Pleasant weaknesses

Когда Чонин стал полноценным следователем и лишился ненужной приставки «помощник», забот стало так много, что сил не оставалось ни на что другое. Их с Чаном рассадили в разные кабинеты — офис расширился, и тесниться в одном маленьком кабинете вдвоём больше не было смысла. По крайней мере, для начальства. Теперь они виделись только дома, и этого времени было ничтожно мало. Оба уставшие, вымотанные, желавшие лишь двух вещей: сходить в душ и хорошенько поспать. О каких ласках вообще могла идти речь? Конечно, в таком бешеном ритме даже малейшая забота была Чонину приятна. Когда Чан стал прокурором, на него взвалилось так много забот, что он не готов был принять их сразу. Поэтому те невербальные прикосновения, пропитанные нежностью, любовью и заботой, грели лучше всего в любой мороз. Привычные объятия в кровати, поцелуй в макушку перед сном, то, как Чан смотрел на него, — сколько любви и сердечных чувств было впитано лишь во взгляд — всегда заставляло Чонина держаться. Приятной новостью стало то, что они закончили свои дела вместе. Чан с Сынмином наконец посадили безжалостного убийцу за решётку, растоптав его сторону защиты, а Чонин помог прокуратуре раскусить мошенника. Впрочем, это не так важно. Они оба свободны от официальных дел минимум на две недели — по крайней мере, так пообещал им Ким Хонджун, — а значит могут вдохнуть полной грудью. И Чонин хочет использовать эту возможность на максимум. Он слишком долго ждал. В этот день он отпросился с работы чуть раньше — Хонджун, хоть и нехотя, отпустил парня, грозясь задержать в другой раз. Но очевидно, что никакого другого раза не будет. Чонин хотел подготовиться основательно. Для этого не требуется сильных усилий - он уже прекрасно знает слабости Чана: расстёгнутую на первые две пуговицы рубашку и голые бёдра, выглядывающие из-под атласной ткани. Слабости, которые уместно использовать в правильное время. Например, сейчас. Вернувшись домой, Чан хлопает входной дверью, невольно улыбаясь. Приятно знать, что целых две недели ты сможешь отдохнуть вместе со своим парнем. — Принцесса, я дома, — он разувает ботинки, которые прилично натёрли ему ноги. Не увидев перед собой парня, который обычно выходит ему на встречу, Чан зовёт ещё раз. Никто не отзывается. Но его пальто дома. Играем, значит? Он медленно проходит в квартиру, по пути оглядывая комнаты. И лишь в одну дверь закрыта — в спальню. Просто прелестно. Совсем медленно оттягивая дверную ручку, он открывает дверь и входит в комнату. Посередине кровати на животе лежит Чонин — в одной лишь рубашке, которая фактически не прикрывает молочные ягодицы. В его руке — бокал вина, в другой — книжка. — Любимый, ты дома? — Ян медленно оборачивается, убирая бокал вина вместе с книгой на прикроватную тумбочку. — А я тут совсем заскучал, решил расслабиться. — Он медленно встаёт с кровати, открывая вид на обтянутые чёрным ремнём бёдра. Трусливо-возбуждающая картина. Чонин строит невинный взгляд и, наконец приблизившись, коротко целует в губы, улыбаясь и заглядывая в глаза. — Ты такой серьёзный, Чани. Руки сами лезут под рубашку, но по ним тут же бьёт тёплая ладонь. — Я уже расслабился. Давай помогу и тебе, — Чан не воспринимает ни одного слова. Абонент не абонент. Он может только смотреть, как Чонин, не отрывая взгляда, расстёгивает его дорогую рубашку, вытаскивая её из-под брюк. По мере расстёгивания добавляются поцелуи — ключицы, грудь, пресс. Громкий выдох приходится на поцелуй прямо у пряжки ремня. Это невыносимо. Из-за долгого воздержания Чан чувствует, как уже твердеет. На губах расползается улыбка от осознания, что ему хватило лишь поцелуев. Чонин, оставаясь на уровне ремня, продолжает смотреть своими тёмными глазами, и это просто сводит с ума. Смотреть невыносимо, но и оторваться невозможно. Своими пальцами младший аккуратно поддевает ремень, умелыми движениями расстёгивает его и откидывает на пол. За ним идут и дорогие брюки, купленные когда-то