Father of Fate

Виктор постепенно осознал, что изменил свою эгоцентричную жизнь и с некоторой нерешительностью освободил место для своего новорожденного творения. Первоначальная эйфория, охватившая его, была лишь временным удовольствием от осознания того, что его собственные теории и научные изыскания воплотились в явь. Он создал жизнь из смерти. Он стал Богом, или, скорее, его жалким подобием. В то утро он проснулся в своей постели, все еще пахнувший трупным запахом и антисептиком. Кровать пропахла плесенью от проливного дождя прошлой ночью. Усталость после беспокойной ночи мгновенно испарилась, когда он увидел гигантское, уродливое существо, стоявшее перед кроватью. Со временем восторг сменился раздражением, когда он понял, что его великолепное чудовище обладает моторными навыками и умственными способностями новорожденного. Разумеется, оно только что родилось, ростом около восьми футов, с разномастными лоскутами кожи, сшитыми из множества трупов. Его конечности были длинными и неуклюжими, как у младенца. К сожалению для Виктора, он был совершенно некомпетентен в обращении с детьми. Это была серьезная проблема, поскольку тепло и родительская ласка были чужды его сердцу. Он даже не был уверен, есть ли у него сердце. Он никогда по-настоящему не задумывался о том, куда склоняется его душа в отношении морали и жизненных решений. Его существование определялось скорее непреодолимой потребностью воскрешать мертвых и чувствовать себя Богом. Это было лишь для того, чтобы утолить пустоту в сердце, восполняя недостаток усилий отца в обучении его доброте и смирению. Сколько он себя помнил, суровая дисциплина оставляла на коже рубцы, а слова отца были столь же болезненны, как хлыст, который тот крепко сжимал в руке. Отсутствие одобрения сменилось изнурительным давлением научных исследований и резкими отцовскими замечаниями. Для Виктора это стало естественным, и вполне логично, что он применил ту же дисциплину к своему новоиспеченному сыну. Как еще поступают отцы? Однако, столкнувшись с решительным отпором со стороны прекрасной Элизабет, Виктор неохотно признал свои ошибки. Конечно, он сделал это молча, поскольку его эго было слишком велико, чтобы опуститься до извинений. Но, возможно, именно отвращение Элизабет смягчило его сердце и пробудило сочувствие к этому жалкому, но прекрасному эксперименту, который он сотворил. Имело смысл задуматься об используемых им суровых методах воспитания. Элизабет провела с его сыном совсем немного времени по сравнению с Виктором, а тот уже выучил новые слова, помимо имени своего создателя. Да, его сын был поистине прекрасен. Золотистый свет, мерцавший в широко раскрытых, испуганных глазах, сжимал сердце Виктора, словно удав, обвивающий добычу. Судьба Виктора была предрешена, и он смирился с неизбежным, приняв окончательное решение. Безумный ученый, выдающийся академик и исследователь, как он, несомненно, мог добавить отцовство в список своих заслуг. Разве это должно быть так уж сложно? В конце концов, его обязанность как ученого — решать любые проблемы, возникающие на пути. Итак, он нашел и привел в порядок дополнительную спальню, примыкающую к его собственной. Но сначала нужно было принять ванну. Его созданию требовалась помощь во всех вещах. Виктор смягчил тон, ступал более осторожно и поддерживал сына, позволяя опираться на себя, пока они шли в нужную комнату. Тот, казалось, был доволен просто наблюдать за Виктором с любопытством, пока ученый наполнял ванну. Было много брызг. Очень много. Сын радостно взвизгнул, когда окунул гигантские руки в воду. Ситуация выглядела комично: отвергнутый безумец заботится о своем создании, как отец о своем ребенке. Сам гигант сидел на корточках, согнув длинные колени в слишком маленькой ванне, а Виктор расположился позади, чтобы вымыть ему волосы. — Это, — упорствовал Виктор, чувствуя себя некомфортно в промокшей рубашке, пока мыл длинные жирные волосы, — мыло. Да, мыло. Повторяй за мной: мы-ло. Оно помогает нам поддерживать чистоту, уничтожает все бактерии и микробы. В ответ существо пробормотало «Виктор», и ученый вздохнул, прекрасно понимая, что ему придется запастись