Out of touch

Схватить руку Ангела, сокращая свою, и без того короткую жизнь, было глупо. Всего пара-тройка секунд стоила ему двух месяцев жизни. Но… это ощущалось настолько правильно, что Аки не смог даже сомневаться. Хаякава устал от смертей, от выпотрошенных тел и померкших глаз коллег. Устал от того, что живёт дольше тех, кого не смог спасти. Ангел — пусть и демон, которых он ненавидел всем своим существом — всё равно был другим. В нём было что-то, что заставляло сердце биться быстрее, какой-то тихий, необъяснимый трепет. И взгляд сам собой снова и снова искал светящиеся крылья на заданиях. Смотреть, как Ангел ест мороженое, аккуратно наклоняя голову. Увидеть в зеркале заднего вида его пушистые ресницы и нимб, пропускающий свет ночного города. Оглянуться на поле боя — и впервые за долгое время почувствовать спокойствие, потому что Ангел рядом. Хаякава не желал больше видеть чьей-либо смерти, слышать предсмертные крики, понимать, что он снова остался в живых, а другие — нет. Он хотел перестать быть тем, кто всегда приходит слишком поздно. Те два месяца…Аки снова и снова внушал себе, что обязан сожалеть, но правда была в том, что он не жалел ни секунды. Но не потому, что спас Ангела, а потому что тот посмотрел на него так, будто видел человека, а не охотника, не инструмент — а кого-то значимого. Карие глаза Ангела светились искренней грустью и сочувствием — теми чувствами, которые он не должен был испытывать. Теми глазами смотрел тот, кто когда-то без колебаний говорил, что люди должны мучиться, что смерть — их заслуженный удел.Но в этот момент Ангел выглядел по-человечески уязвимым, почти мягким, словно украденное у Аки время причиняло боль не только ему. Хаякаве давно не было так спокойно, как тогда, когда мягкие перья широких крыльев касались его лица и шеи. Когда тёплое, осторожно близкое тело Ангела прижималось к нему сквозь ткань одежды. В тот короткий миг Аки не чувствовал ни смерти, ни усталости, ни страха — лишь странное, тихое облегчение, как будто кто-то впервые за долгое время позволил ему выдохнуть. Аки не сразу понял, что именно так сильно тянет его к Ангелу. Это было не похоже ни на уважение, ни на должностную обязанность, ни на жалость. Скорее — тихое, медленное узнавание. Словно в Ангеле он видел отблеск себя самого: того, кто слишком устал от мира, чтобы бороться, но продолжал идти вперёд, потому что кто-то должен. Иногда Аки ловил себя на том, что слушает не слова, а дыхание Ангела. Едва заметные вдохи и выдохи — удивительно человеческие для демона. Он смотрел, как тот морщит нос от холодного ветра, как прикрывает глаза от яркого солнца, как лениво взмахивает крыльями, которых будто бы стесняется. Ангелу, казалось, было всё равно. Но Аки видел — в редкие моменты тишины в его взгляде появлялась лёгкая растерянность. Словно тот не понимал, почему рядом с этим человеком хочется задержаться чуть дольше, чем нужно. Почему он не отстраняется, когда Аки подходит ближе, чем должны подходить напарники. Почему не отводит руку, когда пальцы Хаякавы ненароком касаются его предплечья. Иногда Аки ловил на себе взгляд Ангела — долгий, изучающий. Как будто демон пытался запомнить линии его лица, жесты, привычки, будто боялся, что однажды Аки исчезнет так же внезапно, как исчезают все люди. Аки же боялся другого — что привыкание к присутствию Ангела станет слишком сильным. Когда крылья укрывали его в тот день, когда он спас Ангела, теряя драгоценное время своей жизни, Аки впервые за долгое время позволил себе закрыть глаза. И впервые — не от усталости, а от странного, тёплого ощущения безопасности. Как будто кто-то заботился о нём, пусть и молчаливо. Но именно это и пугало его. Потому что все, к кому Аки тянулся, рано или поздно умирали. Коллеги. Семья. Напарники. Как он мог позволить себе тянуться к демону, который сам несёт смерть? Ангел же, кажется, понял, что произошло. Его крылья дрогнули, коснулись волос Хаякавы чуть мягче, чем обычно — почти осторожно. Нимб вспыхнул слабее, будто тусклее. И в его голосе впервые прозвучала не холодность, не безразличие, а что-то тихое, хрупкое: — Ты глупый, человек… но спасибо. Эти слова застыли в воздухе, и Аки вдруг понял: Ангел говорит «спасибо» не за спасение. За то, что кто-то впервые прикоснулся к нему без страха и без использования. Но именно это делало всё ещё опаснее. Потому что та пара потерянных месяцев… была только началом того, что он может потерять рядом с Ангелом. Аки Хаякаве было предначертано умереть самой мучительной, слепой от боли смертью — и потому мысль отдать часть своего времени Ангелу, позволить себя использовать как оружие, вдруг перестала казаться жертвой. Это была единственная смерть, которая ощущалась не как конец, а как выбор, сделанный сердцем.