им же в подарок на новую должность. — Мы ещё даже не начали, а ты уже настолько твёрдый? Так сильно хочешь меня, мм? — Он пропускает вибрацию, прижимаясь к возбуждению через ткань трусов. Чан чувствует себя огромным зверем, которого застали врасплох, и теперь потешаются. Чонин приспускает ткань трусов и кончиком языка касается уретры, смешивая свою слюну с выступившей предэякуляцией. Он — дьявол, спустившийся с небес. Чан не может сдержать себя от того, чтобы коснуться щеки парня, поправить волосы, падающие прямо в глаза. Ян тут же вбирает в рот наполовину и толкается в свою щеку навстречу тёплой руке. Всё. Конец. Набирая темп, Чан просто не может сдерживать стоны. Теплота рта, то, как Чонин продолжает смотреть на него прямо в процессе. Кончики ушей приятно горят. Почувствовав близость оргазма, Чан отодвигает его голову и опускается на колени, на уровень Чонина, чтобы наконец поцеловать, почувствовать вкус вина на языке. Теперь он здесь ведёт. Чан слегка поднимается, чтобы они могли лечь на кровать, продолжая влажно целовать чужие губы. Оторвавшись, он легко оттягивает нижнюю губу, смотря прямо в глаза. — Маленький дьяволёнок. Решил играть по-плохому, а? — Чонин улыбается ему в ответ и одной рукой расстёгивает верхнюю пуговицу, оттягивая ткань и открывая вид на затвердевший сосок. Терпение, которое и так было на пределе, наконец лопается. Он, как голодный зверь, которому наконец дали поесть, нападает на Чонина с поцелуями, попутно расстёгивая оставшиеся пуговицы. Губы касаются ключиц, шеи, груди, сосков, опять шеи. Расправившись с рубашкой, он наконец открывает себе вид на обнажённое тело. Под низом ничего не оказалось, что могло бы прикрывать член. А ещё эти ремни. Боги. Он вновь припадает к нежной коже, оттягивает ремни зубами, и Чонин не может сдержать стона. Прекрасно. Чан готов крутить этот звук себе в наушниках весь день на повторе, забивая его на подкорку мозга. Он опять тянется вверх, чтобы прикоснуться к влажным губам. Отрываясь, Чан смотрит на него сверху, пытаясь оставить в памяти, каким сейчас выглядит Чонин. В отделении он опытный работник, со всеми вежлив, но соблюдает деловые отношения. Одет с иголочки, не допускает лишней эмоции проскользнуть на его лице. И сейчас… сейчас этот прилежный следователь лежит под ним в его же рубашке. Ну какая прелесть. Чан тянется к тумбочке, не в силах больше терпеть. Кровать размеренно движется в такт толчкам. Чонин под ним глубоко дышит прямо в шею, заставляя кожу покрыться мурашками. Невольно Чан фактически рычит, загребая парня под себя ещё сильнее. Чонин обхватывает ногами талию Чана, прижимая его к себе ещё ближе, хоть и казалось, что ближе уже некуда. Влажные звуки и шлепки кожи о кожу наполняют всю комнату — от этого осознания уши Чонина краснеют, а изо рта непроизвольно вырывается стон. Кажется, он на пределе. — Не останавливайся, — попытки Чонина собрать мысли в речь почти увенчались успехом. Он еле выдавливает из себя членораздельные звуки, в надежде, что его парень поймёт его. Чан бы в любом случае не стал останавливаться. Ускорившись, кровать под ними начала скрипеть. Звуков стало больше; Чан был в каждом прикосновении, в каждом вздохе, в каждом мимолётном взгляде и поцелуе. От осознания, как правильно быть окружённым Чоном, Чонин краснеет ещё больше. Ощущая более глубокие и редкие толчки, он открывает рот в немом стоне. — Люблю тебя… люблю… — Чан говорит это прямо на ухо в каком-то помутнении, утыкаясь в плечо губами. И Чонин взрывается, забрызгивая спермой их животы. Чан расправляет спину и сжимает объятые ремнями бёдра, буквально прижимая Чонина к кровати. Он смотрит прямо в глаза, ускоряясь, а после входит до шлепка и опускает голову, тихо шипя. Хватает секунды, чтобы Чан взвалился на него всем телом, обнимая талию. — Нужно в душ… — Чонин засовывает свою пятерню в кудрявые волосы, немного оттягивая их. Ответа не следует, поэтому парень приподнимается на локтях. — Эй, ты что, уснул?!