Отец крысат.

Гарри стоял перед зеркалом, его огромный живот был натянут, как барабанная кожа, слегка пульсируя от движения внутри. Он смотрел на своё отражение, на ту странную, почти нереальную форму, которую его тело приняло. Рука скользнула по округлости, пальцы дрожали, когда он произнёс заклинание. "Ostende mihi quid intus." Кожа живота стала прозрачной, как тонкий лед, открывая взору то, что скрывалось внутри. Крысята. Их было не меньше двадцати детёнышей, а может и больше, каждый размером с крупный кулак, с розовой, почти сияющей кожей. Их крошечные мордочки были уже сформированы, хвостики подёргивались, она практически неподвижно плава в околоплодных водах. Пуповины, как тонкие нити, связывали их с ним, с его телом. Гарри почувствовал тепло, смесь гордости и трепета. Он нежно проводил пальцами по прозрачному животу. Он улыбнулся, но в этом выражении была ни тень боли, воспоминания, которые он не мог стереть. Он вспомнил, как его тело содрогалось под тяжестью огромной крысы, его горячее дыхание на его шее, его зубы, впивающиеся в его плечо. Он вспомнил, как кричал, как его голос разрывался на сотни кусочков, как его колени дрожали, а тело гнулось, подчиняясь чужой воле. Он был его, полностью, безоговорочно. И теперь, глядя на этих крысят в его животе, Гарри Поттер нежно улыбнулся, благодаря судьбу за эту встречу. Его рука медленно опустилась ниже живота, пальцы коснулись между ног. Он почувствовал, как его тело реагирует, как кровь приливает к месту, которое всё ещё помнило прикосновения крысы. Он сжал губы, сдерживая стон, но его рука продолжала двигаться, медленно, почти нежно проникая пальцами в своего влагалище.. — Ты всегда будешь моим, — прошептал он, глядя на своё отражение, его глаза блестели от слёз и чего-то большего, что он не мог выразить словами. Пять дней спустя в подземелье Хогвартса Гарри стонал и кричал, тужился, его ноги были широко расставлены, вокруг было сыро, но тепло. Он был один, рожая своих малышей. Боль пронзала его насквозь, разрывая изнутри. Он цеплялся за холодный камень, чувствуя, как его тело трясётся от напряжения. Каждый толчок был пыткой, каждый крик – попыткой вырвать эту муку из себя. В его глазах плясали тени, смешиваясь с воспоминаниями о той ночи, когда всё началось. Слёзы текли по лицу, смешиваясь с потом. Он чувствовал, как его влагалише раскрывает, как первый детёныш протискивается через его дырочку. Как головка протискиваться через его губы, и как на миг он останавливается, как затем протискивается тельце и хватисть в конце. Наконец, после долгих часов мучений, первый крысёнок появился на свет. Он был скользким, дрожащим, слепым, но живым. Он тяжело дышал, глядя на новорожденного крысёнка, который слабо пищал, лежа в луже его крови и слизи. Гарри обессиленно откинулся назад, пока позволяя ему лежать там, где он оказался. За первым последовали остальные, один за другим, каждый новый толчок причинял невыносимую боль, но вместе с тем приносил облегчение. Когда последний крысёнок выбрался, Гарри почувствовал себя опустошённым, но свободным. Он лежал, тяжело дыша, а затем с дрожью сел, глядя на кучу копошащихся созданий рядом с ним. Да для людей Они были уродливы, мерзки, но они были частью его, их было двадцать семь, и от каждого тянулась маленькая пуповина в его дырочку, во внутрь его тела. И он знал, что должен что-то с ними сделать. Гарри смотрел на крысят, на эту дрожащую кучу розовой плоти, и в голове роились мысли. Что делать? Бросить их здесь, в подземелье? Нет, он не сможет. Это же его дети, пусть и крысята. Он потянулся и, поморщившись от боли, аккуратно собрал их в подол своей мантии. Они пищали, тыкались слепыми мордочками друг в друга, и это почему-то тронуло его. Он рукой коснулся своей дырочки, откуда выходи пуповина, и Гарри не хотел их отрезать. Они висели между его ног. С трудом поднявшись на ноги, Гарри поплелся из подземелья, стараясь нести свою ношу как можно аккуратнее. Под полой мантии было тепло и влажно, крысята тихо пищали, словно в унисон. Он знал, что каждый шаг может причинить им боль, но он должен был добраться до места, где они будут в безопасности. В голове билась только одна мысль – выжить. Выжить самому и помочь выжить своим детям. Гарри понимал, что их появление – это нечто противоестественное, ужасное, но они были его частью, и он не мог их бросить. Он шел неся своих детей, а нити пуповину висели. Добравшись до Выручай-комнаты, Гарри замер на пороге, не зная, чего ожидать. Он просто хотел, чтобы появилось место, где он мог бы позаботиться о крысятах, место, где их никто не найдет. И комната отозвалась. Перед ним возникла небольшая уютная нора, застланная мягким сеном, с миской свежей воды и кучей еды. Аккуратно положив крысят на сено, Гарри с облегчением опустился рядом, наблюдая за тем, как они ползают друг по другу, пытаясь найти тепло. Он тихонько погладил их своими дрожащими пальцами и, несмотря на всю боль, что он чувствовал, в его сердце зародилось что-то похожее на нежность. Это были его дети. И он будет их защищать. До тех пор, пока сможет. Гарри присмотрелся к пуповинам. Они, словно тонкие нити, тянулись от его тела к