Снежная сказка

      Проснувшись ранним утром в первый день зимы, когда снег застыл на поверхности земли морозным кристаллическим сиянием, Макс Мэйфилд выглядела сонной и разбитой. Она стояла посреди небольшой кухни, по которой разлился сумеречный приглушенный свет, синий от неба и снега, лиловый и фиолетовый от солнца. Снег покрыл каждое дерево, каждую ель, превратив их, ранее обыкновенные, в произведения искусства. Они выглядели, как нарядившиеся к зиме королевы, в варежках, шапках, шубах. Снег замер на кромке забора, став похожим на слой белой глазури. И неровным покрывалом лег на траву с мертвыми листьями, закрыв все это коричневое однообразие собой, свежим и шарующим.       Макс лениво поглазела на это дело, поморщилась от боли в желудке. Остальные ещё спали. Одиннадцать ещё спала. Поэтому она была одна, по крайней мере, думала так те двадцать минут, что рассматривала зиму за окном. Жили они всей группой в загородном доме недалеко мегаполиса, куда их периодически вызывали на собрания, печь в доме всегда пылала жаром, баня — всегда готова к использованию. И уж поверьте, в утро, когда воздух трещит при минус пять, страшно хотелось в баню. Хорошо все же русские придумали, размышляла она тогда, ой как хорошо придумали.       А потом услышала голос.       — О, — пропел этот голос. — Ооо!       — Тебе тоже доброе утро, Робин, — усмехнулась Макс, хитро блеснув глазами. Выступившая из-за спины Робин Бакли Нэнси Уилер, лениво потирая глаза, осмотрелась. Взгляд её застыл на ранней пташке. Потрепанная, в смешной пижаме с изображением кроватей, словно она вернулась в детство, со следом на шее, который свидетельствовал о причине, по которой эти двое заняли вчера второй этаж. Макс встала на носках, вытянулась, хрустнула мышцами спины. — Вам чай, кофе, виски из запасов Хоппера?       — Я бы предпочла сразу выйти и проснуться, глотнув всей грудью этот промороженный воздуха, — мечтательно ответила Робин. Нэнси с сомнением уставилась на неё — хмуро, с синяками под глазами. Кажется, вспоминала, как обычно кончались подобные желания у Робин, и вообще, что Робин — сплошное недоразумение. Однажды, еще в Хоукинсе, она вышла на мороз во время первого снега, и так надышалась, что потом её пришлось откачивать. К счастью, вышла она вместе со Стивом. К несчастью, выяснилось — с раннего детства холодный свежий воздух действует на него ровно также. Макс в то время всерьез рассматривала теорию, будто кто-то из их матерей потерял ребёнка в роддоме, и либо Робин — его потерянная младшая сестра, либо Стив — её потерянный старший брат.       — Это плохая идея, — Макс выразила их общее сомнение. — Ты ведь знаешь, чем это кончается.       — Я готова рискнуть.       Нэнси натянуто улыбнулась.       — Кофе, пожалуйста.       Ещё через время, когда на термометре не изменилось ничего, кроме зато за окном мир посветлел, стал белым, как облако, спустившееся с неба, когда солнце взобралось выше корней деревьев, а после и выше их верхушек, Макс ела печенья с чаем, а её подруги пили по второй чашке кофе, смущенно поглядывая друг на друга. Было холодно, аж мерзли пальцы ног, но и хорошо, ведь в кои-то веке показалось солнце. Небо из серого и грязного превратилось в чистое, синее, как сапфир, сквозь которого сочился свет. Даже редкие островки алого света с восточной стороны выглядели не уныло, как осенью, когда день стал сокращаться, а изумительно, красочно, в тон композиции. Застучали по полу тапочки. Девушки обернулись: это Джим Хоппер и Джойс Байерс выбрались из своей спальни. Нэнси и Робин пожелали им доброго утра. Макс печально вздохнула.       Она надеялась встретить Одиннадцать. Мечтала встретить первый снег вместе с ней, вдвоем стоя посреди утренних сумерек, положив голову ей на плечо. Макс с теплотой вспоминала последний месяц, особенно — вчерашний вечер. Последний день желтизны, мрака и печали, кончившийся их первым поцелуем. И вспоминала с холодом страшный сон, где все это кончилось, не начавшись, и она одиноко бродила по городу, лелея разбитое сердце.       Макс сделала кофе и Джиму, и Джойс. Оба с интересом взирали на смущенных и довольных девушек. Видимо, так как их спальня находилась прямиком под спальней на втором этаже, им все было слышно.       — Слушайте, — произнес мужчина. Был он самым старшим за столом, будто папа, окруженный женой и тремя дочками. — А что насчет прогулки? Я бы не отказался выйти, подышать… может, снеговика слепить.       — Тебя взял маразм, снеговика лепить? — усмехнулась Джойс и сунула в рот сигарету. Макс уже выучила — это её обязательный ритуал по утрам, сделать хоть одну затяжку.       — А ты не любишь снеговиков? — в той же манере ответил Хоппер.       Словом, на мороз они все же вышли, и вступающая в свои права зима была холодной, кусачей. Снег с хрустом разламывался под теплыми сапогами, лип к теплым штанам, если ступишь в сугроб. Щеки во мгновение ока поалели, защипало, и Макс даже захотелось забежать в дом: но она сдержала порыв и упорно пошла дальше, по скрывшейся под снегом кирпичной тропинке. Джойс чуть не упала на ступенях, на которые водой стекал подтаявший снег и, видимо, собирался позже замерзнуть. Она хваталась за перила, как за последний шанс уцелеть. Робин же быстро пробежала мимо, агрессивно дыша ртом, так что вокруг её лица драконьим дыханием клубился пар, и, ускорившись, прыгнула в перину снега. Макс заулыбалась, хоть улыбаться в такую погоду оказалось больно.       Снег редкими хлопьями сыпался на её огненно-рыжие волосы, вплетаясь в них, как звезды, что после долгой ночи спустились в мир людей.       Джим вдохнул полной грудью, расправил руки.       — Красота! — пробасил он, словно и дачный дом, и территория, и весь мир принадлежал ему. А потом, словно взаправду заболел маразмом или, что ещё вероятнее, мыслями вернулся в давно ушедшее детство, собрал пригоршню снега, слепил снежок — по форме он напоминал шарик ванильного мороженого, — и кинул в Нэнси, которая в ужасе бежала спасать свою сумасшедшую девушку от воспаления почек. Выстрел оказался потрясающим: Нэнси бросило вперёд, прямо на Робин, и теперь они вместе лежали в снегу. Печаль нахлынула недавно, и Макс удивилась, что вообще грустит, пока подруги катаются в снегу, Джойс радуется тому, что добралась до конца лестницы, а Джим готовит следующий залп. Она вновь подумала об Одиннадцать. Она каждый раз скучала по ней, будто не видела много лет, и вздрагивала при воспоминаниях о мягкости и тепле её губ. И до боли жалела, что сейчас она спит в своей кровати в их с Макс спальне, видит волшебные сны, но это лишь сны, а настоящая магия здесь. Снежная сказка.       — Эй! — дрожь пронзила позвоночник, когда она услышала этот голос. И, обернувшись, с забившимся быстрее сердцем, увидела ту, о ком думала все утро. Одиннадцать, наспех переодетая в зимнюю куртку, с подкреплением в виде мальчишек за спиной. Джим, обстреливающий Нэнси, Робин и Джойс с хохотом, подобного которому никто никогда не знал, обернулся. — Папа, не обижай девчонок!       — А вот и ты, малыш, — заулыбался Джим, мигом оценив обстановку. Добавил к снежку ещё немного белизны, скатал, утрамбовал. — Доброе утро.       — Доброе утро, — сердечно пожелала ему Одиннадцать. Оглянулась на Макс, заулыбалась пуще прежнего, вся покраснела. Макс, не менее красная, подмигнула ей. — И с каких пор ты обижаешь и свою женщину, и этих двоих несчастных?       — А ты не помнишь, как прошлой зимой я также тебя обстрелял?       — До сих пор забыть не могу, ты… между прочим, ты мне за шиворот попал!       — Да, — осклабился Джим. — Я люблю, когда маленькие дети получают по заслугам за то, что не обмотали шею шарфом. И судя по тому, что ты снова о нем забыла… Вы все забыли…       — Эй, парни, — отозвался Майк. — Вы слышали? Он назвал нас детьми! Этот старый пердун назвал нас детьми!       Дастин закричал, бросил заранее приготовленный снежок, его примеру последовали остальные — Одиннадцать же умудрилась бросить сразу два за секунду, наперерез летящему в неё подарку от шерифа. Все закричали, по-боевому, ведь если в чем Джим и был прав, так это в оценке собравшихся: все, и он в том числе, в душе оставались детьми. И эти дети принялись забрасывать друг друга снежками, даже развалившаяся в снегу, в засаде, Джойс выпрыгнула из снега и принялась жестоко мстить Джиму, вместе с Нэнси и Робин обстреливая его со спины. Ну а Макс, видя, что бедный шериф в меньшинстве, встала на его защиту — то ли считая, что Одиннадцать оценит этот шаг, то ли поддавшись самым благородным побуждениям души.       И апокалиптическая битва снежков началась.