Ich glaube, die Freunde

*** …Waga-ko no senshi o futatabi haha ga Мать вновь плачет по убитом сыне Nagekanu yō nagekanu yō Мама, ты не горюй, не горюй… Звуки гимна медленно наполнили мои уши привычным журчанием. Как будто бы немного завороженная этим, я всё-таки смогла сделать несколько взглядов вокруг себя. Как будто бы до горизонта, актовый зал был полон таких же ребят как я. Ах, второй класс старшей школы, точнее в нашем случае колледжа. Что за прекрасная пора? …Shokun ga Doitsu o akaruku terasu Ярко зажигая Германию hikari nare hikari nare Стань её светом, её светом!… …пока я оглядывалась, гимн уже успел закончиться. Странно, но можно сказать, что я отвлеклась не только и не сколько на таких же учеников и от гимна, сколько, скорее, на сам гимн: настолько плыла по течению музыки, что не смогла её нормально воспринимать. Мне вспомнилось, что нам рассказывали в первом старшем классе по поводу этой песни. «Auferstanden aus Ruinen» была написана в ноябре 1949 года в тогда ещё Советской зоне оккупации, которая постепенно преобразовывалась в Германскую демократическую республику. Это сделали два человека, которым затем оказалось суждено предопределить всю культурную жизнь ГДР (во многом, великие люди Эрнст Буш и Бертольд Брехт отодвинулись тогда на второй план) — Ганс Эйслер, автор музыки и самый титулованный композитор Восточной Германии, а также Иоганн Бехер, её будущий министр культуры, который написал слова. Все перечисленные в предыдущем предложении до единого — ветераны социалистического движения ещё со времён Веймарской республики. Переводов на японский было много и проследить их авторство крайне затруднительно. Именно так выкована восточногеманская сталь правильного немецкого гимна. По крайней мере, этой фразой тогда одна из преподавателей завершила урок. Занятия первого учебного дня закончились незаметно и я мирно пошла в другое крыло здания в комнату клуба уфологии. Этот последний за предыдущий год моими тщательными стараниями фактически превратился из антинаучного балагана, которым его видела Мами, в серьёзную, насколько это возможно для школьниц, структуру по изучению космоса, пусть и с пристальным вниманием к разбору программ вроде SETI. Я рассказывала клубным про астрономию, учила считать орбиты небесных тел и спутников, объясняла как работает космонавтика и могла как на духу пересказать полную историю неудачного создания советской ракеты Н-1. Мами слушала, задавала вопросы. А потом снова искренне грезила инопланетянами. А вот, собственно, и Мами. Она привычно поприветствовала меня своим «Привет, Эри-тян!» и мы отправились дальше вместе. По дороге как-то сам собой завёлся разговор об эффективности орбит типа «Молния» под который мы и прошли большую часть маршрута. — Слушай, Эри… — М? — Мне кажется, вон с той девочкой что-то не так. Может быть, ей нужна помощь? Я посмотрела в сторону, куда кивнула подруга. Там действительно стояла высокая, стройная и какая-то неухоженная девушка нашего возраста. Она в слегка неестественной, сгорбленной позе опиралась на стену и смотрела таким взглядом будто в нём вся печаль планеты. Я слегка толкнула Мами локтем и этого намёка было достаточно, чтобы мы подошли. — Эй, приветик, я Эри, это Ма… Незнакомка наполовину произвольно прикрыла лицо руками и издала что-то вроде сдавленного крика, похожего в итоге скорее на хрип, как будто хочешь закричать, но тебе нельзя. На несколько секунд я замерла с круглыми глазами, не понимая ни что происходит, ни что я сделала не так. Потом, до меня с ужасом дошло. Рука. Я подняла руку, чтобы помахать ей… *** …отвести новую ученицу в клубную комнату было одновременно очень сложно и просто. С одной стороны, кажется, любых прикосновений она боялась больше всего. С другой, в ней было какое-то абсолютное отсутствие воли. Быть отведённой за руку двумя людьми, которых