Меч галактической империи / Клинок галактический империи

Трёхмерная проекция материализовала в воздухе Эдну. Лицо женщины с каштановыми волосами было бледным, а во всей её фигуре сквозила хрупкая аура. Но Генрих не поддался на эту уловку. — В чём дело, Консеттлин? — Ты ворвался в военную академию и силой забрал одного из моих студентов, Генрих, — Эдна сразу перешла к сути. — Тебе уже двести лет, а он только что достиг совершеннолетия, и ты посмел при всех заявить, что собираешься его пометить! Ты что, с ума сошёл от желания иметь потомство?! Слова «пометить его» слабым разрядом тока пронзили Генриха, вызвав острое чувство удовольствия. Однако на его лице не дрогнул ни один мускул, и он равнодушно ответил: — Это тебя не касается. — Он мой студент! Это как раз меня касается! — О, правда? В кабинете резко стало тихо. Генрих небрежно вертел в пальцах ручку, в то время как Эдна тяжело дышала. На её щеках выступил неестественный румянец, и похоже, приняв окончательное решение, она сквозь зубы прошипела, чеканя каждое слово: — Генрих, если ты отпустишь этого студента... если ты вернёшь его целым и невредимым, я соглашусь на любое твоё условие! Впервые за сотни лет Генрих почувствовал, что держит над Эдной верх. Он даже позволил себе усмехнуться: — Какая редкость, Консеттлин. Неужели и у тебя нашёлся тот, кого ты хочешь защитить? И всё потому, что он похож на Силию... — Именно поэтому я и не хочу отдавать его тебе! — Не имеет значения, — с наслаждением произнёс император. — Он всего лишь похож. Но он не Силия. Он подошёл к креслу и развалился в нём с видом полнейшего безразличия к испепеляющему взгляду Эдны. Спустя секунду он насмешливо изрёк: — Полагаю, ты не захочешь отдавать кабину пилота... — Ты сам сказал, что он не настоящий Силия. Если хочешь обменять на кабину, забирай себе этого парня. Реакция у женщины была всё так же молниеносна. Генрих прищурился, несколько секунд изучающе смотрел на неё, а затем тихонько усмехнулся: — Да... ведь он не настоящий Силия. Не знаю почему, но от тона этих слов у Эдны ёкнуло сердце, и она едва не выдала себя. Неужели он что-то заподозрил? Нет, не может быть, прошло всего несколько часов, ничто не могло его выдать. Эдна с силой вцепилась ногтями в ладонь, заставляя себя взять себя в руки. В кабинете Генрих аккуратно положил ручку на стол и с самодовольным видом погрузился в раздумья. Напряжение Эдны достигло предела; она не отрываясь смотрела на него и наконец услышала, как император неожиданно спросил: — Кто такой Юнес? — Ч-что? — Кто такой Юнес? Эдна на секунду опешила и растерянно пробормотала: — Не знаю. Генрих уставился ей в глаза, пытаясь уловить малейший признак лжи. Но на этот раз Эдна не лгала, она и сама была озадачена. Через мгновение Генрих отвёл взгляд и спросил: — Силия никогда не упоминал тебе этого человека? — ...Нет! — Разве вы не знакомы с детства? — Я никогда не слышала, чтобы он знал кого-то по имени Юнес! Генрих кивнул, его лицо не выражало ни радости, ни гнева. Сердце женщины сжалось от дурного предчувствия, и вскоре император спросил: — Когда Силия был молод... он на время уезжал. Почему он потом вернулся? Этот удар попал точно в цель, лицо Эдны мгновенно перекосилось. — Откуда ты знаешь?! Генрих рассмеялся. Откуда он знал? Он ничего не знал; это был чистый блеф. Из воспоминаний было ясно, что место, где находился Силия, и тот Юнес относились к его ранней юности, о которой Эдна, его подруга детства, ничего не ведала. Значит, они познакомились не в Альянсе. А фраза «он на время уезжал» была намеренно размытой: это мог быть отъезд с Белой Цапли или из самого Альянса, всё зависело от того, как Эдна это истолкует. Даже если Силия никогда не покидал Альянс, это можно было трактовать как уход