терпением. Он повторял процесс на протяжении всего купания, не забывая тщательно мыть волосы и верхнюю часть тела своего творения, пока вся грязь не была смыта. Потребовалось некоторое время, чтобы научить существо держать мочалку и следовать инструкциям по самостоятельному уходу, но результат был достигнут. Все это время Виктор нараспев называл любые предметы, которые видел в ванной, ожидая, что ему ответят, но получал лишь бормотание и бессвязные повторения своего имени. Ему приходилось бороться с желанием рассмеяться, наблюдая, как кусок мыла выскальзывает из рук существа во время игры, вызывая громкий всплеск. Вскоре это испытание закончилось, и Виктор готов был признать, что его сердце екнуло, когда сын едва не упал, выбираясь из ванны. — Осторожно, осторожно! Скорее, иди ко мне, держи. Это полотенце, оно поможет тебе вытереться. Теперь его творение выглядело более довольным, и Виктор не смог сдержать улыбку. — Вот так, гораздо чище, да? Существо медленно моргнуло, глядя на него, напоминая ученому большого сонного кота. Внезапно оно указало длинным указательным пальцем на создателя, а затем на все еще полную ванну. Сбитый с толку, Виктор произнес: — Нет, ты только что искупался. Одного раза достаточно. Существо снова настойчиво указало на ванну, на этот раз громко ворча. — Что? — Виктор нетерпеливо огрызнулся. — Плохо. Ты. Ученый смотрел с недоверием на лице. — Запах. Плохо. Ты. Теперь он просто стоял, ошеломленный. Этот изуродованный, гротескный великан имел наглость сказать, что от него воняет! Из всех слов, которые он мог произнести, кроме одного имени, с сотворенных губ слетели такие грубые обвинения. Рот Виктора скривился в усмешке. — Паршивец. Но прозвучало мягко, без обычной жестокости. — Иди за мной. Шагая впереди, Виктор быстро понюхал подмышку, к сожалению, подтверждая обвинения. Конечно, он никогда бы в этом не признался.

***

С наступлением ночи, после того как Виктор уложил сына спать, медленно приближалась гроза. Ему повезло найти кровать и импровизированную одежду, достаточно большие, чтобы подойти для крупного существа. Переодевание оказалось непростой задачей, поскольку сын не выглядел уставшим, однако Виктор, ограниченный рамками человеческого существования, был крайне утомлен. Целый день обучения «взрослого» пониманию на уровне младенца вымотал его до предела, как и борьба с двухметровым созданием, чтобы переодеть его в пижаму. Ему еще нужно было поесть, прибраться в лаборатории, вытереть воду с пола и, к своему стыду, помыться. Отцовство было крайне утомительным, слишком скучным занятием для его гениального ума. Соблазн вновь использовать цепи был силен, но Виктор подавил старую привычку. В голове промелькнуло лицо Элизабет, и он немедля сбросил цепи и наручники в ближайший погреб еще днем. Он пытался унять длинные, подергивающиеся конечности под одеялом и дал существу краткие, простые указания, чтобы оно уснуло. — Наверняка ты чувствуешь себя измотанным. Я создал тебя по подобию человека, понимаешь? Широко распахнутые, моргающие глаза дали ему безмолвный ответ, на что ученый вздохнул. — Закрой глаза, вот так, — он медленно протянул указательный и средний пальцы и осторожно прикрыл веки сыну. — Спи, — он не удержался и провел рукой по свежевымытым волосам, откидывая их назад, как он надеялся, в заботливом жесте. — Завтра мы проснемся на рассвете. Если погода будет хорошей, мы сможем прогуляться по двору. Здесь нет прислуги, поэтому мне придется готовить для нас. Возможно, ты сможешь мне помочь. Он поднес руку к лицу своего создания и слегка улыбнулся, когда оно прильнуло к ладони. На самом деле, потребуется несколько уроков, прежде чем он сможет быть уверенным в навыках сына по обращению с кухонной утварью и разжиганию огня, но было что-то утешительное в том, чтобы вслух проговорить план действий. Это позволяло ему привыкнуть, что в его некогда одинокой жизни появился кто-то новый. Может быть, дело было в убаюкивающем шуме дождя или в том, что Виктор намеренно говорил тихим, мягким голосом, но сын крепко уснул. Ученый несколько минут внимательно наблюдал за вздымающейся грудью, прежде чем тихо удалиться.

