на кровать ,чувствует, как тепло накинутого на плечи ,чужого шлафрока, согревает. ладони прошлись по спине, извилисто , и вместе с этим замерло все, дыхание замедлилось , треск камина стих,и в глазах его мудрых что-то изменилось. —не холодно,— тихо произносит она, обвив крепкую шею и упав лицом на плечом.— а страшно.— —страшно не будет.— руки бережно  сомкнулись на лопатках, и Лэйн не может оторвать глаз от его голубых, своей ладошкой ведет по груди скрытой тонким хлопком. и находит сердце, ощущая спокойное биение под ребрами, прислушивается к тихому и размерянному дыханию ,отыскивая в этом благородном спокойном молчании правду. —а больно?— Дмитрий не дергается, улыбается, встретив в ее серых радужках не наивность , а уверенность, не собиралась падать в панику или прятать свои мысли под прессом чистой глади. уверенность это далеко не действия, без обдумывания и глупости, а иногда напросто чистая правда. она в ожидании ответа  сминает рубашку, слегка вспотевшими от нервов пальцами, но вместо ответа Воронцов мягко подталкивает ее к себе и целует в уголок губ. смазанный теплый поцелуй, и его щетина едва ощутимо касается кожи, тонкие шершавые губы обветренные царскими суровыми зимами ползут ниже к шее. короткие выдохи девушки теряются в треске камина, между влажных ласк, тонкая шея дрожала от ощущений странное тепло расползающееся по телу, и слишком чувствительные точки. мягкий матрас под весом их тел скрипнул, и светловолосая лишь тогда поняла что оказалась снизу,  когда ткань с плеч спала, а на разведенных ногах натянулась до треска сорочка. Дмитрий Алексеевич настойчиво брел поцелуями по зоне декольте ,а ладонь осторожно скользнула под кружевной подол. это не грубо, и не властно, она не чувствует себя в чьих то руках или власти, пусть и она была в каждом слове и даже фамилии, слишком уж близка мужчине , но так далеко от него. рука гладит впалый живот, и Лэйн борется с накатившим смущением вплоть до того момента, когда его губы находят сосок. тогда уже не получится сдержать сдавленный выдох, больше схожий на стон , и как назло думать не получится , ни одна героиня французского романа не описывала подобного. горячее терпкое тепло накатывает, просит свести ноги , но упирается в его бедра слишком близко . за окнами завывает ветер, метель страшная и холодная, но в этой комнате уже и дышать нечем , хочется задохнуться от слишком ярких эмоций. в голове всплывает последнее сказаное Татьяной на ухо, «полежишь , да потерпишь». но разве можно терпеть, не касаясь, молчать и не извиваться в попытке найти опору, заглянуть в зачарованные очи полные голубых всплесков на радужке. прежде чем бережно приподнять края, он изгибает бровь в немом вопросе , и не найдя сопротивления, лишь уверенный кивок тянет вверх высвобождая от оков. Лэйн ждет, слов, реакции, чего либо, но он с трудом сглатывает одурманенно , разглядывая так , словно в Москве не было той ночи у камина в полумраке и тишине. не было и клятв перед священником, торжественного праздника в честь них, для нее существовало сейчас одно, новое необъятное чувство. странная тяга к нему, которую прокручивала ночами представляя слишком подробно, но недостаточно ощутимо. Дмитрий зажимает в зубах розовый сосок, заставляя дернутся и помять ткань рубахи на плечах, откинуть голову назад. все шло для нее безумно, голова кружилась , может от шампанского, или утомления, ногами обвивает за поясницу натянув носки. свободная рука гуляет по телу , щекоча то талию, то критически близко подбираясь к точке кипения, мучая стыдом и желанием. тонкая талия изогнулась, возбуждение слишком чувствительно, и он чувствует, как изнывает скользя по одеялу бедрами. —позволь, —уверенный голос ,пронизывает  сознание , мужчина отстраняется снимает с себя рубашку, и меркнет в тенях золотых свечей. накаченное телосложение полегло шрамами , ее уверенные глаза затянуло пеленой страха от действительного. борется с бредом и смущением, но стоит ему самому откровенно зацепиться за нагое тело , и Лэйн явно не готовая к подобному щуриться. кажется лицо горит, как при хвори и температуре, его растрепанные каштановые волосы путаются меж тонких пальцев пытаясь дать полное понимание собственного желания. знать бы было еще, чего хочет, но тугие узлы крепчали меж бедер, ерзает чувствуя , как мужская эрекция плотно прилегла к её промежности и выдыхает шумно. сладкое приятное чувство накатило, заставило качнуть еще раз , робко , но до дрожи приятно. с уст срывается первый полноценный , не скрытый нечем стон, высокий и громкий , от которого у Дмитрия пошли импульсы под кожей. голое , прекрасное тело под ним, совсем нетронутое и манящее, но от одной мысли , что Воронцов должен сделать ответственный