Запах

      Иногда он всё ещё не верил, что Антиной носил его запах, его метку. Телемах вспоминал о тех временах, когда они ещё были врагами, вспоминал о том, как всё, что было связано с Антиноем, вызывало исключительно отвращение. А теперь стоило склониться к нему, прикоснуться к его шее, как все эти мысли растворялись. Растворялись любые переживания и размышления о прошлом.              Винный запах Антиноя был сегодня особенно явным. Сам Антиной сидел на кровати, задумавшись о чём-то. Телемах взглядом прошёлся по линии его плеч, спине, ниже. Видел как Антиной склонил голову вбок, открывая шею. Словно невзначай, неосознанно.              Телемах подошёл ближе, наклонился, утыкаясь в изгиб его шеи, вдыхая этот потрясающий запах.              Пальцы коснулись сначала плеча, прошлись выше, вызывая мурашки, с наслаждениям слушая тихий вдох. Потом неспешно коснулся метки, которая отзывалась теплом, каждый раз напоминая: Антиной его. И всё же, несмотря на это, внутри Телемах чувствовал жадное, почти неутолимое желание снова доказать это.              Антиной будто уже всё понял. Конечно, он всегда слишком легко улавливал перемены в настроении Телемаха. Раньше это бесило до невозможности, сейчас…              Сейчас Антиной с довольной улыбкой приподнял голову, и на его шею опустился первый поцелуй.              Телемах легонько сомкнул зубы на шее Антиноя, почти сразу же отпустил. Раздался судорожный вдох. А следом за ним:              — Какой ты сегодня медлительный, — пожаловался Антиной.              Телемах отстранился, встретился с ним взглядом. Пальцы пробежались по бедру, затем выше. И замерли.              — Я могу ещё медленнее, — предложил Телемах, весело сверкая глазами.              — Только посмей, — свистящим шёпотом предупредил Антиной, притягивая его за бёдра ближе к себе. Сжал их ещё сильнее.              Телемах почти успел нагло спросить “или что?”, как тот резко впился в его губы, укусил, будто наказывая за эту нерасторопность. Телемах использовал эту возможность, чтобы безо всяких возражений углубить поцелуй. И Антиной явно довольный собой расслабился и поддался этому.              Было невероятно видеть то, как Антиной был таким невероятно безмятежным рядом с ним, как он был спокоен. Это запускало по телу мурашки, в груди что-то напряглось, будто готовилось в прыжку, желало завладеть Антиноем прямо сейчас.              Стоило Антиною поддаться и прижаться ближе, как его запах изменился: сладость вина стала гуще, резче. Телемах вдыхал и почти терял голову. Создавалось впечатление, будто весь воздух в комнате пропитался Антиноем, а теперь пытался пробраться внутрь, под кожу.              Руки Телемаха легли на талию Антиноя, провели по бокам, чуть сжали. Губы опустились ниже, на подбородок. Торопливый поцелуй, а после ещё ниже, на линию челюсти. Антиной запрокинул голову, промычал. Было просто невозможно удержаться.              Телемах ещё раз укусил. На этот раз сильнее. Запах Антиноя будто оседал и на его коже, это был просто невероятно, хотелось ещё. Он тут же провёл по этому месту языком. Антиной резко вдохнул от этого, сжал бёдра Телемаха ещё сильнее. Наверняка хотел оставить синяки.              И Телемах снова замедлился. Дразнился. Снова невероятно нежный и медленный поцелуй на шее. Ещё один. Ближе к метке и ближе к тому месту, откуда раздавался запах, который сводил с ума.              Рука Антиноя запуталась в волосах, натянула их, заставляя поднять голову, встретиться с ним взглядом. Когда-то давно Антиной смотрел на него с насмешкой и злостью. Теперь с прикушенной губой и глазами, затуманенными жаром. И нельзя было сказать, что это зрелище чем-то не устраивало Телемаха. Даже наоборот.              — Ты играешь с огнём, волчонок, — предупредил Антиной хриплым голосом.              — Назови меня так ещё раз, и я, может быть, передумаю, — предложил Телемах.              