Белые кружева

      Снег пошёл еще в два часа ночи, и не спавшая в тот момент Реджина любовалась его быстрым бегом с небес на землю. А уже утром, в часов десять, она проснулась в снежном, зимнем мире конца ноября, и сердце сладко задрожало, как в детстве, когда отец водил её в снег, разукрашенный белыми кружевами. Правда, теперь она была взрослой, в другом мире, и всеми силами старалась не показывать, как она счастлива. Даже когда Эмма позвала её погулять по парку. Утро в самом разгаре, и ни души на улице. Солнце блестит на голубой прозрачной глади неба, молочно-белыми пятнами облеплены древесные стволы до самых веток, острых и лысых. Ни что не выглядело угрожающе, напротив, очень уютно и хорошо. Лучше всего был воздух, и выйдя наружу, Реджина не сразу поняла, от чего ей так хорошо, от чего так щекочет лёгкие.       В Сторибруке не было такой красоты: лишь бесконечная осень, чуть теплая, чуть холодная, одна и та же, ибо и день повторялся год за годом. Снега она не видела очень давно. И, благо, они с Эммой были не в Сторибруке и могли найти его, встретить, как старого друга. Возможно, поэтому Реджина так радовалась? Она бы с радостью ответила на этот вопрос, как и на вопрос, в чем же причина на самом деле, да каждый раз, цепляясь за ускользающую мысль, удержать не могла, и оставалось одно — глупо радоваться, не задаваясь вопросами. И благодарить небеса за снег, за мороз, за ожидание праздников, за иней на окнах, за, в конце концов, что это не Сторибрук. Его жителей унесло новым ураганом в другой мир, удивительный, дарующий иные возможности. Другой мир, где можно стать собой.       Эмма улыбалась, глядя в телефон: она читала переписку в общем чате, где кто-то приглашал «всех-всех-всех на совместный просмотр «Дня сурка», а кто-то записывал видео, как закидывает друзей снежками. Реджине нравилась её улыбка, искрящаяся, искренняя — сплошной бенгальский огонь или звезда. Она заглянула в телефон, чтобы узнать причину этой улыбки, и нашла видео со снежками: в нём какой-то шепелявый школьник рассказывал, как «эфоф фафый гаф закифыфаеф их фнефками», рассказывал до тех пор, пока ему не прилетело целой серией снежных комьев по голове и спине. Реджина тоже улыбнулась. Слегка-слегка. Затем прошло ещё порядка пятидесяти сообщений, и все Эмма прочитала. «Брать попкорн?», «Я могу к вам подъехать?», «А у нас с бро зима начинается в машине», «Предлагаю всем в бар». Даже Генри отписался: прокомментировал видео, заявив, что это самое драматичное зрелище, какое он видел. У мальчика как раз начался переходный возраст, и Реджина с Эммой прощали ему редкий сарказм.       — Сегодня прекрасная погода, — заметила Реджина. — Убери это дьявольское изобретение и полюбуйся как все блестит. Даже скамейки, и то кристаллизовались.       Эмма, современная жительница, привыкшая носить телефон всегда с собой, вздохнула — это был вздох человека, который не смог приучить никого из своих родных носить телефон в заднем кармане на постоянной основе. Кто-нибудь, будь то Реджина, бывший, отец или мать, забывали о том, что его лучше всегда носить с собой. На случай разбойного нападения, ограбления или бог знает чего ещё. Реджина не считала телефон чем-то важным, хоть и пыталась профилактики ради таскать его с собой почаще. В любом случае, Эмма телефон убрала, а вот улыбка на лице осталась, теплая, теплее огоньков свеч, и такая же светлая. Казалось, свет, подаренный ей по праву рождения, так и лучится, рвется наружу, желая быть использованным.       — Без сомнений, — выпрямившись, Эмма полной грудью вдохнула зимний воздух, изо рта мигом повалил пар. Глаза сверкали, как лёд, как снег под их подошвами и обнявший тонкие стволы деревьев. — Сегодня отличный день.       — А я о чем? — фыркнула Реджина.       Эмма ухмыльнулась.       Пару месяцев назад, когда они попали сюда, Эмма улыбалась редко. Случалось это либо когда её хорошо кормили, либо когда Реджина целовала её в щеку, и от того, хоть сердце у неё было каменное, колдунья старалась целовать её по возможности чаще. Видимо, зацеловала до почти невменяемого состояния, когда Эмма улыбалась на постоянной основе. Будто мороз в мозг ударил.       И тут вдруг Реджина поняла, от чего счастлива, какова причина её безумной радости. Она улыбается, вспоминая и детство, и юность, и видя перед собой свое счастливое настоящее: без гнева, жажды мести, смертных обид. Просто женщину, с которой можно год за годом гулять по парку, встречая первый снег, и вспоминать как точно также много лет назад её водил гулять отец. Когда мир переоделся в белые кружева, свет ручьем льется на стекла льда, прозрачные и чистые, и дышится легко-легко. Она могла бы взлететь, как птичка, и расхохотаться во все лёгкие, и бабочки в животе танцевали бы вальс. Ведь Реджина здесь. Встречает первый день зимы в середине ноября, на шею намотан шарф, красный с белой полоской, и с нею Эмма.       — Ты чего так улыбаешься? — спросила Эмма, глядя на неё с любовью, лаской.       — Да просто, — подумала Реджина — некогда темная волшебница и Злая Королева. — Просто все хорошо.