Галлюцинация

      Тело никогда его еще так не обманывало. Никогда он не чувствовал такой болезненной пустоты, как сейчас. Никогда не думал, что возможно ощущать душевную боль сильнее, чем физическую, заглушая первое вторым. Когда от жгучей несправедливости его разрывает на части, он давит ногтями на кожу под челюстью, угрожая самому себе вспороть шею, разодрать артерию и железу, чтобы никогда, никогда больше не ощущать то, что он испытывает сейчас.       Всепоглощающее, разрывающее, растущее внутри пустых от паники легких. Оно грозится лопнуть, разливая кислоту по венам, что сводит с ума.       Иногда ему и правда кажется, что он под чем-то. Этот бунт мозга и мышц привел к галлюцинациям. Слишком ярким, слишком желанным. Таким, что под веками не разноцветные круги, а пульсирующие вспышки, заставляющие не смыкать глаза, нет. Он вынужден смотреть. Смотреть и улавливать каждую картинку, каждое движение и шорох. Даже запах — удушающий шалфей.       Когда конкретно это все началось, он уже и не помнит. Просто в какой-то из дней, сидя вечером в гостиной, он вдруг поймал на себе ощущение эфемерного взгляда. Мягкого, такого привычного, но совершенно не реального. Тогда он испугался, правда реакция была запоздалой. Сначала лишь шок и жгучее, нарастающее волнение, граничащее с желанием кинуться вперед вопреки здравому смыслу, его остаткам. После — та самая пустота и бешенно колотящее от осознания сердце. Галлюцинация.       Впервые столь явная, красочная. Через какое-то время это повторилось. Все в той же гостиной он листал фотографии в галерее телефона, наткнувшись на ту самую, что сделал один из его коллег после удачного закрытия проекта. На ней он, Шэнь Вэньлан, стоит рядом со своим личным секретарем Гао Ту, позволив себе немного нарушить субординацию и коснуться рукой его поясницы, без контекста, просто жест черезвычайной дружеской близости. Сейчас он хмыкает, массируя ладонью ту сторону груди, где болит сердце. Все было понятно уже тогда, а то и сильно раньше. Вэньлан был влюблен, но абсолютно не способен думать. И кто-то рядом с ним тоже хмыкает, но иначе. Сочувственно. Галлюцинация.       Он видит его, такого родного, такого небходимого, в кресле у небольшого чайного столика, разливающего белый улун по ча вань. Приглашающий кивок пугает, Вэньлан осознает, что всему виной его воспаленное воображение, но Гао Ту… Он выглядит домашним, привычно мягким, таким его не видел на работе никто. Это подкупает, тело начинает движение само. Медленно, будто боясь спугнуть эфемерное создание больного мозга, не отрывая взгляда ни на секунду. Он боится. Боится, что если моргнет, то снова останется один. Но Гао Ту мирно дожидается, пока Шэнь настороженно присядет в кресло напротив. Все так же ничего не говорит, Вэньлан пугается, что забыл чужой голос, но все не так. Помнит, помнит слишком ярко каждый усталый вздох, каждый тихий смешок и даже скулящий стон. Но сейчас лучше помолчать.       Гао Ту улыбается. И в груди снова щемит от боли. Руки тянутся к наполненой кружке, поднимая ее с блюдца. Зрительный контакт теряется, Вэньлан испуганно осознает это, когда видит свое отражение в чае. Резко возвращает взгляд на кресло напротив, но там и правда уже никого нет. Чашка тоже оказывается пуста. Никто не наливал в нее чай. Здесь никого и не было. Лишь удушающий флёр шалфея остался витать в воздухе, вынуждая болезненно сморщить нос. Галлюцинация.       В следующий раз его не было видно. Только слышно, как он, совсем тихо, поет колыбельную. Старую, мелодичную. Вэньлану чудится, что помимо слов он слышит и шелест одеяла.

Луна яркая, ветер тихий,

Колыбель мягко покачивается.

Мой малыш, закрой глазки,

Спи, спи и погружайся в сладкие сны.