***

Теперь, когда пора юности была безвозвратно позади, режим сна Виктора стал неуправляемым. Сколько он себя помнил, ему всегда было трудно заснуть, и с наступлением раннего утра он прекращал любые попытки. Вместо этого он то пробирался в лабораторию отца, чтобы поэкспериментировать, то сбегал из поместья. Он брал с собой что-нибудь перекусить и позволял пробуждающимся мыслям вести его, куда вздумается. Он исследовал территорию вокруг поместья, фиксируя различные виды насекомых и флоры. Любопытство подпитывалось бунтарством, и Виктор гордился тем, что восставал против властного отца любыми возможными способами. Сегодняшняя ночь ничем не отличалась от других. В конце концов, ему удалось завершить все оставшиеся дела, и Виктор рухнул на кровать без рубашки, не потрудившись снять брюки и переодеться в ночную одежду. На помощь пришли приглушенные звуки мелкого дождя, и усталость вскоре взяла верх. К счастью, сегодня разум избавил его от ужасных образов краснокрылого демона, окруженного пламенем и криками. Ночь набирала силу, и вместе с ней нарастала мощь грома и яркость молний. Внезапно небеса разверзлись, обрушив на землю симфонию ужаса, где крики тонули в громовых раскатах, мгновенно разбудив Виктора. Он вскочил с кровати и чуть не споткнулся, хватая зажженную свечу. Крики продолжались, смешиваясь с жалобными всхлипами, и Виктору потребовалась минута, чтобы затуманенный сном разум осознал, что звуки доносятся из комнаты сына. Он тихо выругался и, к своему ужасу, обнаружил, что меняет свечу на пистолет. И все же адреналин уже пульсировал в жилах, а разум начал перебирать образы того, что происходило в соседней комнате. Его недавно обретенная эмпатия испарилась, и он тут же подумал: Неужели сын вернулся к звериным повадкам, тем самым, которые Виктор без колебаний предсказывал с самого его рождения? Действительно ли это чудовище, зверь, которому суждено причинять только зло? Ошибся ли он, предоставив ему теплую постель? Стоит ли вернуть цепи? Он распахнул дверь, и взору предстал великан, скорчившийся в углу спальни. Осколки стекла окружали долговязые ноги. Тот закрывал уши руками, глаза были плотно зажмурены, на искаженном страхом лице блестели слезы. Виктор готов был поклясться, что его сердце разбилось вдребезги, когда он понял, что сын совсем один и никакой угрозы поблизости нет. Его создание громко заскулило, и Виктор нерешительно направился к нему, прижав пистолет к бедру и осторожно обходя стекло от разбитого графина. Сердце замерло в груди, когда он заметил кровь, смешанную с водой. Мираж жидкостей вокруг существа, а также порезы на ногах и ступнях стали различимы. — Что… что случилось? — спросил он, изо всех сил стараясь говорить мягко. В ответ раздались хриплые рыдания и всхлипывания. — Тебе приснился плохой сон? Существо открыло глаза и взгляд упал на торчащую рукоятку пистолета. В наполненных слезами золотых глазах отразилась боль, и существо прикрылось руками, ожидая, что Виктор выстрелит. — Что? — Виктор застыл в замешательстве, взгляд опустился к бедру, у которого он держал оружие. — Нет, нет! Ты неправильно понял. Я просто подумал, что на тебя напали! Я не буду стрелять в тебя. Он быстро кладет пистолет на ближайший комод и приседает напротив. — А теперь расскажи, что тебя расстроило. Ты что-то увидел? Такое со всеми случается. Бояться нечего. Как и ожидалось, слова остались без ответа. Он подавил чувство раздражения, и прежде чем успел снова открыть рот, раздался громкий раскат грома и вспыхнула молния, осветившая всю комнату. Глаза существа расширились от ужаса, а огромные ладони вновь закрыли уши. Теперь Виктор