Волосы на его затылке натянули ещё сильнее в немом предупреждении. И всё же с его губ сорвалось обманчиво ласковое:              — Волчонок.              По телу прошла дрожь. Пальцы впились в пояс Антиноя, принялись торопливо развязывать. Телемах впился новым поцелуем с бешеным напором, не давая и шанса на сопротивление. Как будто оно вообще могло быть. Пояс был откинут куда-то в сторону. Руки Антиноя уже были под одеждой Телемаха, начинали нетерпеливо царапать бёдра.              Всё тело горело, голова почти не соображала. Весь мир сузился до одного человека, до одного пьянящего запаха.              Телемах прижимался ближе, покрывал поцелуями шею. Кусал, затем проводил языком по местам укусов, будто пытаясь снять боль. А потом снова кусал. Понял, что слишком увлёкся, когда Антиной снова натянул его волосы. На лице Телемаха не было ни капли раскаяния, когда он рассматривал следы от укусов на шее.              И совсем нетронутые плечи. Телемах исправит это позже. Он провёл по ним пальцами, будто уже намечая карту для дальнейших действий.              Рот от этого наполнился слюной. На секунду Телемах даже прикрыл глаза от волны возбуждения, которая прокатилась по его телу. Провёл языком по пересохшим губам.              — Не облизывайся, — самодовольно хмыкнул Антиной, продолжая сжимать его волосы, заставляя смотреть в глаза. В эти мутные глаза, полные всепоглощающего желания.              — Я же на тебя смотрю, — вместо вразумительного ответа сказал Телемах.              Он опустил руки ниже, стоял стягивать с Антиноя одежду. Из-за слишком поспешных действий она путалась, жутко раздражала, Телемах торопился, а Антиной совсем не помогал, явно всё ещё наказывая за предыдущую медлительность. Хотя и сам явно начинал терять терпение.              Телемах раздражённо выдохнул и дёрнулся вперёд, мстительно укусил его за ключицу.              И по комнате раздался стон. Антиной выгнулся ему навстречу. И у Телемаха перехватило дыхание. Всего на секунду, он впитывал в себя этот звук, то, как запах разносился по всей комнате, но только для него одного.              Хотелось накрыть Антиноя своим собственным, чтобы больше ничего, чтобы даже не было и намёка на что-то другое. Чтобы Антиной точно не принадлежал никому другому. Но Телемаху слишком нравился этот винный запах, а времени у них обоих было предостаточно, поэтому он совсем не спешил с этим.              Ещё один укус.              — Ты меня съесть собрался? — хрипло уточнил Антиной, на этот раз кладя ему руку на затылок, удерживая на месте.              — Хотелось бы, — пробормотал Телемах.              И всё же сбавил обороты. В последний раз, когда Телемах слишком увлёкся, Антиной укусил его за руку так, что там до сих пор были следы. Поэтому он перешёл на поцелуи. Один, второй. Вдоль ключицы. Ямочка между ними. Выше. Обвёл языком кадык, который дёрнулся. Телемах лишь на пробу провёл по нему зубами. И тут же поцеловал.              Новая попытка раздеть Антиноя, и тот наконец соизволил в этом помочь. Телемах был почти уверен, что тот пытался улыбнуться самодовольно, но выходило только слишком уж блаженно.              Антиной выглядел просто восхитительно. Всё его тело подрагивало от нетерпения, щёки залил румянец, и Телемах снова разрывался между тем, чтобы продолжить дразнить, и тем, чтобы действительно дать волю своим чувствам. Антиной тем временем развязывал пояс Телемаха. Слишком порывисто, не церемонясь. В целом, Телемах совсем не сомневался, что его задушат этим поясном, если он снова станет медлить.              И он тут же надавил Антиноя на плечи, заставляя рухнуть на спину, сразу же забрался сверху. От этого перехватывало дыхание. Антиной, распростёртый под ним, тяжело дышал, и сам облизывал губы.              — Наконец-то, — пробормотал он и даже закатил глаза. Вот только так и не сумел прозвучать хоть сколько-нибудь возмущённо.              — Помолчи, — прошептал Телемах. — Или я в следующий раз решу заткнуть тебе рот.              — Я подумаю над твоим предложением.              Телемах только усмехнулся.              А потом резко склонил голову, провёл языком по соску Антиноя. Новый стон. Пальцы снова стянули его волосы на затылке, прижимали ближе. Рука метнулась ко второму соску. Больше Антиной не говорил, теперь от него доносился лишь скулёж.              Зубы сомкнулись. По комнате разнёсся вскрик, ногти Антиноя впились в плечи Телемаха. Так невероятно приятно до собственного сдавленного мычания, до дрожи, до выгнутой спины. Антиной провёл ногтями ниже, и стало почти невозможно дышать. Телемах просто прижимался ближе, просто вдыхал винный запах, позволяя Антиною эти мгновения контроля.              А после, сделав напоследок глубокий вдох, от которого начала кружиться голова, принялся оставлять поцелуи дальше. Ниже. Не удержался от укуса.              Антиной резко словил его руку, притянул к себе. И укусил за предплечье. Больно и невероятно хорошо. И всё же больно.              — Хорошо, больше не буду кусаться, — недовольно пообещал он.              Антиной его отпустил, выглядя абсолютно довольным собой.              — Молодец, — похвалил он.              Телемах бы хотел закатить глаза, хотел бы возмутиться, эта похвала прошлась по телу током, выгибая, вырывая тихий стон. И из-за неё получалось только ластиться.              Так что Телемах с двойным усердием принялся выцеловывать его грудь, пресс. Провёл языком до пупка. И снова дорожка поцелуев ниже. Сбивчивое дыхание сверху, густой аромат, который, казалось, висел в комнате плотной завесой, подстёгивал стараться ещё больше.              Вниз. К паху. Антиной пробормотал что-то нечленораздельное, разводя ноги в стороны. Наверное, какую-то угрозу на случай того, если Телемах замедлится. Тот не собирался. Губы перешли на внутреннюю сторону бедра, пока пальцы подбирались всё ближе. Другая рука обхватила бедро Антиноя в нелепой попытке заставить его перестать ёрзать.              Первый палец вошёл просто. По комнате разнёсся стон Антиноя и Телемах закусил губу, уткнулся в его бедро, что, честно признаться, совершенно не помогало сохранять самообладание. Так хотелось самому наконец толкнуться внутрь, заполнить Антиноя. Желание накрывало с головой, заставляло тереться о ногу Антиноя, снова целовать, слушать эти прекрасные стоны.              Добавился второй палец. Кажется, они оба сходили с ума. Телемах приподнял голову, чтобы увидеть, как Антиной закатил глаза, закусил губу. Наверняка он хотел что-то сказать, Антиною всегда было, что сказать, но сейчас язык не слушался. Было видно, как всё его тело стало мягким, податливым, слишком отзывчивым. И это запускало дрожь по телу, новую волну желания.              Телемах снова уткнулся в его бедро, задыхаясь и одновременно желая дышать, только Антиноем.              Третий палец. Протяжный то ли стон, то ли всхлип. Движения стали резче, торопливее. Терпение было на исходе.              Телемах убрал руку, удобнее устроился между ног Антиноя. Тот лишь подвинулся ближе, закусил губу. Это было просто восхитительное зрелище. Антиной полностью его, совершенно, безоговорочно.              Телемах склонился, захватил губы в страстном, быстром поцелуе и вошёл. Перед глазами заплясали звёзды от этого удовольствия. Антиной промычал ему в губы, ногти снова царапали спину, заставляя выгибаться, прижиматься ближе. Телемах, пытаясь сохранить это ощущение, качнул бёдрами. Новая вспышка наслаждения, от которой перехватывало дыхание. Антиной тянул его всё ближе, цеплялся почти отчаянно.              Ещё один толчок. Телемах не мог понять, что именно он услышал: то ли стон, то ли всхлип. Ему нравилось в любом случае. Хотелось больше, быстрее. Антиной охотно подавался навстречу. Он и сам ни на мгновение не выпускал Телемаха, держал его крепко, также целовал. И использовал любую возможность, чтобы укусить его за губу. Телемах не был против. Лишь сильнее сжимал его в постель, быстрее двигался.              