впервые видит, куда-то в неизвестное место и даже неведому часть школы оказалось для неё, судя по безропотности, сродни норме. Мы с Мами усадили это создание за стол, прямо на фоне направленного в окно телескопа. По сравнению с пузатой и массивной дорогой моделью прибора, девушка казалась будто дюймовочка даже не смотря на свой рост. Я не могла влезть ей в голову, но мысли читались по глазам. Она явно со страхом думала, что мы собрались с ней делать. Спасать тебя, дура. Ото странного сна наяву, по крайней мере, до того она уставилась в стену вышеописанным взглядом, незнакомку пробудила резко поставленная Мами на стол кружка чая. — Ч… что это? — Улун. — как отчеканила Мами — Улун? — Ты японка и не знаешь, что такое улун? Неизвестная осторожно помотала головой. Да что, чёрт подери, с ней произошло? Откуда она? — Это вкусно. — перехватила я инициативу у подруги — Попробуй. Там восемьдесят градусов, а не кипяток, можно пить сразу. Девушка покорно отпила. — Тепло… — Как тебя зовут? — поинтересовалась Мами — А… Акими Ёсида, — сказала несчастная, а потом добавила совершенно излишне формально — Большое спасибо за знакомство. — Где ты училась раньше? — Я из сиротского приюта Куроирука. На неловкие секунд 10 повисло молчание. — Кхм, как ещё раз? — Разорвала паузу Мами — Куроирука. Это приют рядом с Киото. — сказала она с грустной улыбкой — Мне пришлось проделать большой путь, чтобы переехать сюда, в Осаку. Дверь открылась, Акеми вздрогнула. Это всего-лишь входила Томоэ, наша главная по астрономии, которая любила звёзды с детства. Я считала её личной отдушиной в плане направления, в котором движется клуб. А Мами учила искать в наш отменный телескоп внеземные цивилизации. Войдя, она слегка размяла плечи, и сказала: — М-м? А это кто? Только тебя нам тут и не хватало. Обычно я рада Томоэ, но не сейчас: у девочки за телескопом шило в одном месте. Вот и в тот момент, её глаза вдруг засияли и она выдала: — Первогодка?! Значит, у нас новенькая! Радостно прикрикнув, та бросилась к столу и резко опустила на него обе руки. В следующие полчаса успокоив рыдавшую Акеми все втроём, мы узнали от неё минимум подробностей о приюте, зато с лихвой — о последних полгода жизни. Что бы ни происходило под злополучным Киото, поступая в старшую школу, девушка сделала всё и даже больше чтобы со своими скудными баллами поступить куда-либо с проживанием. Множество колледжей и старших школ отказали ей, пока она в отчаяние не стала подавать документы в самые странные, не сказать обскурные специализированные колледжи. В итоге с одним повезло. Это был наш родной Тельмановский колледж германистики. Его основали в 1963 году приняв решение об этом практически сразу после Карибского кризиса: в попытках нормализации отношений между блоками, активизировался культурный обмен стран и Япония разрешила ГДР открыть учебное заведение. До объединения Германий ученикам колледжа предлагались бесплатные поездки в Восточную Германию по обмену, почётное ассоциированное членство в Союзе свободной немецкой молодёжи, а после выпуска — льготные места в восточногерманских ВУЗах. У него на удивление громадный для такого небольшого заведения школоносец: в качестве базы для его оборудования был использован остов ранее списанного довоенного авианосца Граф Цеппелин 1938 года постройки. В 1990м году и далее колледж пришёл в упадок. Многие продолжали в него поступать из надежды хотя бы благодаря знанию немецкого поступить уже в единую Германию, но в целом, он, в основном, обслуживал жителей Осаки и был вынужден открыть общеобразовательные программы, чтобы удовлетворить этот спрос. Абитуриенты со всей страны как раньше стали очень большой редкостью, тем более что часто для них был проблемой наш диалект японского. Мы с Мами обе были из города, правда, я коренная, а её семья сюда переехала лет 20 назад откуда-то