шаг, и лишить девушку «невинности» - дурно. припадает губами вновь , к острым ключицам, прикусывает кожу, и ведет ладонями по узкой талии . гладит каждый доступный ему дюймы , сжимает налитые полушария надавливая на розовые вставшие соски, замечая, как блондинка до крови искусала пухлые губы. и уже не зная куда деться , металась головой в разные стороны, изящно и красиво, выгибая поясницу к нему на встречу , да хнычет. глубоко вбирает носом воздух, осторожно, каждую ноту парфюма им же и подаренного, пока та всхлипывает ощущая чужой вес на себе. —я более не вынесу,— изнывает ему на ухо, пальцы что прежде уверенно вели за собой в вальсе, Лэйн ощутила внутри себя и вовсе иначе нежели в Москве. щиколотку обдает холодный воздух , и блондинка осознает что горячо вовсе не от жара камина, полностью воспаленная , словно в бреду дёргается. он не спешит, вводит лишь один палец и медленно двигает заставляя крепко вцепиться в него, спрятаться , обвив широкую спину. —тише, — пульс скачет , разгоняя кровь и затуманивая рассудок, жмется губами припадая к его шее завидев , как дернулся кадык. —не сжимайся, позволь.— и она тает, расслабляясь и откидывая голову назад отдается чужой власти, чувствует уже оба пальца , плавно входящих и распаляющих. пытается сжать бедра, в попытке насладиться этим удовольствием, и стыдливо отворачивается к золотой лепнине на изголовье, когда пальцы с влажным тихим звуком выскользнули. остаётся мириться с новым  чувством, странной пустоты и кипящим желанием, от одного запаха парфюма и некогда ненавистных сигарет. по наивному интересу опускает глаза, и сразу же давиться нервным вздохом, мужчина вновь сверху нависает и смотрит в серые почти прозрачные глаза. —это нормально?— шепот не преклонный, дрожащий , ведь размер мужчины испугал , ей мужчину нагого так близко даже в романах было не видеть. Дмитрий вновь скользит пальцами, меж складок , проверяет и собирается с духом, ему не хотелось чтоб светлое лицо исказила гримаса боли. не хотелось чтоб плакала, и просила остановиться, хотел бы он, знать об этом лучше и больше, он ловит ее красные уши от колкого пятнистого стыда. и сам себе улыбается, отметая все накатывающие воспоминания про прошлое , про Наталью что томно выдыхала в ту рухнувшую ночь. про всех дам в залах на приемах, обсуждающих глупости и приживающихся под рукой в качестве компаньонки на вечер. —не смотри, — убирает прилипшие после ванной волосы с шеи, пряча золотистые светлые локоны за уши, в теплоте свечей она переливается словно золото, чистое. —смотри на меня.— другой бы взял ее грубо, не спрашивая и не пытаясь, взял бы с ужасом и болью не взглянув в глаза. но Воронцов очарован, по юношески , не терпит даже мысли, смазано целует в уголок губ, и накрывает до пошлости вульгарно. девушка замирает чувствуя горячую головку входящую плавно и аккуратно, его бедра едва качнулись и остановились. вновь невольно опускает глаза, и крепче цепляется в широкие мускульные предплечья, не дышит чувствуя каждый миллиметр. —расслабься,— и Лэйн поддается, выгнувшись и прижавшись впалым животом к его горящему от жара прессу, выдохнула прямо в чужие уста.  Дмитрий ощущает сопротивление пусть и неосознанно, но она сжимается и уже не смотрит так уверенно, как ранее. и понимает, как бы он не старался даже глупый но уваренный бубнеж Яна , ему не поможет, и не вспомнит чтоб ранее хоть раз действительно помогло. найдя не большую набитую наглухо перьями подушку, помогает ей встать и удобнее устроиться подложив её под спину. уверенные под ним некогда глаза, заслезились и он в попытке утешить, опирается на руку вновь нависает над ней, и бережно целует тонкое запястье. —простите, Дмитрий Алексеевич.— красные пятна ярко проступают по лицу, она едва заметно выдавливает улыбку и он разводит ее ноги чуть шире прежнего. хлопает длинными ресницами вновь ощутив странное напряженное давление, мужчине самообладание даётся ему слишком тяжко, однако куда важнее чужая душа. огладив круглые бедра грубыми подушечками, Дмитрий наконец-то накрывает ладонью живот чуть ниже пупка. —дыши, глубоко и не сжимайся.— Лэйн кивает кратко, уткнувшись носом в острую ключицу , он входит вновь мягче надавив ладонью словно уговаривая тело расслабиться и отпустить тягость. резкая боль все же добралась, импульсом ударила по позвоночнику и всему телу, короткий миг отступил быстро, и она жалобно застонала впившись в спину ногтями. он целует ключицы, будто извиняется перед девушкой, что глубоко дышит сбиваясь со счета и крепче припадает к нему. —все тише, я не двигаюсь, пока не скажешь,—гладит по голове, путая пряди золотых волос и зацеловывая щеки горящие от тепла.—все хорошо.