из академии или из армии. Расплывчатость формулировки позволяла легко выкрутиться. Но по реакции Эдны было ясно, он попал в самую точку. — Силия сам мне рассказал, хотя и опустил многие детали, — Генрих развёл руками с непринуждённым видом. — Просто любопытно. Конечно, ты можешь не отвечать, но тогда не жди, что я скоро верну твоего студента. Ты же знаешь, он так похож на Силию, да и период жара у него вот-вот начнётся... — Заткнись! — Эдна почти зарычала. — Тебе уже двести лет! Как ты можешь опуститься до такого?! Император ответил бесстыдной ухмылкой. Теперь он был почти убеждён, даже если с вероятностью одна десятитысячная этот Гэвин и был копией, созданной Эдной, то уж точно не для него. Иначе она не была бы так отчаянно настроена его вернуть. Впрочем, эта вероятность была ничтожна. Раз Эдна ничего не знала о Юнесе, значит те воспоминания вряд ли были подделкой. — ...Его наставник погиб, — спустя некоторое время, стиснув зубы, выдохнула Эдна, не видя иного выхода. — Говорили, что это сделали воины храма Тёмной Звезды, но почему-то пощадили самого Силию. После того случая он в одиночку вернулся из дальней звёздной системы и сразу же поступил на службу в армию Альянса. Услышав о воинах храма Тёмной Звезды, Генрих почувствовал, как его сердце сжалось от внезапного холода: — Почему они не тронули Силию? — Я сказала, не знаю! Силия после того случая стал невероятно скрытным! — Тогда зачем воинам храма Тёмной Звезды понадобилось убивать его наставника? — Не знаю я! Когда Силия вернулся, он был в траурной повязке и сказал лишь, что его учитель мёртв, и больше ничего! — Он не сказал, или ты не хочешь говорить? — Генрих! — взревела Эдна. — Если ты уже наслушался, верни мне студента! Её голос был так пронзителен, что даже Биань отплыл на два метра назад. Генрих лениво откинулся на спинку кресла и рассмеялся: — Последний вопрос... Если бы Силия однажды добровольно согласился родить мне ребёнка, ты бы и тогда бесновалась, как сейчас? Эдна взорвалась от ярости: — Иди помечтай в другом месте! Генрих поднялся, на его лице читалась искренняя жалость: — Что ж, тогда на Праздник Полной Луны я тебя не приглашу. Он с самым деланно-сочувствующим видом пожал плечами и под убийственным взглядом Эдны улыбнулся: — Можешь прислать кого-нибудь за своим студентом. Однако, учитывая «огромное значение» его исследовательской работы по Фениксу, в будущем мне часто придётся его вызывать... Надеюсь, военная академия не будет против? Было очевидно, что император не потерпит возражений. Не дав Эдне и рта раскрыть, он велел ей замолчать и нажал кнопку, разрывая связь. Перекошенное от бешенства лицо Эдны растаяло в воздухе. В кабинете вновь стало тихо. Всё ещё напуганный, Биань высунулся из-за спины императора: — Госпожа Консеттлин и впрямь бешеная... Ваше Величество, ваше решение не приглашать её на праздник было абсолютно верным! Генрих рассмеялся, но смех быстро стих, и вскоре он тихо проговорил: — У Силии наверняка есть какая-то связь с воинами храма Тёмной Звезды. — Да как маршал мог быть связан с этим местом? Тем более, что Храм Темной Звезды в итоге был уничтожен им самим... Генрих покачал головой, останавливая Бианя, и после недолгого раздумья широко шагнул за дверь. В длинном коридоре за кабинетом было безлюдно, а послеполуденные лучи солнца сияли, точно рассыпанное золото. Лёгкий аромат мяты из сада, гонимый ветерком, струился по коридору. Генрих быстрым шагом шёл к опочивальне, чувствуя, как его сердце наполняется странным возбуждением. Все те тёмные события прошлого, смятение настоящего и неведомое будущее, всё разом обрело опору и смысл. Тот человек, что некогда стоял так высоко и недосягаемо, теперь был здесь, прямо перед ним, реальный, осязаемый. И он знал, это