каждому крысёнку, пульсируя в унисон. Он чувствовал какое-то странное влечение к ним, словно они были продолжением его самого. Может, и были. Он рискнул, погладил одного из малышей, и тот пискнул в ответ, уткнувшись мордочкой в его палец. Гарри невольно улыбнулся. Это был летний период, когда Гарри мог на три месяца был постоянно рядом. Гарри обустроился в Выручай-комнате, превратив ее в подобие кокона для себя и своих необычных детей. Он кормил их из бутылочки странной смесью сливок и толченого мяса, и с геподельной нежностью наблюдая на их слепые мордочки и подергивающиеся хвостики. Пуповины, вопреки его опасениям, не отвалились. Они словно вросли в него, став частью его. Это радовало Гарри больше всего на свете. Дни текли незаметно. Гарри с удивлением обнаружил, что уход за крысятами заполняет пустоту, которую он долгие годы ощущал в глубине души. Он читал им сказки, тихонько напевал колыбельные, наблюдая, как они копошатся в куче сена, согревая друг друга. Иногда, когда боль от воспоминаний становилась невыносимой, он просто прижимал их к себе, чувствуя тепло их крошечных тел, и это немного отпускало. Он понимал, что это безумие, что это отвратительно, но это было его безумие, его отвращение, и он не позволял себе стыдиться этого. Со временем крысята начали открывать глазки, их розовая кожа покрылась мягкой шерсткой. Они стали узнавать его голос, тянуться к нему, когда он входил в комнату. Гарри давал им имена – самые простые, человеческие – Том, Билл, Мэри. Он играл с ними, щекотал их маленькие животики, наблюдая, как они смешно дрыгают лапками. Он забывал о Хогвартсе, о войне, о своей прошлой жизни. Здесь, в Выручай-комнате, он был только отцом, и больше никем. Пуповины становились для него чем-то вроде продолжения нервной системы. Он чувствовал, когда кому-то из крысят плохо, когда они голодны или испуганы. Это была странная, неразрывная связь, которая делала его одновременно уязвимым и невероятно сильным. Он знал, что они зависят от него, и он сделает все, чтобы защитить их. Так прошло практически три месяца, и однажды ночью Гарри проснулся от сильной боли в животе. Пуповины горели огнем, а крысята беспокойно пищали, словно чувствовали его боль. Он понял, что что-то происходит, что их связь меняется. Он попытался встать, но ноги не слушались его. Он упал на сено, обнимая своих крысят и шепча им успокаивающие слова. Когда рассвело, Гарри почувствовал себя иначе. Он был слаб, но полон энергии. Он посмотрел на своих крысят и увидел, что они тоже изменились. Их шерстка стала гуще, их глазки открылись, и они смотрели на него с любопытством и любовью. Они больше не были просто крысятами. Хотя пуповины всё ещё соединяли их с ним. Их тела стали более человеческими, хотя лапки, хвост и крысиные головки оставались прежнее. Передные конечности стали более походи на руки. Гарри долго молча смотрел на преобразившихся крысят, пытаясь осознать произошедшие изменения. Что это было? Мутация? Магия? Или просто естественный процесс, порожденный необычными обстоятельствами их появления на свет? Он не знал ответа, да и не особо стремился его найти. Главное, что они были живы и здоровы, а остальное не имело значения. Он осторожно протянул руку и коснулся одного из них – Тома. Тот в ответ прижался к его ладони своей маленькой головкой, и Гарри почувствовал, как по телу разливается волна тепла. Они все еще зависели от него, но теперь их связь стала иной – более осмысленной, более глубокой. Но что ещё больше удивило Гарри, так это то, что все его крысята были мальчиками. Гарри оглядел комнату, потом снова посмотрел на своих… детей. Теперь это были не просто крысята, а какие-то странные гибриды, нечто среднее между человеком и крысой. Маленькие человечки с крысиными мордочками и хвостиками. И все мальчики. Он вздохнул. Ну и ну. Он попытался встать, но ноги все еще дрожали. Тогда он просто пополз к ним, прижался щекой к самому близкому – кажется, это был Билл. Тот пискнул и уткнулся мордочкой в его волосы. Гарри усмехнулся. Все-таки они его любят. Он понимал, что это значит. Они растут. Им нужно будет что-то другое, кроме сливок и толченого мяса. Им нужно будет учиться, общаться, жить. И он должен будет им в этом помочь. Но как? Он понятия не имел. И тут Гарри заметил, что комната начала меняться. Она становилась больше, просторнее. В углу появилась небольшая кладовая, заполненная едой – не только сливками, но и овощами, фруктами, даже какой-то одеждой, сшитой из мягкой ткани. Комната словно отвечала на его мысли, на его потребности. Гарри улыбнулся. Он не был одинок. У него была Выручай-комната, и у него были его сыновья. И они справятся. Гарри лежал голый, прижимая к себе своих детей, когда в Выручай-комнате комнату вошли. Но они не увидели Гарри, ведь комната спрятала его и его детей. Пять месяцев спустя. Гарри сглотнул, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Он слышал голоса, отрывочные фразы, но не мог разобрать, что именно говорят. Комната надежно укрыла его и его сыновей, словно окутав невидимым коконом. Он прижал их к себе еще крепче, боясь пошевелиться. Затаив дыхание, он слушал, как чужие шаги стихают вдали.