понял, в чем проблема. — Гроза? Ты боишься грозы? — он не смог скрыть недоверие в голосе. Это было весьма необычное открытие. Его сын родился во время грозы, благодаря божьему электрическому импульсу. Сильный удар молнии стал катализатором его первого вздоха, в сочетании с мощным раскатом грома, возвестившим о его рождении. И все же вот он здесь, скорчившийся от страха перед той самой бурей, истекающий кровью и напуганный. По щекам сына потекли слезы, и он разразился икотой и плачем. Виктор растерялся, не зная, что делать. Точно, — подумал он. — Это мое первое испытание в качестве новоиспеченного родителя. У детей полно страхов, и боязнь грома — один из самых распространенных. Задача родителя — успокоить и приободрить ребенка. В очередной раз Виктор отругал себя за то, что не догадался раньше. Конечно, его сын испугался. Виктор совсем недавно освободил его из темницы, и теперь тот познавал все, что может предложить жизнь. В голове всплыло глубоко запрятанное воспоминание о том времени, когда Виктор, будучи маленьким, проснулся от похожей непогоды. Он искал убежища в объятиях матери. Отец был в ярости, проснувшись и обнаружив сына, прижавшегося к жене. Рука крепко сжимала крошечное запястье, оставляя на коже синяки, когда отец тащил его из спальни матери в свой кабинет. — Тебе шесть лет, Виктор. Хватит этой чепухи. Ты прекрасно знаешь, что такое гроза. В этом нет ничего, чего стоило бы бояться и нарушать покой матери. Отец схватил хлыст и нанес первый удар по щеке. Виктор закричал. — Потоки теплого воздуха с большой скоростью движутся вверх, где температура ниже. Еще один удар, на этот раз по предплечью. Виктор до крови прикусил губу. — Воздух охлаждается и конденсируется в большие облака. Как называются эти облака, Виктор? Пауза, затем еще один удар, когда сын не отвечает достаточно быстро. — Как они называются? — спокойно переспросил отец. — К-к-кучево-дождевые, отец! Пожалуйста, хватит! Прости меня! Снова удар. — Столкновения частиц льда и воды внутри облака создают электрические заряды, — отец невозмутимо продолжал наносить жестокие удары один за другим. — Противоположные заряды разделяются, создавая сильное электрическое поле. На месте следующего удара заалела кровь. — Молния нагревает воздух, из-за чего тот расширяется и раздается гром. По ковру застучали первые капли. — Гроза закончится, как только воздушные потоки ослабнут и равновесие восстановится. Последний удар был настолько сильным, что отбросил его на пол, а отец возвышался над ним. — Это последний раз, когда ты будишь нас из-за такой детской выходки, Виктор. Хорошенько запомни этот урок. Это был последний раз, когда Виктор в ком-либо искал утешение. Все его уроки заканчивались кровью и слезами. И вот, спустя много лет, он столкнулся с дилеммой. Перешагнув через осколки, он опускается на колени как можно ближе к сыну. Руки медленно тянутся вперед, одна ложится на голову, а другая — на плечо. — Тише, тише, — шепчет он, встречаясь с золотистыми, блестящими глазами. — Это всего лишь гроза, дорогой. Просто дождь и шум, вот и все, — заверяет он, гладя сына по голове. — Я не хотел тебя напугать. Просто подумал, что на тебя напали. Затем он замечает, как по полу растекается еще больше крови. — Давай-ка встанем. Ты поранился. Стоит признать, что раньше Виктор не особо переживал, когда сын получал увечья, но теперь все должно было измениться. — Виктор, — шепчет его сын. — Да, да. Так меня зовут, и я здесь, — отзывается он. — А теперь давай уложим тебя в постель. Осторожней. Ты случайно задел графин? Сын смотрит на разбитое стекло и кивает. Должно быть, он опрокинул его