не копия. Это был Силия, вернувшийся из ада, чтобы вновь встретиться с ним. На этот раз ничто не разлучит их. Все планы будут воплощены, все усилия и убеждения подтверждены. Генрих распахнул дверь в опочивальню. Гэвин обернулся из кресла; не успев даже подняться, как император бросился к нему и сжал в объятиях. Мгновенно мощный, густой аромат Альфы заполнил ноздри и проник в каждую клеточку лёгких, как яростная биохимическая атака. Гэвин не успел и слова сказать, он лишь почувствовал головокружение, будто онемевающая электрическая искра с треском пробежала по всем нервным окончаниям, и тело его мгновенно обмякло. — Я знаю, что это ты вернулся, —прошептал Генрих. — Я всегда... так по тебе скучал. Гэвин рефлекторно хотел оттолкнуть его, но в сердце его вдруг возникло необъяснимое, тяжёлое чувство. Оно было беспричинным, и лишь спустя несколько секунд он осознал, это была глубокая, всепоглощающая печаль. — Помнишь, чему ты меня учил? Тогда я считал, что ты ошибаешься, и лишь из-за твоего статуса не смел спорить. Но теперь... теперь, даже если я захочу услышать это снова, некому будет сказать... Генрих уткнулся лицом в шею юноши, ощущая исходящее от того жаркое тепло. Острая боль и волнение делали его голос сдавленным: — Всему тому, чему ты меня учил и что я тогда не принял... не научишь ли ты меня снова? Гэвин не знал, что ответить. По привычке он хотел съязвить, похлопать императора по плечу и посоветовать ему вернуться в Императорскую военную академию на переподготовку, но с губ сорвалось нечто иное: — ...Если ты уверен, что был прав, почему не продолжаешь стоять на своём? Генрих опешил. — Я и вправду был прав вначале, — проговорил он. — Но если упорствовать дальше, это будет ошибкой. Гэвин нахмурился. Император отпустил его, и его взгляд был подобен взгляду человека, долго блуждавшего в лабиринте и наконец увидевшего последний проблеск надежды: — К счастью, ты вернулся. Ты пришёл, чтобы помочь мне? Гэвин не находил слов. Он хмуро смотрел в глубокие синие глаза Генриха, и в душе его шевельнулось сложное, неописуемое чувство. Перед ним стоял мужчина, достигший вершины единоличной власти в эпоху Великой Галактики, его могущество было выковано в пламени войн, все почести и блеск мироздания сосредоточились на нём одном. Но сейчас здесь, он стоял, не ведая пути под ногами, и в его глазах читались страх и растерянность перед грядущим. — Не знаю, Генрих, — проговорил он наконец. — Не знаю... потому что ты стоишь на позиции, на которой не стоял ещё никто. Слова сорвались с его губ, и он сам почувствовал их отстранённость, казалось они были высечены в глубинах его сознания с самого пробуждения на Красной Земле, когда он вновь открыл глаза и взглянул на эту Империю. И теперь, стоя лицом к лицу с императором, они излились сами собой. В глазах Генриха мелькнуло удивление. Он вспомнил, как много лет назад впервые завёл с Силией разговор о диктатуре. Тогда он, Аарон и другие генералы, позже предавшие Альянс, всё ещё лелеяли идею «возвести маршала на трон и провозгласить императором». Но едва он намекнул на это, Силия пришёл в ярость: — И разве такая позиция предназначена для человека? — Но... — Авторитарное правление в космическую эру, не то же самое, что в эпоху Древней Земли! Любые проблемы Империи не имеют прецедентов в прошлом. Неужели ты думаешь, что ничтожной мудрости одного правителя хватит, чтобы определять ход истории? — Но... — Запомни раз и навсегда, вершина власти не должна принадлежать одному человеку! Да, у Альянса есть свои проблемы, но замена прогнившей федерации на блестящую диктатуру, это как пить яд, чтобы утолить жажду. Эта тема закрыта для обсуждения! В то время Генрих считал эти слова самой большой ошибкой в жизни Силии. Даже позже, когда