Для первого и последнего раза

      Ночь. Темные сумерки сгустились киселем над поредевшим лесом. Деревья, полностью нагие, стояли строго, растопырив колючие ветви. По сугробам мимолетно проскакивает серый зайчишка, совсем еще крохотный — детеныш. На секунду застопорившись осматривается, принюхивается. И, напугавшись ночного шелестящего дыхания природы, улетучивается, словно его и не было здесь. Только отпечатки лапок выдают его с потрохами.       Скрипя колесами, на проселочную дорогу круто повернула старая "Четверка". Почти слепая — без одной фары, освещала себе путь только левым золотистым глазом, из разу в раз помаргивая. Круглый руль крепко охватывают большие человеческие ладони, а пальцы их нервно стучат и стучат по обивке безостановочно. Скорость коробкой передач переключается на более низкую, лес становится все гуще, а вероятность соприкоснуться лбом с какой-нибудь березой многократно растет. — Знаешь, куда мы едем? — спустя долгий промежуток гробовой тишины глухое молчание наконец прерывается водителем. Сидевший на пассажирском сидении юноша, дотоле смиренно молчавший, внезапно подскочил от испуга, округлив два серых, скрытых под линзами очков, гла́за. Губы, склеенные толстенной полосой строительного скотча, нервно дернулись. — А я тебе расскажу, — снова спустя небольшую паузу заговорил брюнет, резко выворачивая руль на крутом повороте. Денис от неожиданности отлетел расслабленным телом в дверь, где-то глубоко внутри беззвучно заскулив от боли, пронзившей правую руку. От удара перед замыленным взглядом прошлась цветная рябь, а голова наполнилась кипятком. Руслан покосился на него, не удосужившись даже немного повернуться. — Я везу тебя в лесополосу. Догадываешься, зачем? Блондин уставился в покрытое пылью окно, не успевая концентрироваться на пролетающих мимо деревьях, которые стягивались в одно огромное чернеющее пятно. От долгого обездвиживания тело стало неметь и покалывать. Все, что мог делать Коломиец, чтобы облегчить свою участь — подергивать пальцами рук, ледяными и непривычно серыми. Денис сквозь ужасную панику разумеется догадывался, куда они едут и зачем: на это ему многозначительно намекал сверкающий своим ржавым лезвием топор в открытом бардачке. Изначально он пытался сопротивляться, а когда после удара по темечку очнулся связанный в машине — рыдал и скулил закрытым ртом. Спустя около часа от истерики остались только засохшие невидимой корочкой слезы на щеках и бешено колотящееся сердце, содрогающее своим ритмом все небольшое тельце. — Ты такой на самом деле глупый, — выдавив из себя нечто вроде улыбки, Руслан все-таки повернулся лицом к пассажиру. Денис сглотнул горький ком в горле, через собственное сопротивление поворачиваясь к водителю в ответ больше из страха, чем из каких-либо других существующих чувств. На него смотрело нечто, что явно не являлось человеком, возможно, никогда. Прищур огромных чернеющих глаз, которые будто даже не отражали света, смотрел сквозь него, что казалось, Денис тут в помине не сидит. А едкая ухмылка как будто растекалась ядом по самому сердцу. Клинком по горлу. Блондин перетерпел пробежавшие по всему телу, с головы до пят, холодные мурашки ужаса, сглонул вязкую, больше похожую на мазут, слюну. Ему видилось, что он уже мертвый. Высохшие глаза все время зудели, а влага на них просто отказывалась образовываться. Время от времени приходилось шевелить всем, чем можно, чтобы просто проверить свою дееспособность и удостовериться, что живой. Еще живой. Дениса всего перевернуло изнутри. — Я везу тебя в лесополосу и хочу там расчленить. Коломиец вновь ощутил прокатывающуюся под грудной клеткой истерику, а сердце зашлось аритмичным пульсом. Хотелось кричать, но воздух застрял в самой носоглотке, не выходя из нее и