с Хоккайдо. — Эй, слушай… — аккуратно начала я — Что такое? — обернулась на меня уже изрядно пришедшая в себя и немного переставшая нас бояться после долгого разговора Акеми — Тебе когда-нибудь играли на гитаре? — не решилась я задать более глобальный, абстрактный и страшный вопрос Акеми снова выразила отрицание мотком головой. Я аккуратно извлекла инструмент из-за одного из диванов, как раз на котором сидела. — Эта песня… песня про космос. Знаешь, мы клуб, который любит космос. Её написали в одной стране, которой больше нет. И очень любили в другой стране. Которой тоже нет. Я начну с припева, ты не против? И мои пальцы коснулись струн наполовину расстроенной гитары. tomoyo watashi wa shinjiru Я верю, друзья hoshi to hoshi no ma o tsunagi Звезду к звезде соединив kanata no hoshi no daichi ni На далёкие созвездия fu o susumuru to Вперёд мы ступим… *** …уже пару месяцев как знакомые, мы втроём с Акеми и Мами шли по школьному коридору. Близилось к завершению время подачи заявок в клубы и на открытие новых и я была рада знать, что после недавнего подписания соответствующих документов мы торжественно приняли в клуб нашу новую подругу. Она уже перестала всего бояться, но появилась новая напасть — всего стесняется. Тоже поправимо. В моих руках резко оказалась листовка, я даже не поняла, как мне её успели просунуть и почему пальцы сами собой сжались на бумаге. Я обернулась направо, никого не увидев, а затем налево. Мы уткнулись носом к носу с какой-то улыбающейся особой. Кажется… Ичиго? Да, я её пару раз видела в школе. — Пожертвуйте на клуб танководства! — с какой-то особенной энергией произнесла она. — А? У нас никогда не было клуба танководства. — переспросила Мами — Т… танководства? — Это такой спорт. — решила я объяснить Акеми — Хорошо подходит для деву… — Вот именно! — прозвучал звон в ушах — Нет ничего лучше танководства для подрастающих молодых барышень, особенно если они любят историю Германии. А если никогда не было, значит, создадим. Мне пришлось целый месяц уговаривать студсовет, чтобы они выделили деньги хотя бы на один танк. Это будет Panzer V Panther! — выдав это со своей обычной, то есть, крайне высокой громкостью, она вдруг добавила тише — …буквально списанный как непригодный из Чёрного Леса. Но мы починим! Я отпустила сдавленный смешок. — И что, поедешь в бой на одном танке? Прежде чем Ичиго успела ответить очевидную вещь, что сбор средств идёт как раз на следующие танки, я почувствовала неловкое прикосновение в попытке оттолкнуть и то, как у меня из рук уходит бумажка с рекламой нового клуба. Акеми, прошедшая таким образом ближе к Ичиго, с неестественным для неё зарядом восторга переводила взгляд на на эту громкую девушку, то на её рекламный буклет, где была криво распечатанная картинка очень абстрактного танка, в котором не узнавалась ни одна модель никакой модификации, как игрушечный. Мами вздохнула и переглянулась со мной. — Плакали наш второй телескоп и видеокарта для этого твоего SETI@HOME, да? — подруга мне подмигнула — Плакали, да. —- я вздохнула с лёгкой нежной улыбкой — Ещё и на подработку пойти придётся. Акеми такими глазами впилась в этот буклет будто там скрывалась вся благодать мира сего. И мессией её был корявый силуэт танка. — В нашем колледже не запрещено двойное членство в клубах, если в оба успеваешь, так что могу записать вас прямо сейчас. — Ичиго подняла вверх большой палец и Акеми, счастливая в первый раз за всё время, закивала. — Эй. — Мами окликнула наш снег на голову — Если уж мы тратим наши деньги, скажи, что за танк нужен для клуба? —- Их нужно много. Конечно, это не исторично, но чтобы отобразить дух Восточной Германии мы в штабе клуба решили что можно использовать все советские и немецкие танки. — поразмыслив, она добавила — Скорее всего, выбора не будет, потому-что танки очень дорогие. Но если бы