      Паника накатывает штормовой волной. Сначала сознание медленно откатывается назад, оставляя звенящую пустоту, а после с бешенной скоростью накрывает осознание. Ему снова мерещится. Теперь не просто Гао Ту. Теперь он же, но с их еще не рожденным ребенком. Вэньлан видел заключение врачей, знает, что отец, знает, что не может быть рядом. И его тело бунтует, включая инстинкты. Роль альфы в этом мире — защита, безопасность. Он не просто альфа, он альфа S-класса. Но со своей ролью не справился. Не смог удержать, понять, высказать все, что было так необходимо. Позволил сбежать, а теперь не может найти.       Паника сменяется дикой, животной яростью. Ее невозможно обуздать, она инстинктивна. Синдром поиска партнера выжигает на коже лепестки ириса. Цветок, говорящий о верности и доверии, сыграл с ним злую шутку. Слепое доверие привело к недопониманию, а больная верность к ревности, своими крайностями достигнув апогея трагедии. А исцеляющего шалфея рядом нет. Хотя, Шэнь уверен, тому сейчас не лучше. Беременность омеги без альфы рядом проходит сложно, это знает каждый школьник, но это знание лишь сильнее разжигает внутреннюю ненависть. Гао Ту нужно найти, срочно.       Но гон наступает раньше, чем должен был. Ослабленный алкоголем, стрессом и синдромом организм не справился, начав цикл заново сейчас. Вэньлан лишь успел предупредить Хуа Юна, что не будет появляться на работе несколько дней, прежде чем забыться окончательно.       Все тело горит холодным пламенем. Его знобит, бросая в пот. Мутит с силой цинтрифуги, выжимая все, что попадало в желудок в течение этого дня. А когда внутри не остается ничего, кроме желчи, начинает отказывать сознание. Вэньлан думает, что тонет, когда ощущает вату в ушах. Думает, что так даже лучше, но его в тот же миг выбрасывает в реальность. Достаточно жестоко для простого гона.       Он часто проводил его в одиночестве, изредка позволяя себе связи с бетами. Но каждый раз это ощущалось, как измена Гао Ту, пускай они никогда и не были в отношениях, пускай Шэнь никогда и не был уверен, что вообще достоин своего секретаря.       Сейчас иначе. Тело требует омегу рядом, требует выйти на поиски, и ему ничего не остается. Себя он все равно не контролирует уже давно, лишь выходит на улицу в чем был, бродя по ночным переулкам. Ноги ведут его по смутно знакомой дороге, ноют, пройдя половину пути. Все же их районы не так близки, чтобы ходить пешком. Но это все лишь отвлекает от начальной цели. Он идет туда, где Гао Ту уже давно нет. Он был там в прошлый раз в таком же ярком приступе синдрома поиска. Уже в тот момент в квартире жили другие люди, сейчас точно ничего не изменилось, но тело упрямо идет туда, где чувствовало себя раньше хорошо. И только предупрежденный Хуа Юн успел перехватить его, прекрасно зная, где искать. Энигма в состоянии обуздать разъяренного альфу даже высшего класса, но по старой дружбе не использует доминирующее феромоны. Знает, как тому будет плохо после.       Но Вэньлану плохо пермаментно. Он совершенно не помнит, как оказался снова дома, в этой злосчастной гостинной. Но чувствует чужое присутствие вновь. Все всегда начинается в этой комнате, но сегодня немного иначе. Он не видит картинку, он ощущает запах. Легкий, ветренный. Его будто и нет, но разгоряченное тело напрягается с особой силой, вытянувшись и следуя за нотами прохладного шалфея. Поднимаясь по лестнице, он не думает, что мозг его в очередной раз обманывает. Он вообще не думает, действуя исключительно на инстинктах. Его собственные феромоны становятся гуще, железа зудит, требуя переплетения ароматов. И, стоя у двери в спальню, к которой неиронично его привел ненавязчивый шалфей, он ощущает, как страх, сковывающий его до этого каждый раз при галлюцинациях, отступает.       Дверь поддается слишком яро, будто смазанная по петлям совсем недавно. Сердце пропускает удар.       На кровати он… Гао Ту, полностью обнаженный, влажный от испарины и пота, с приоткрытым от недостатка воздуха ртом. Пухлые губы соблазнительно подрагивают. А шалфей теперь давит, не просто влечет. Его Гао Ту на его кровати с согнутыми в коленях и расставленными широко ногами, трогает себя так неумело, но до мурашек красиво. Внутри все переворачивается, стоит опустить взгляд по чужому телу в самый низ, туда, где сочится смазка, так навязчиво пахнущая феромонами.       Вэньлану плохо, земля уходит из-под ног. Он не хочет думать, что это галлюцинация, он не хочет верить, что все не по-настоящему, хотя знает, что не достоин такой реальности. Но он слышит скулеж, просящий стон, наблюдая, как тонкие пальцы его секретаря пропадают внутри подрагивающего тела. — А-Лан, прошу…       И инстинкт берет свое. Он срывает с себя одежду, разбрасывая ее по углам комнаты. Облегчения от прохладного воздуха не наступает, жар лишь усиливается, стоит ему опуститься на кровать и впервые коснуться. Осторожно, боясь, что все рассыпется. Но Гао Ту слишком реалистично откликнулся на прикосновение, выгнувшись в немом призыве. Омега жаждет внимания своего альфы. И в этот раз Шэнь не может облажаться.       Он целует, сам не веря, что делает это. Сначала неуверенно, почти боязливо касается чужих влажных губ, а после, поддавшись напору, отпустил тормоза, углубляя, кусаясь, зализывая, как голодный зверь, дорвавшийся наконец до еды.       Шалфей стал тягучим, густым, словно сироп от кашля. Обволакивает все вокруг себя, залечивая раны. И Вэньлану хорошо. Он целует везде, где только может: за ухом, втянув аромат феромонов у самой железы, под ключицей, прихватив тонкую кожу зубами, оставив красный след. Проводит кончиком языка по чувствительной груди, пока Гао Ту, его Гао Ту, закидывает свои ноги ему на бедра, притягивая ближе и направляя своей рукой, пальцы которой вплел в темные пряди непослушных волос. Тянет на себя, заставляя оторваться от возбужденных ареол, и смотрит в самую душу, вынуждая задержать дыхание. — Я хочу тебе помочь, так прими эту помощь, не думая ни о чем.       И Шэнь не думает, сглотнув вязкий ком сомнений. Подкладывает под поясницу Гао подушку, чтобы ему было комфортнее, а после входит медленно, в итоге сорвавшись на нечто более интенсивное, ощутив мокрую теплоту разгоряченных мышц.       Собственное тело ищет подвох, но мозг, вкупе с инстинктами, не обращает внимание на мелкие ощущения, отдаваясь с головой тем, в которых нуждается. Его темп рваный, возбужденный толстый член входит резко, бьет четко по простате, заставляя омегу выгибаться до изящного хруста в спине. Гао Ту бесцельно пытается ухватиться ладонями за простынь, не планируя удержаться в одном положении или уйти от прикосновений. Все скорее наоборот, его собственное тело тянется к Вэньлану, льнет к нему вплотную, по крупицам собирая недостающие касания. Феромоны заполняют собой пространство, вытеснив чистый воздух. Голова от этого кружится у обоих, целоваться долго не получается, легкие ноют, но они не думают останавливаться. Шэнь обхватывает рукой член Гао Ту, собирая с него смазку. Тянет пальцы ко рту, слизывая все до капли и наблюдая, как сам Гао краснеет, сжавшись в предоргазменной неге.       Вэньлану же нужно больше. Сильнее. Он не останавливается даже когда Гао Ту кончает с его именем на устах, вцепившись ногтями в его лопатки. Лишь ускоряется, снова прильнув к основанию шеи. Пульс в этом районе чувствуется особенно сильно, что сводит с ума окончательно, заставляя поверить в вернувшийся контроль.       Эта мысль и заставляет с шумным вздохом кончить глубоко внутрь, обессиленно упавши на чужую грудь. Постепенно феромоны сошли на нет, уступая место горячему, но все же воздуху, что обжигает внутренности, но еще не до конца дает осознать происходящее.       А происходит реальность.       Шэнь Вэньлан не сразу осознает, что все закончилось, а пах зудит. Мягкое облако забвения и симптомы гона ослабевают, унося с собой все, что было придумано. Унося с собой образ Гао Ту.       Вэньлан понимает, что никого нет рядом, но не слишком этому удивляется. Чего-то подобного он и ожидал, поворачивая голову в сторону подушки, что так и осталась валяться в районе его бедер. Ее он подкладывал под поясницу Гао. Она же расхристана самим Шэнем, залитая его спермой и смазкой. Пах зудит, потому что он все это время насиловал грубую ткань, не обращая внимание на реальные чувства и ощущения.       Все это время он нещадно трахал подушку, представляя под собой того, о ком не имеет права думать в любом контексте. Мерзкое животное, не способное обуздать инстинкты и прийти в норму после собственных ошибок.       Альфа, не способный найти своего омегу. И это реальность.