от испуга. Сердце сжимается от этой мысли, так и хочется запутаться пальцами в длинных волосах. — Все хорошо, беспокоиться не о чем. — Виктор помогает сыну снова лечь в постель, натягивая одеяло до самого подбородка. Как только он отходит, сын тут же тянется к нему. — Виктор! Виктор! — кричит он, приподнимаясь и пытаясь сесть. Виктор быстро шагает вперед. — Тише, тише. Хорошо, ты хочешь, чтобы я остался? Противоречивые чувства снова одолевают его. Должен ли он остаться? Безусловно, ему хотелось, чтобы мать осталась с ним всю ночь, но отец разрушил его теплое убежище. Сейчас Виктор решает поступить наоборот. — Ладно, посмотрим, — он переходит на другую сторону кровати и осторожно ложится рядом с сыном. Почти сразу тот прижимается к нему, и Виктор обнимает его, даруя тепло. Комнату озаряет яркая вспышка света, и сын снова вскрикивает, вздрагивая в его руках. Виктор крепче сжимает его в объятиях и снова гладит по волосам. — Тсс! Все в порядке, обещаю. Это просто природные явления, наука — только и всего. Черт возьми, — думает он. Как поступают родители? Это не так просто, как ухаживать за растением. Просто полить его создание водой будет недостаточно. Должен ли он продолжать успокаивать его? Спеть колыбельную? Он полагал, что близость будет некомфортной, но, к своему удивлению, Виктор наслаждался моментом, лежа и обнимая своего ребенка. Дождь лил без остановки, и в пелене мелькали короткие, яркие всполохи молний. Некоторое время они хранили молчание, пока Виктор не прервал тишину: — Все начинается с того, что теплый воздух быстро поднимается в более прохладный воздух выше. Встреча с любопытными желтыми глазами вызывает у него улыбку. — Видишь ли, воздух становится холодным и конденсируется в большие облака. Их называют кучево-дождевыми. Можешь повторить за мной, дорогой? Ку-че-во дож-де-вы-е. Виктор не ожидает ответа, но приходит в восторг, когда слышит: — Дож-дождевые. Чувство гордости переполняет его, и он крепче заключает сына в теплые объятия. — Да! Да, верно. Столкновения частиц льда и воды внутри облака создают электрические заряды, — продолжает он, тихо объясняя с улыбкой на лице, скрытой в темноте комнаты. — Вот что вызывает тот яркий свет, который ты видишь. Это называется молния, — Виктор указывает пальцем на большие окна, и глаза сына следуют за ним. — Молния, — тихо повторяет он. — Верно. Противоположные заряды разделяются, создавая сильное электрическое поле. Затем молния нагревает воздух, расширяя его, что и порождает гром. Гром — это громкий звук, который ты слышишь. Он поворачивает сына лицом к себе. — Видишь, мой дорогой сын. Все это не что иное, как наука, удивительное явление. Это та самая гроза, которая привела тебя ко мне. Рано или поздно она закончится, так что бояться нечего. Существо радостно замурлыкало, весь его прежний страх исчез. — Виктор. Тот хихикает. — Ты не собираешься отступать, да? Полагаю, скоро мне придется научить тебя говорить «отец». — И внезапно его осеняет мысль: — О боже. Мне еще нужно придумать тебе имя. Это был вопрос на завтра, поскольку сонливость неотвратимо подступала. Виктор смеется, когда слышит, как сын тоже зевает. — Мы оба устали, давай спать. Я останусь с тобой до утра. Спокойной ночи. — Виктор… Ученый наблюдает, как сын закрывает глаза во второй раз, и вскоре тот погружается в сон. Виктор как следует укладывает голову на подушку и смотрит в потолок, чувствуя, что блестяще справился с первым родительским уроком. Он планировал вернуться к себе, как только сын заснет, но, погрузившись в теплую постель рядом со своим ребенком, решает, что нет ничего плохого в том, чтобы остаться.