Винный запах начал было с новой сильной распространяться по комнате, но пора было с этим заканчивать. Всё внутри требовало спрятать Антиноя от всех остальных, закрыть плотной завесой, чтобы тот принадлежал только ему. Запах Телемаха расплылся по комнате — солёный ветер с ноткой смолы, густой, обволакивающий. Антиной дрогнул, прижимаясь ближе. Телемаха каждый раз сводило с ума то, как Антиной искал его, будто не мог без него дышать.              Рука Телемаха бродила по его телу. Антиной реагировал на каждое прикосновение, жмурился от каждого нового толчка. Было особенно хорошо наблюдать, как тот лишь открывал рот, когда дыхания не хватало настолько, что ни стол, ни вскрик не мог сорваться с его губ. Как он смотрел на всё вокруг расфокусированным взглядом.              Потому что он был с Телемахом, потому что именно Телемах заставлял себя так чувствовать. Это было потрясающее знание, которое удовлетворяло все собственнические чувства. Антиной был больше не в силах за него цепляться, его руки безвольно упали. И Телемах тут же сжал его запястья, окончательно лишая подвижности. Антиной наверняка будет потом ворчать, но сейчас это было не так важно. Сейчас он был у него в руках целиком и полностью.              Быстрее. Ему нужен был весь Антиной без остатка. Почти такой, как сейчас, но чтобы все мысли наконец разлетелись из его головы, чтобы в конце он только и мог, что жаться ближе, переводя дух, пытаясь прийти в себя.              Ладони Телемаха скользили по горячей коже, но сильнее всего его сводил с ума почти неслышный запах: он менялся, становился тяжелее, когда Антиной выгибался под ним, и легче, прозрачнее, когда он сжимал зубы, стараясь сдержаться. Телемах склонился над шеей, глубоко вдыхая. Это было только его. Он вцепился в метку, Антиной сразу вскинулся. Короткий крик перешедший в стон, по телу прошла дрожь, над ухом раздалось судорожное дыхание.              — Мой, — прошептал Телемах, на этот раз лишь осторожно касаясь губами. То ли заново утверждал, то ли просто напоминал, как будто это требовалось.              Он чувствовать, как сладость и жар тела Антиноя только нарастали от этого. По его телу всё чаще и чаще пробегала дрожь, бёдра дёргались, сжимали Телемаха между собой. Невероятное ощущение. Антиной явно сгорал, плавился от всего этого.              А потом его резко выгнуло на кровати. По комнате разнёсся сладкий долгий стон. Телемах не сбавлял темпа, довольно наблюдая за тем, как Антиноя продолжало потряхивать от волны оргазма. Как тот вдыхал слишком глубоко, явно трясь, со всех сторон окружённый запахом Телемаха.              — Волчонок, — еле ворочая языком, пробормотал он.              Это было словно сигнал, отмашка, что-то в голове моментально переменилось. По позвоночнику будто пробежал разряд. Телемах уткнулся в его шею. Было невероятно хорошо. Так, что закатывались глаза, так что все мысли разлетелись, не оставалось ничего, кроме обессилевшего тела под ним, тяжелого дыхания над ухом, волны наслаждения, которая выкручивала его, заставляла прижиматься ближе к Антиною.              Антиною, который так покладисто лежал под ним, который был полностью и бесповоротно его. В тот момент, когда мир сузился до стука крови в висках и горячего тела под ним, желание укусить стало невыносимым. Тело требовало взять, отметить. Губы разошлись сами, зубы царапнули кожу, и только хриплый стон Антиноя вернул его в реальность.              Телемах оставил поцелуй на том месте. Услышал, как вновь сбилось дыхание, и не мог не позволить себе победной улыбки. Он приподнялся, довольно разглядывая Антиноя, который смотрел на него мутным взглядом. Его запах ещё больше перемешался с запахом Телемаха, даже был почти не слышен за ним. Антиной пах им. И от этого у Телемаха внутри распрямлялось что-то дикое и довольное, как зверь, нашедший своё логово.