их попытка провозгласить Силию императором провалилась, когда они предали Альянс, бежали в дальние звёздные системы и в итоге основали Империю... его мнение не изменилось. Он думал, что идёт верным путём. Но за пятьдесят лет правления Империей он стал сталкиваться с проблемами, не имевшими аналогов. Ни один авторитарный режим эпохи Древней Земли не мог служить ему ориентиром, а он и не был тем гением, что способен изобрести принципиально новые решения. И после пятидесяти лет блужданий впотьмах он наконец осознал, в тех словах Силии не было и капли лжи. Эта позиция не должна была достаться ему одному, но он уже взошёл на неё. И он не знал, как с неё спуститься. — Ваше Величество, может, ты меня отпустишь? — Гэвин терпел довольно долго, но наконец не выдержал и с трудом переводя дыхание, проговорил. — Ты немного... Генрих рефлекторно отступил на два шага, но тут же шагнул вперёд, остановившись с нерешительно протянутой рукой. Гэвин же ловко обошёл его и рванулся к двери, где интенсивный, агрессивный аромат Альфы наконец стал не таким густым и удушающим. Он жадно вдохнул свежего воздуха, и лишь через парочку секунд почувствовал, как онемение и жар в теле понемногу отступают. Что, у императора период восприимчивости? Невероятно, насколько силён его аромат! Впервые в жизни испытав на себе всю мощь феромонов Альфы, Гэвин пребывал в полном унынии. Он обернулся и раздражённо спросил: — Когда твой эксперимент закончится... — Ваше Величество, прибыли представители Императорской военной академии, — мигая красным светом, Биань выплыл вперёд и осторожно доложил. — Лично директор Кэролайн и декан Эдна. Чёрт, так быстро! На смену внутреннему унынию Гэвина пришла ярость Генриха. Император с громким бум! с размаху пнул кресло, опрокинув его набок. Пламенный Лис Кэролайн материализовался в виде красного шаттла, зависшего за воротами дворца. От опочивальни до посадочной площадки вёл длинный воздушный коридор. Гэвин по привычке шагал впереди широким шагом, а император шёл чуть позади, не отрывая взгляда от его бесстрастного профиля. Это ненадолго, — мысленно твердил он. — Скоро ты вернёшься. Кэролайн и Эдна ждали в конце коридора. Когда до них оставалось всего несколько метров, император внезапно остановился, положив руку Гэвину на плечо: — Я хочу тебе кое-что сказать... — Мм? Гэвин беззаботно обернулся, но не успел ничего сказать, как Генрих схватил его за руку, резко притянул к себе и провёл влажным языком по затылку. Это прикосновение было подобно удару молнии. Гэвин пошатнулся, потеряв равновесие. Он успел лишь издать короткий вздох, как кожу у основания шеи пронзила острая боль! Генрих впился в него зубами! — Ты... — Голос Гэвина сорвался, в нём смешались боль и странное наслаждение. Его тело обмякло, но тут же император мёртвой хваткой удержал его. Челюсти Генриха не разжимались, его клыки глубоко вонзились в нежную кожу Гэвина, похоже, намереваясь вырвать кусок плоти. Укус длился целых десять секунд. Клыки безжалостно пронзили гормональную железу, до предела, до последней капли впрыснув внутрь феромоны Альфы. Гэвин судорожно вздрагивал, не в силах сопротивляться; аромат Генриха проник по венам во всё его тело, опутав его изнутри и снаружи. Пронизывающая боль и волны удовольствия хлестали по каждому нервному окончанию, заставляя тело слабеть и лишая воли к сопротивлению. Лишь спустя время Генрих с выражением полного удовлетворения и жестокости поднял голову. Он крепко держал Гэвина и посмотрел на Эдну в конце коридора. Та женщина, с лицом белым как полотно, опиралась на шаттл, её глаза были широко раскрыты, пока она наблюдала, как император, с кровавой улыбкой в уголках губ, с триумфом улыбался ей. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum