Crow

      Высокие темные деревья, обрамленные пушистой листвой, закрывают взор на Мать Ночи. В самой гуще леса стоит одинокая, спрятанная от глаз людских, деревня. Надежный барьер, что сотни лет скрывал за собой тайны Великой Госпожи Гекаты и отца Сильвануса, дал трещину. Когда-то дружная деревня стала местом для сплетен, заговоров, проклятий и сплошных подозрений.       На высоких ветвях священного древа Эрн, за очередным спором, следит внимательный вороний взор. Ярко-желтый зрачок подергивается из стороны в сторону в поисках деталей. Острый слух пытается уловить малейшую зацепку. Уён все еще не верит в то, что кто-то из горожан был виновником разлада. Он знает абсолютно каждого жителя, но что-то здесь совсем не ладное, и чутье говорит, что замешаны в это куда более могущественные существа. Понимание того, что этим бестолковым обвинениям не будет конца, лишь сильнее распаляет ощущение упущенности. Никто из присутствующих не имеет столько сил, чтобы прорвать Брешь в куполе Ночи. Задумчивый ворон все продолжает сидеть на ветвях искалеченного чьими-то отвратительными руками дерева и искать ответы на волнующие конкретно его вопросы. Поиск потерянного пазла, который он все никак не может вспомнить. Упускает нечто крайне важное и это нервирует и без того взволнованного юношу.       От изучения обстановки его отвлекает тихая, но тяжелая поступь громоздких лап, что ложится поверх хрустящей от старости коры. Ворон разворачивает голову на сто восемьдесят градусов и щурится. Черный лохматый зверь замер в одном положении, не смея шелохнуться. Два сверкающих сапфира внимательно следят за каждым действием Уёна, скользят по блестящим от лунного света перьям. Взгляд мягкий, не настороженный, ласкает сантиметр за сантиметром. Тепло разливается по плотной упругой коже под перьями, заставляя врана поежиться. Темная пыльная дымка разрезает воздух, растворяя птицу в себе и снова собирая в единую человекоподобную фигуру. Длинный ободранный плащ расходится в стороны от незамысловатого заклинания.       — Следишь за мной, да? — Уён поправляет плащ, осторожно садится на толстую ветвь и снимает капюшон, встряхивая головой. Иссиня-черные, обласканные самой Матерью Ночи, волосы опускаются на плечи. — Что ты здесь делаешь?       Волк лишь аккуратно подходит к юноше и тычется влажным носом в щеку, приветствуя. Уён улыбается слегка и ласково касается ладонью пушистой морды. Ноздри забивает терпкий аромат цитруса с темным шоколадом — окунает в омут нежных, теплых воспоминаний. Длинная шерсть щекочет мягкую кожу лица, вызывая волну мурашек по спине юноши. Уёна передергивает от незамысловатой ласки оборотня, но он не отстраняется. Скорее наоборот — хлопает свободно рукой по бедрам в приглашении. Большая голова осторожно оседает на колени, прикрытые лишь легкой льняной тканью. Тепло вместе с мурашками сразу расходится по всей части бедра. Приглушенное довольное рычание разносится эхом в тишине ночного леса. Споры у корней древа уже давно испарились вместе с зачинщиками, оставив возлюбленных нежиться в объятиях ночи.       «Если бы она узнала, что ты опять ушел без меня, тебе бы в очередной раз влетело».       — Тц, — щелкает языком Уён и недовольно закатывает глаза, а потом усмехается. — А я-то понадеялся, что ты просто по мне соскучился... — шутливо надувает губы в обиде, но сразу же смягчается. Пальцами аккуратно ласкает кончики ушей с маленькими белыми кисточками. — Она и так все знает.       «Здесь опасно, Уён. На тебя точат зуб, потому что ты с Диких земель», — волк встревоженно дергает ушами и убирает морду с ног. Теплая ладонь зарывается в холку и ласково гладит. Несмотря на утешение, Юнхо продолжает обеспокоено смотреть в глаза юноше. Нервный комок сжимается в горле, когда Уён чувствует укол вины за собственную беспечность, которую он в очередной раз доставил оборотню.       — Не беспокойся об этом, Юнхо. Мы оба знаем, что я чист перед Гекатой и Сильванусом. Это место стало моим домом, так что я не смею предать их доверие, чтобы она там не думала.       Ночной воздух обволакивает, а свет от Матери Луны, что пробивается сквозь иссыхающие листья, немного успокаивает. Но Уён все равно прикусывает щеку изнутри, а пульс, на долю секунды, срывается с привычного в панике. Он пока не может рассказать все Юнхо, но, возможно, проблема с древом произошла как раз из-за него. Уён жестом просит отойти и встает с нагретого места. Зверь, не заметивший заминку, несмело кивает и повинуется просьбе, освобождая место для маневра. Очередная темная дымка и вот уже Черный Ворон озирается по сторонам, когда садится на лохматую огромную спину.       Внезапный беспокойный ветер поднимает листву ввысь, кружа ее над головой и нашептывая о грядущей беде. Уён и Юнхо заметно напрягаются: невидимые холодные пальцы касаются нервов под кожей и ведут вверх, с силой дергают за каждый тревожный заусенец. Незваные гости объявились в деревне. Вороньи когти крепче сжимают цепь на плотной шее, стараясь не поцарапать нежную и чувствительную кожу под шерстью.       «Нам пора, Юнхо».

***

      На краю деревни, скрытой от глаз за высокими кустами и густыми деревьями, стоит одинокая хижина. Дом, некогда служивший защитой и оберегом, был осквернен чужой жадностью и жестокостью. Морозные следы поверх дощатого пола, ледяные отпечатки ладоней на каждом сантиметре перевернутого вверх дном жилища лишь подтверждают опасения Уёна: они здесь. Вокруг хижины до сих пор витает студеная дымка. Ворон скрывается в ближайших кустах и выискивает преследователей, пока впереди, осторожным шагом, вынюхивает волк. Точенный взор на резкие движения и минимальные изменения в окружении не успевает среагировать — только громкий болезненный вой и облако из маленьких кристаллов льда оседает на черной, взлохмаченной шерсти. Липнут к каждому волоску, за секунды пожирая изморозью крупное тело.       — Юнхо, — темная дымка не до конца рассеивается, когда Уён вываливается из кустов и мигом оказывается возле ледяной фигуры. Некогда яркие сапфиры в глазах потускнели, встречая пустотой чужой панический взгляд. Теплые пальцы, а следом и вся ладонь, касаются наледи. Морозные иглы пронзают тонкую человеческую кожу, совсем не растворяясь под ней. — Юнхо!       Безрассудный и отчаянный крик в пустоту глубокой ночи. Звенящий холодный смех врывается в сознание Уёна: шкребет острыми когтями по мозгу с каждой секундой сильнее. Кажется, что голова прямо сейчас разорвется на части. Никаких слов, никакой внезапной атаки на самого Уёна, абсолютно ни-че-го. И только сейчас, когда тишина разразилась не только в окружении, но и в голове, приходит осознание: целью был не он сам, а оборотень.       Безжизненный взор снова тисками давит на влюбленное сердце. Уён не может перестать смотреть на Юнхо, чья шерсть постепенно приобретает серебряный оттенок. Затащить его в хижину оказалось достаточно сложной, но возможной задачей. Паника и очередной хаос сейчас совсем ни к чему. Лишний раз подтверждать чужие сомнения не входило в планы Уёна. Он постарается решить это самостоятельно.       Почти.       В ступке уже растерты в порошок высушенные корни, листья и ветки. Надо совсем немного, чтобы получилось. Небольшой костер в камине слегка освещает некогда уютную хижину. Но в это мгновение весь уют меркнет в давящей тьме. На место теплу и комфорту пришли страх и тревога. Руки дрожат, а сердце стучит как дятел по дереву. Уён прикрывает глаза и медленно выдыхает в попытках успокоиться. У него нет другого выхода.       Едкая смесь трав вырывается густым дымом из камина и сразу заполняет небольшое помещение. Вязкое облако тонкими струями сочится по дыхательным путям, забивает собой широко раскрытые в глубоком вдохе легкие. Сознание окутывает дремой, плывет по волнам безмятежности. Уён оказывается посреди огромного болота, на небольшом островке со старой, рыхлой хижиной. Он знает это место лучше, чем кто либо другой.       — Какая честь, — женский шепот неприятной вязкой пленкой стягивает ухо. Совсем не женственная угольная ладонь ложится поверх плеча Уёна. Прикосновение не давит, скорее наоборот — невесомое. — По какому поводу такая важная персона решила заскочить ко мне?
       — Я... — Уён спотыкается о яркие вороньи глаза и острый, словно клюв ворона, нос. Она смотрит изучающе, без осуждения или презрения, в некотором ожидании. Всегда красива, всегда внимательна и добра, но так же могущественна и горда.       — Ну же, дитя мое, — ухмыляется она. В каждой морщинке, родинке, в каждом грациозном движении и даже немного надменном поведении, он видит себя. Хотя он и есть часть ее. — Почему ты решил явиться сюда, Ву?
       — Ма... — снова он проглатывает собственные слова. Ласковое прозвище бьет по затылку стеклянной бутылкой и вдребезги разбивается на сотни крошечных воспоминаний. Каждое из них режет нутро, потрошит то сокровенное, что было спрятано в дальние углы. Уён обещал себе, что больше никогда так не обратится к этой женщине родным и ласковым "мама". — Морриган. Мне нужна помощь.

       Богиня сводит в недовольстве брови вместе и смотрит с некоторой укоризной на юношу напротив. Не шелохнулся даже в момент, когда длинный плащ из вороньих перьев вихрем прошелся по сухой тропе. Она продолжает буравить его взглядом: Уён прекрасно понимает, что ей даже ничего не надо объяснять. Морриган следит за каждым шагом своего сына с того момента, как тот покинул ведьмино гнездо и Дикие земли. И он так же знает причину ее недовольства. На самом деле он готов к абсолютно любому исходу от руки родной матери, но позже.       — Я все понимаю и осознаю... И понесу любое наказание за непослушание, — глаза становятся влажными неожиданно для себя самого, а голос ломается. — Но сперва помоги ему, — Уён внезапно сжимает угольные ладони в своих, прижимает к груди — туда, где заходится в страхе сердце. Срывает обещание, данное самому себе, словно бинт с открытой раны. — Пожалуйста, мама.       — Они пришли за тобой, — бурчит недовольно. Морриган прикрывает глаза, покачивает головой из стороны в сторону, что-то тихо нашептывая. — Твоя любовь подставила свою собственную грудь, чтобы защитить. Ты можешь быть в безопасности только здесь, Ву. Но ты все равно ослушался меня и...       — Пошел по твоим же ошибкам, да. — Уён отворачивается, но голову не опускает. Тогда он покажет то, что сдается. Что готов отпустить без возможности что-то исправить. — Но я хотя бы хочу попытаться.       — Решение тебе не понравится и, скорее всего, дастся с трудом. Но это единственное, что ты можешь сделать, если хочешь защитить своего возлюбленного и себя заодно, — в руках она сжимает тройную спираль. — Нам понадобится кое-что еще, но с этим я договорюсь.

***

      Острие кинжала Гекаты пронзает мягкую кожу. Она, под напором лезвия, совсем легко расходится в стороны, вслед за собой ведя алые капли. Каждая руна, высеченная на тыльной стороне ладони, несет в себе всю мощь Матери Ночи. Благословение Морриган помогает стерпеть каждый глубокий порез на бархатистой коже груди, принять ту силу, которую две разные Богини вливают в раскрытые вены. Сама Великая Госпожа Воронов стоит позади и внимательно наблюдает за каждым движением. Чтобы ритуал сработал как надо, важно не ошибиться и с первого раза выйти на успех. Второго шанса нет: либо ты помогаешь существу вернутся обратно в свет, либо навсегда отдашь во власть темного царства.       Уён дышит сбито, когда смотрит на безмолвную ледяную статую. Шерсть волка полностью окрасилась в серебро, а вместо привычных сапфиров, в глазах теперь только черные омуты. Ладони с кровавыми рунами касаются наледи, оставляют алые отпечатки на поверхности. Морриган, не прекращая шептать заклинание, кладет поверх свои угольные и вжимает в морозную гладь.       — А теперь дело за тобой, Ву. Через пару часов время снова двинется, а деревня заполнится жизнью. Ты должен успеть провести дух до того, как Брешь в небе и древе затянется, — тонкие губы касаются мазутной макушки. Она растворяется в воздухе пеплом, осевшим на каждый сантиметр пространства хижины.       Изморозь постепенно сходит, а сам Уён продолжает внимательно следить за возлюбленным, чье тело медленно, но верно освобождается из ледяной тюрьмы. Оно, все еще безжизненное, с грохотом валится на дощатый мокрый пол. Уён ни секунды не раздумывая хватает нож Гекаты в правую руку и, уверенным движением, рисует руну на груди оборотня.       — Ты это не одобришь, но так надо, Юно.

***

      Длинные изящные пальцы касаются вырезанной руны на левой груди. Прямо над ареолой красуется шрам, как напоминание о том, что теперь они связаны навсегда. Серебряный волк на служении у Ведьмы Диких Земель, сына Госпожи Воронов и могущественного полу-Бога.       — А тебе так даже больше идет, красавчик. — Уён улыбается довольно, пока садится на крепкие бедра оборотня. Свою ладонь он кладет поверх переливающихся серебром в ночном свете прядей. Взгляд его направлен в черные омуты Юнхо: они ведут за собой туда, откуда Уёну уже точно не выбраться. Нечто жгучее тянется с самого дна, наливается тяжелым свинцом.       Юнхо окольцовывает Уёна, прижимая к себе вплотную. Горячее дыхание касается татуированных ключиц, обжигает сильнее искр из бушующего пламенем камина. Уён выдыхает нетерпеливо и снова поднимает лицо Юнхо, крепко сжав его щеки.       — Ты все еще мой возлюбленный, Юнхо, — простой целомудренный поцелуй, от которого у Уёна кровь разгоняет по венам сильнее с каждой секундой. — Теперь мы связаны не только любовными, но и жизненными узами.       — Если понадобится, я снова встану на твою защиту. Я снова готов отдать свою жизнь за тебя, — влажные губы оставляют бабочек поверх чувствительной кожи на шее. Каждый томный выдох хочется впечатать в себя, записать на повтор в каждый слуховой канал и проигрывать-проигрывать-проигрывать. — Только теперь я еще и твой верный фамильяр с частичкой твоей души внутри.       — Ты никогда не будешь слугой, ты всегда будешь судьбой, Юнхо.