вам довелось выбирать, я бы взяла на вашем месте КВ-2. — Задаешь планку? — Мами улыбнулась ехиднее обычного — Будет тебе КВ-2. *** Сказать оказалось значительно легче, чем сделать. Тянулись недели, затем месяцы. КВ-2 не случался. А тем временем, кампания Ичиго по сбору средств, начавшаяся с того, что она поставила на уши весь колледж, набирала обороты и потихоньку выходила из под её контроля лавинообразным образом. Вскоре, весь город, если не вся префектура были в курсе, что германисты собрались открыть собственную команду танководства. Многие жертвовали значительные суммы потому-что кто-то из их семьи там учился, а то и учился в прошлом. Сарафанное радио позволяло получать деньги от вообще незнакомых людей из Осаки, или даже извне её. А мы никак не могли выполнить обещание, которое Мами дала сгоряча. У тех, кто продаёт задёшево, были другие машины, там, где есть КВ-2, за него требовали такие суммы, что можно было распрощаться со всем, что собрал колледж, а тем более с бюджетом нашей группы. Как сейчас помню, мы понуро шли дежурным маршрутом, который повторили уже поди сто раз, как сзади нас раздался пропитый мужской голос. — Эй, малышня. Это вы ищите танк? Мы попробовали игнорировать, но тот же голос перешёл на агрессию. — Я спрашиваю, вы ищите танк?! Я обернулась, девочки тоже. Перед нами был бандитской наружности человек с татуировками, явно имевшими значение и нехорошее. — Ну-у… — начала было Мами — Да, мы ищем танк, достопочтенный господин. — Акеми всех шокировала Я не решилась толкнуть её плечом, так что просто наклонилась и попробовала шепнуть: — Не очень хорошая идея… Тут снова вступила в разговор подозрительная личность: — Климент Ворошилов, модель вторая? Правильно? — Да, достопочтенный господин. — Тогда идите за мной. Сюрреализм и опасность ситуации захлестнули меня ощущением, что где-то я в жизни свернула не туда. А главное, стало очевидно, что Акеми ведь пойдёт. И чёрт мы её остановим. Наш путь лежал через переулки и подворотни, привычные достопочтенному господину, в самый опасный район города, даже хуже криминальных жилых или барных. В промзону. С каждым гаражом или складом, рядом с которыми собирались маргинального вида люди и обычно за бутылкой, мне становилось всё больше не по себе. В ушах как будто бы звучала тревожная музыка. Впереди, чуть поодаль, шли отдельно от основной части группы этот странный человек и Акеми. Они о чём-то щебетали. Что происходит? Стараниями обманутой Ёсиды готовится наше убийство или того похуже? Вскоре, мы пришли к какому-то убитому, но просторному гаражу, который окружало ещё трое таких же бандитов, татуировки которых, я обратила внимание, отличались минимально. Ну, вот и смерть моя. Через минуту гараж стал открываться и я зажмурила глаза. Будь что будет. Я сегодня не вернусь домой. Сейчас меня затащат внутрь и… — Вау!… — услышала я голос Мами Я открыла глаза. Передо мной был танк. Как и обещано, Климент Ворошилов, модель вторая, образца 1940 года. Моему шоку не было предела. Этот человек нас не обманул, и действительно привёл к танку! Он же начал повествование: — Моя дорогая мама когда-то занималась танководством. Она не состояла ни в какой команде, но занималась во дворе нашего особняка. КВ подходил ей по характеру. Тяжёлый, разит наповал… прямо как мама. — вдруг мы увидели самое удивительное зрелище на свете, а именно, как такой человек плачет, одной скупой слезой — Знаете, я заботился о нём, об этом танке… после того, как мамы с нами не стало. — Сколько это будет стоить? — осторожно спросила я Он покосился на меня таким строгим взглядом, будто сейчас всё-таки прибьёт. — Деньги? Пока мы с кучей ребят из колледжа, вызванной по телефону, грузили боевую машину на транспорт, он снова подошёл ко мне, уже изрядно хлебнувший пенного. — Эта девочка, Акеми… — начал он короткий разговор …береги её.