не проходя дальше. А Руслан все это время продолжал сверлить нечеловечьим взглядом уже отвернувшегося от него Дениса. — Я хочу тебя избить, — блондин не видел этого, но буквально почувствовал, как по лицу Тушенцова разлилась самая мерзотная улыбка, на которую тот только был способен. Он, словно пребывая в своих влажных мечтаниях, стал в деталях пояснять юноше, каким образом будет протекать их поздний вечер: как сначала отдельно от туловища окажутся руки, потом ноги и гениталии, а в конце можно избавиться и от головы — все равно она пустая и бесполезная. — Из нее можно будет сделать чучело и повесить над камином. Красиво же получится, как думаешь? — задумчиво вопросил куда-то в пустоту брюнет, не принуждая младшего отвечать. Он не достоин разговаривать, — А кожу твою можно будет натянуть на диван. Сука, я сожгу тебя. Сожгу до тла и мокрого места не оставлю. Денис невольно выдал отчаянный стон на грани мычания и крика. Ему не хотелось верить словам старшего, но что-то в нем так и верещало: „Это правда! Ты умрешь! Он убьет тебя!” — и тело сотрясалось в безвольных рыданиях, выходимых на волю лишь сбивчивым пыхтением.       Руслан дал по тормозам, и машина внезапно встала. Денис быстро заморгал, пытаясь всмотреться в глухую тьму, растянутую вдоль дороги, по краям которой плохо различались снежные сугробы и голые стволы деревьев. В голове пронеслось то, как зе́лено здесь обычно летом, как тепло солнце греет макушку, а ветер ласково гладит розовые от жары щеки. Коломиец в прямом значении слова подпрыгнул, когда дверь слева от него с силой захлопнулась. Еще немного и глядишь вовсе отпала бы от старой "Четверки". Приглушенный желтый свет на долю секунды озарил пронесшегося мимо, словно поток воздуха, Руслана. И дверь со стороны Денисова сиденья со свистом разинулась, чтоб в следующее мгновение в салон потянулись руки, казалось, самой ночи. Брюнет схватил его за грудки, вытянул на улицу. Он отшвырнул парня в сторону, и тот упал навзничь, погрузившись лицом в колючий снег. По онемевшему телу будто прошелся разряд тока. Денис не без усилия перевернулся на спину, подталкивая себя "сросшимися" конечностями. К сожалению, во время падения очки слетели с его лица, поэтому все, что он смог увидеть — размытое огромное пятно, будто кто-то опрокинул стакан воды на только законченную акварелью картину. — Погоди минутку, — послышалось откуда-то со стороны. Снова заскрипели старые двери, раздались странные шебуршания, чьи-то стонания. Что-то грохнулось рядом с Денисом. Нечто большое, тяжелое. Бухнулось, немного прокатилось в его сторону и захрипело. Коломиец в панике повернул голову так резко, что шейные позвонки его хрустнули. Но без очков то он слепой почти буквально. В темном мыльном пятне получилось вычислить только человеческое лицо, но многого то это не дало. Почти вообще ничего. Руслан продолжал копошиться в машине, открыл багажник. Он что-то очень увлеченно искал, и снег скрипел от его шагов практически безостановочно. — Ден? — хрипло, с бульканьем в горле послышалось совсем рядом, в левое ухо. Илья? По коже, то ли от лежания на снегу, то ли от неожиданности и страха, прошелся дикий холод. Кусачий и на грани выносимого. Денис будто сам себе не верил: не верил своим ушам, своим глазам, своему сознанию. Такого не может быть. — Денис! Ты в порядке? — Илья задергался активнее, преодолевая со скрежетом зубов ломоту в теле и головокружение, приподнялся. Он встал на колени кое-как, помогая себе связанными руками. Картинка перед глазами плыла, а координация ужасно подводила, что он практически заваливался то на один бок, то на другой. Но стоило Корякову все же подползти к другу и протянуть к его рту окоченевшие пальцы, как со стороны кряхтящего мотором автомобиля раздался голос: — Эй, пидорасы. Ниче не попутали? — со звоном захлопнулась крышка багажника. Илья застыл. Денис, кажется, перестал дышать вовсе, а глаза его были готовы вылететь из орбит. Что-то рассекло воздух совсем близко, и тень Ильи перед самим носом вдруг исчезла. Испарилась. Блондин заморгал, покрутил головой, но ничего не смог разглядеть. Тушенцов подошел к нему размеренными шагами, присел на одно колено, почти соприкоснувшись с его плечом. Аккуратно подцепил ногтем край строительного скотча и сдернул его полностью одним резким движением, что Коломиец чуть не задохнулся, отпрянув, ударился затылком оземь. Брюнет поднял очки, сдул налипшие снежинки со стекол и водрузил на чужой вздернутый нос. — Ну что? Так лучше? — спросил он с дозой нежности в голосе, но Денис мог видеть в глазах напротив только ярость и холод. Илья. Казалось, теперь это имя было единственным, что заботило блондина. Он даже будто на миг забыл о нависающем над его тушей Руслане. — Даже сейчас о нем думаешь? — с ноткой горечи где-то глубоко внутри произнес Тушенцов, всем своим видом показывая, как он разочарован. Не торопясь брюнет поднялся, вытянувшись во весь рост. Взгляд Дениса невольно пал на топор, зажатый в чужой правой руке. Сердце бешено заколотилось в самом горле, а в груди защемило. Он в панике повалился набок, желая отползти чуть подальше, как вдруг оказался лицом к лицу с Ильей, который минуту назад также свалился на снег, только не по своей воле. Руслан ударил его обухом, что подтверждали кровавые подтеки, льющиеся тонкой струйкой из ушибленной раны на выбритом виске, которая образовала собой нечто, похожее на рваную букву "П". Бледно-синие губы вытянулись в полоску, застыв в гримасе испуга и боли. А глаза Ильи остались полуоткрыты, но при том закатились ко лбу, оставив в крохотной щелочке между веками только розоватые белки́. Денис перекатился обратно на спину, подтянув к груди согнутые в локтях задубевшие руки, к которым уже, казалось, совсем не поступала кровь. Руслан улыбался, сжимая рукоять топора обеими руками, одна чуть выше другой. — Что? Даже сейчас тебе его жалко? — раздался голос на грани, будто Руслана сейчас надломит самая жуткая истерика, на которую он только способен. Блондин поднял взгляд на старшего. Его темная тень, возвышающаяся над ними двумя, казалось, коптила, подобно пламени. А черные как смоль глаза были устремлены на Илью, который распластался по земле безвольным тряпьем, хотя Денис готов был поклясться, что тот еще жив. Руслан взвесил топор в руках и замахнулся, чтобы тупой стороной оружия вновь нанести удар, только уже Денису, который в оцепенении разинул рот. Он инстинктивно прикрыл голову руками, и обух пришелся по синим пальцам, прикрывающим висок. Те с хрустом переломались, будто крохотные спички. Неужто человек настолько хрупок?       Коломиец отлетел, оглушенный ударом, но остался в сознании, хоть и наполовину. Земля под ним стала вращаться подобно карусели, а на черном небе возникла россыпь белого шума. Тупая боль стала нарастать, распространяясь по черепной коробке, расцветая в геометрической прогрессии. Он словно перестал существовать на какое-то время, так ему показалось. Когда оглушающий звон в ушах начал понемногу утихать, Коломиец нашел в себе силы перевернуться на другой бок, желая найти свою биологическую опасность, расхаживающую совсем рядом. Сломанная рука по ощущениям покрылась льдом и горела одновременно, а синюшные пальцы с раздробленными внутри костями вздулись воздушными шарами. Сквозь пелену в глазах Денис различил лик Руслана, который согнулся над Ильей, как коршун над падалью. Пока один кряхтел и барахтался, будто утопающий в болоте, второй, прижав его к земле собственным весом и избавившись от мешающего на запястьях и щиколотках жертвы скотча, принялся снимать ненужную по его мнению одежду. Илья кое-как разлепил затекшие уже высохшей кровью веки, попытался сфокусироваться на мельтешащем перед его лицом силуэте. Руслан стаскивал с него вещи, словно с безвольной куклы. Расстегнулась кожаная куртка, треснула молния джинс. Денис заморгал часто-часто, захотел было пошевелиться, но ощутил внезапную убийственную тяжесть во всем теле, будто оно ему вовсе не принадлежало. Старший спустил с Ильи белье до колен, не желая возиться дольше и раздевать его полностью, догола. Укусивший за оголенные участки кожи мороз вдруг заставил Корякова покрыться мурашками, дернуться. Он словно почувствовал, осознал, что до сих пор живой. Что кровь внутри его вен еще теплая, еще движется, подгоняемая сердечной мышцей. Он вздернулся, в попытках отползти и увеличить дистанцию с насильником, стал пинать снег ногами, отталкиваясь промерзшими до костей ладонями. Руслан нахмурился. Его лицо вдруг сделалось беспечным, серым. Он поднялся и протянул руку к воткнутому в небольшой сугроб топору. Лезвие зазвенело в воздухе, и лес затрясся в охрипшем крике отчаяния и агонии. Слезы сами собой брызнули потоком с Илюшиных глаз. Топор вошел в мягкие ткани поразительно хорошо, прямо как нож входит в подтаявшее сливочное масло. Лезвие легко прорубило кости и отсекло ему руку чуть выше локтя, а снег за секунды напитался фонтанирующей артериальной, капиллярной и венозной кровью. Морозный воздух мигом наполнился терпким ароматом металла, и теплый пар заклубился, устремляясь ввысь. Лицо шатена белело на глазах, а звуки, выходившие с разинутого рта, с нечеловечьего вопля плавно переменились на сиплый хрип, похожий на треск бревен в раскаленной печи. Денис поперхнулся собственным всхлипом, донельзя жалобным и булькающим. Руслан потер ладони друг о друга и чуть приподнял куртку, чтобы расстегнуть уже свои джинсы. Коломиец проглотил слезный ком, вставший камнем поперек горла. Это стало просто невыносимо: созерцать эту ужаснейшую картину, ощущать эту мерзотную ноющую боль по всему телу и яро желать жизни, понимая и не принимая свою скорую кончину. Когда Руслан сел напротив разведенных чужих ног, Денис предпринял очередную попытку удрать. И плевать он хотел, что поплатится за нее своим телом и душой. Он все равно маловероятно выйдет с этого места целым и невредимым, но жить хотелось очень сильно. Пока блондин на животе полз в сторону "Четверки", загребая снег здоровой рукой и отталкиваясь еще, слава Богу, целыми ногами, Тушенцов начал совершать насильственные действия сексуального характера над телом, находящимся в предсмертном состоянии. Он еще был теплым, особенно внутри. Хоть и очень тугим, зато не сопротивляющимся, так что было гораздо проще. Сбиваясь с ритма, Руслан оказался заворожен белеющим лицом, не выражающим почти ничего, кроме бесконечного сна. Во время принудительной ампутации горячая кровь хлестала во все стороны, и фарфоровые щеки шатена покрылись темноватыми, почти бурыми брызгами, которые теперь очень походили на стайку веснушек. Синие, почти фиолетовые губы так и остались открытыми, а пар тепла больше не выходил изо рта, даже немного. Грудная клетка замерла, до этого истерично сотрясающаяся в истерике и конвульсии. А кровотечение начало понемногу останавливаться. Слои снега под его культей расплавились от жара, а затем застыли багровыми кристаллами. Руслан провел ладонью от чужого лобка вверх, по темной дорожке волос на животе, задирая черную футболку. Острые тазобедренные кости и выступающие донельзя ребра, казалось, вот-вот разорвут тончайшую кожу и пробьются наружу, словно первые цветы по весне. Руслан коснулся ладонью чужой щеки, огладил яркие скулы пальцами, немного смазав кровавые капли к подбородку. Член его дернулся, и он задвигался быстрее, прижимая тело Ильи плотнее к себе за оголенные холодные бедра. Склонившись над парнем, он не мог перестать сверлить взглядом полуоткрытый рот, который так и манил своей податливостью и беззащитностью. Недолго думая, брюнет наклонился еще ближе и пустил струю слюны прямиком между рядов белоснежных зубов, попадая четко в ротовую полость. Плевок быстро исчез в глотке, и ни одна лицевая Илюшина мышца даже не шелохнулась.       Пока Руслан занимался непотребствами, Денис уже успел кое-как содрать зубами скотч с рук, под шумок подползти к машине, осознать что ключей в ней нет, попытаться встать на ноги. И как только он смог ровно стоять, не раскачиваясь словно пшеничные колосья на ветру, тут же дал деру, сшибая плечами деревья и запинаясь о кустарники. Истерично хватая ртом воздух, блондин думал, что он все еще чувствует запах и вкус металла, а перед глазами невольно возникала сцена насилия, совершенная над его другом с десяток минут назад. Сердце его в груди колотилось с такой силой, что казалось еще чуть-чуть и расколит ребра, вырвавшись наружу. Рана на голове все еще пекла, пальцы болели до ужаса, а слезы сами собой безостановочно наворачивались на глаза. Он падал, спотыкаясь, снова поднимался и бежал, сам не зная куда, но останавливаться было нельзя. Его найдут, за ним придут. Его убьют. В очередной раз влетев в какую-то рябинку, Денис запнулся о свою же ногу и свалился. Прокатившись по небольшому склону, ударившись спиной о ствол другого дерева, он зарыдал. В голос. Громко и по-детски, как обычно плачут дети, когда мама в магазине отказывает им в очередной игрушке. Стоит ему моргнуть — перед сомкнутыми веками вновь возникает Русланово лицо, перекошенное гневом, окровавленный топор и задушенный агонией Илья. Денис попытался встать снова, но вдруг понял, что не может. Все тело сотрясалось в неумолимой дрожи, а картинка перед замыленными глазами завращалась с бешеной скоростью. Его вырвало желудочным соком и желчью. Держа собственное тело на одних сгибающихся то и дело руках, блондин задыхался и кашлял от диких спазмов, скручивающих пустой желудок. Слезы, сопли и слюни перемешались на лице, стекая вниз по щекам и подбородку, капая на куртку. В конце концов, ощутив вспышку яркого света перед глазами и оглушающего звона в черепной коробке, Коломиец отключился, клюнув носом в грязный снег.       Найти младшего было не так трудно, так как он оставил множество следов за собой. Руслан обнаружил его спустя минут семь прогулки меж деревьев, прослеживая протоптанную свежую тропинку, небольшие ямки от падения, и даже нашел кроссовок. Видимо, Денис потерял его, застряв ногой в сугробе. А вот и, собственно, он сам: лежит под молоденькой березкой, согнувшись в три погибели. Мокрый и холодный от своей рвоты и снега. Руслан перевернул его на спину и взял небольшое округлое, почти детское личико в свои ладони. Мертвенно-белый, блондин будто спал, а губы его светлые-светлые, почти одного оттенка с волосами, так и манили своей напускной невинностью. Брюнет не смог отказать себе в удовольствии и склонился над подростком, сначала коснувшись его своими губами на пробу, а затем полноценно целуя. Денис был словно спящая красавица: бездвижный, бездыханный. Руслан не получал ни ответа, ни сопротивления. Ничего. Но оно было ему на руку, так ему нравилось гораздо больше, чем как-либо по-другому.       Взвалив тонкое вытянутое туловище на свое плечо, Тущенцов побрел обратно прогулочным шагом, торопиться ему было некуда. Окоченевший Илья на полянке уже давно не мучается, а смиренно спит глубоким вечным сном. Скоро его примеру последует и Денис, сердце которого хоть и совсем тихонько, но все же бьется внутри. Он повис на чужом плече длинным светлым шарфом, руки его болтались чуть ли не до самой земли. Транспортировав тело Дениса на место, Руслан сбросил его аккурат рядом с Ильей, которого он перед уходом немного привел в порядок: пригладил рукой волосы, одел, даже придал ему более "удобное" положение. С блондином же он обращался слегка грубовато — все еще злился. Брюнет считал, что не заслужил такого отношения к себе, но Илью, все-таки, не следовало ему трогать. Хотя тот тоже отчасти виноват. Согнув чужие ноги в коленях, Руслан принялся стягивать с тела большие спортивные штаны, которые почти сами соскользнули с узких бедер. Он всегда носил шаровары на пару размеров больше, непонятно для чего. Прижав Денисовы колени к его же груди, брюнет на миг коснулся холодной кожи шершавыми пальцами. Это ощущалось так, будто стекло погладили наждачкой. Но блондин все также был спокоен, и даже ресницы его не дрожали. Взяв рядом лежащий топор за середину рукояти, Тушенцов приставил хвост того к анальному отверстию лежащего перед ним смиренного тела. Лакированная древесина входила туговато и ужасно медленно, что в конечном итоге пришлось применить силу, наплевав на возможные внутренние разрывы. Все равно парню навряд ли будет больно или хотя бы неприятно. Пара резких толчков, и топорище уже свободно и легко гуляет в прямой кишке, а нечто внутри противно хлюпает и чавкает. Вынув спустя время грязное и кровавое орудие, Руслан брезгливо отбросил его в сторону, решив избавиться от него после. Доведя Денисовы колени практически до шеи, Руслан буквально сложил его пополам. Расстегнул свои джинсы и принялся медленно толкаться внутрь, где было еще тепло, на удивление. Член вошел легко, и никакого сопротивления встречено не было, что крайне обрадовало насильника до крупных мурашек с головы до пят. Его взгляд пал на покрытое спокойствием белоснежное личико блондина, на его взъерошенные волосы и по-девичьи пухлые губы, и Руслан даже на мгновение забыл все те измены, ссоры, руганья и драки. Он приклонился к мальчику, слыша, как хрустит у него позвоночник от того, как сильно он вжал его ноги в грудную клетку, и коснулся его в нежном, мягком поцелуе, прямо как в их первую встречу. Он кончил ему прямо внутрь, и сперма стала вытекать на снег, никак не сдерживаемая полностью расслабленными мышцами.       Вытеревшись хорошенько от чужих биологических жидкостей и собственной спермы, Руслан оделся, собрался с мыслями и принялся за работу. Из багажника были вытащены кучи старого ненужного тряпья, какие-то щепки и сухие ветки, пара старых книг и канистра бензина. Обмотав поочередно сначала один труп тканями, а затем второй, брюнет уложил их друг на друга, обложив остальными материалами. Подожглась деревянная щепа, затем еще одна, вырвалась первая глава какого-то романа, и костер неспеша начал набирать обороты. Глухая ночь осветилась внезапным горячим заревом кострища из человеческих останков и мусора. Стоя напротив пламени, опершись о машину, Руслан вынул с бардачка пачку сигарет, выбил одну себе в ладонь и закурил той же зажигалкой, которой минуту назад он подпалил светлые платиновые волосы. Недолго думая, Руслан замахнулся и отправил огниво в огонь, наблюдая, как пламя сжирает все без остатка, до черных угольков.       Скрипя колесами, старая "Четверка" тронулась, выезжая с лесополосы на проселочную дорогу по старым, еще не заметенным снегом следам. С первыми лучами солнца дикий костер догорит до основания, оставив после себя только обугленные кости и пепел. Выудив из-под сиденья стеклянную бутылку, Руслан откупорил ту и сделал пару глотков, тут же морщась и глубоко занюхивая рукавом своей куртки. Салон сразу заполнился неприятным ароматом спирта. Вытерев рот ладонью, брюнет отставил водку на соседнее сидение, и машина взревела, резко ускоряясь, уходя вдаль.