— жар проходит по всему телу, вместе с холодом  , концентрируясь на аромате дорого заграничного дворянского парфюма, и горького табака. стоит горячему телу поерзать, возбужденные соски сгущают обстановку внизу живота, и яркий калейдоскоп чувств обострился, рассыпавшись красиво и дивно. кровь прилила не только к лицу, его достоинство слишком четко заполнило все пространство, о котором даже не догадывалась. по тому , как Воронцов поджал губы , она с ужасом осознала это даже не половина, но боль сменившаяся невыносимым жаром, просящая большего была чуждой. легкое жжение давно отступило , и женские губы тихо шепнули на ухо, разрешая двигаться. Дмитрий плавно толкнулся, и странная незнакомая волна слишком приятным импульсом прошла по телу. размерянные нежные толчки наполняли до середины, горячее нутро сводило с ума, но он держался , как мог и не давал себе сорваться. наблюдал, как она падает на кровать прикрыв глаза и кусая губы , как веки с тягостно закрылись , как втягивала воздух издавая едва слышные робкие стоны. кисти больше не цеплялись болезненно за него, наоборот , теперь перебирали простынь между изнывающих движений головы. —больно?— но ответа не следует, лишь мотает головой в стороны, отрицая, и даже не открыв серых ореол впервые срывается на звонкий стон. —скажи мне , и я остановлюсь, не терпи.— —не останавливайтесь , пожалуйста,— мутные глаза все же озаряют его, находя сквозь мутную и пьяную пелену возбуждения и страсти, но быстро убегают в сторону.—мне хорошо.— мужчина усмехается по доброму, толкнувшись глубже почти полностью, и она нахмурилась вдохнув полной грудью. свободная ладонь очертила полные полушария, с розовыми горошинами , сжав их между пальцев и оттянув он ликовал и наслаждался пошлым зрелищем. тем как она выкручивалась, и плавилась,  стонала все громче и увереннее, выгибалась сильнее и наконец поддавалось вперед. Дмитрий не спешит, делает размашистые и хаотичные движения, скользит к затылку путаясь пальцами и утыкаясь носом в ключицы. влажные хлопки бедер, треск камина, и ему пора бы встать , да подкинуть бревен , но он тонет в аромате чужого тела, запахе цветов и масел. ее томные выдохи и громкие , словно струны стоны, в самой яркой фантазии это превосходило все, четкий силуэт под ним полыхал красками. грудь покачивалась в такт, медленный и глубокий, горячая снаружи и внутри, прижималась и отвечала ему. узкая и до сумасшествия приятная, что-то шепчет ему на ухо, не внятно и тихо, полная страсти и нежности. внутри приближается тяжелая разрядка, его ровное прежде дыхание постепенно сбивается,остается подняться и подтянуть к себе. взглянув на нее свысока восхищенно , и подтягивает к себе за круглые бедра слегка сжав. Лэйн хватает воздух ртом и сжав меж тонких пальцев простынь, заставляет его окончательно сойти с ума, резко и быстро толкнуться. несколько движений, и она сводит ноги, сжимая его бедра, вскрикивая и пряча красные щеки растянув его имя сорванным голосом. щиколотки затряслись , проживая с ней фонтан эмоций и ранее чужого чувства, незнакомого и постыдного. мужчина улыбнулся, окатив ее одобрительным взглядом, и едва успев выйти финишировал подбирая темный платок с кармана брюк.  —все хорошо?— неуверенно спрашивает, подняв на него серые уставшие глаза, в которых считалось для него страшное - страх. —ложись, я помогу, и не думай себе глупости,— оттянув край одеяла, помогает , укладывая на подушку словно ребенка, не спуская улыбку. —все хорошо.— повторяет, и закинув несколько сухих древесин в огромный камин, поправив их кочергой , наконец-то возвращается в широкую кровать. сгребает в охапку, за хрупкие плечи и обняв крепко подтягивает к себе, оставляя поцелуй на щеке. золото на ее ровном пальце ярко блеснуло, контрастируя с бледной розоватой кожей, что для него лишенного блага ощущалась щелком. —моя, только теперь официально.—  блондинка с под ресниц поднимает глаза, едва повернув голову к нему, и впервые улыбается - искренне ,не тревожно, не натянуто, а блаженно. —а вы мой муж.— смеется , полностью упав головой на его плечо, пальцы сплелись в крепкий замок , даже если это лишь сегодня, и лишь сейчас . будь как есть, счастлива, столица примет если рядом крепкое плечо , серьезного и уважаемого в светских кругах мужчины. чью фамилию так официально произносят , лишний раз оглядываясь, и чью любовь сумела первой ощутить. кто-то громко выражался, «ведьма» , но нет, Москва всего лишь , хвойный лес и честность, будь Лэйн замужней не оставил бы и взял платок. почти охотник, ланью очарован , бросил бы ружье. целует в висок, перебирая пряди и слушая дыхание, спокойное и чистое, впадает в думы , а после в сон и бред ему впервые ,ну не снится ,ни в какую. тому ли вся была причина, любовью названа она.