Помощь

— Мне нужна помощь. Севика, вот так на месте и сразу, не знает, как реагировать. Ее фальшиво-расслабленная поза в кресле каменеет и замирает — девчонка наверняка заметила. Сначала Джинкс робко (что очень не свойственно для нее) постучалась в дверь, потом так же робко и тихо зашла. Севика хотела гнать ее в шею: сразу почуяла в движениях и взгляде девчонки какой-то скрытый подвох, явно для Севики ничем хорошим не намеревающийся закончиться. Что-то, однако, заставило ее впустить Джинкс и даже дать ей слово. Ну вот. Дала. — За этим прись к другим, — бросает небрежно Севика, все же испытывая некий дискомфорт при отказе. — Ты не понимаешь… Севика выгибает бровь. Уж она-то понимает и даже больше нее. Но говорит это Джинкс так, что у Севики не находится внутренних сил приправить сказанное ей еще какой-нибудь колкостью. — Чего тебе надо? — Севика еще пытается держаться, вкладывает в слова тонну камней, делая их жесткими и тяжелыми. Это работает: Джинкс будто ссутуливается еще больше и чуть сжимается. Мнется перед тем, как сказать следующее. — Я… Севику раздражает до зубного скрипа, когда Джинкс орет и ведет себя громко, но сейчас раздражение отдается едким щекочущим покалыванием в затылке от того, что она тянет с главным. — У меня ребенок, — бесцветно выдает она мертвым голосом. Севика выдает нервную усмешку: тянула-тянула, нагнетала давящую атмосферу, а теперь это. Следом она осознает, что Джинкс сейчас втягивает ее в очередной бедлам. Что за ребенок? Откуда? Потом приходит мысль, что Джинкс, оказывается, есть еще куда падать и есть какое дно пробивать. До этого она не крала детей. На кой ребенок ей понадобился сейчас — черт один знает. Чей он? Вдруг какого-нибудь богатого пилтошки? Блять, не хватало им с Силко еще проблем на голову. — Ну так верни его, — начиная распаляться от внутреннего накручивания, огрызается Севика, думая, что сейчас вот точно прогонит Джинкс. На этих словах у нее появляется подозрительный блеск в глазах, предвещающий скорые слезы, и губы начинают мелко дрожать. — Помоги мне избавиться от него. Пожалуйста. Она, значит, пусть детей крадет, а ей расхлебывать? Севика многое повидала, конечно, но руки кровью детей марать — дело не из чистых и правильных. — Нет. Теперь дрожат не только губы, но и вся она. — Пожалуйста. Помоги найти доктора. Мне ужасно чувствовать это внутри. Севика сидит, и вдруг внутри что-то оглушительно щелкает — ее пробивает осознанием. Помочь найти доктора. То, что внутри. Джинкс настолько далека от понятия материнства и деторождения для Севики, что та не сразу может сложить два и два. Бля-я-ять. Джинкс. Беременная. Тишина натягивается тетивой, грозящей выстрелить стрелой чего-то ужасного. У Джинкс уже выпадают рваные тихие всхлипы. Она. Беременная. Ниху… — Когда? — только и может выдать Севика. Девчонку начинает знобить. Севика решает переформулировать вопрос, потому что понимает, что по-другому не получится вытянуть ответ: — Месячные когда были в последний раз? Она еще раз всхлипывает и обхватывает себя руками. — Месяц назад, — выдыхает девчонка, — их не было слишком долго, а п-потом… А потом это. Севика хочет в сердцах крикнуть, что ж она к Силко не пошла, но одергивает саму себя, дивясь своему поведению сегодня. Ведь знает, что женщина в такой ситуации только к женщине пойдет. Силко может быть сколько угодно отличным и всепонимающим отцом, но Севика все же лучше и ближе по женской части. — А самой никак? — предпринимает последнюю попытку отвадить от себя новую головную боль она, но тут Джинкс не выдерживает и рассыпается в слезах. Порезвилась на стороне, а теперь вот с последствиями разбирается. И почему у молодежи так мало мозгов?.. — Все, все, — Севика встает и вытягивается во весь свой рост, собирая силы и дух в кулак, потому что ей слишком некомфортно, — я… узнаю, что да как. Джинкс поубавляет свои рыдания. Севике максимально неуютно находится рядом с девчонкой, когда она такая; обычно это работа Силко — вытирать своей дочурке слезы и сюсюкаться с ней. — Завтра приходи. Джинкс мигом выбегает из комнаты, оставляя Севику наедине с мыслями. Кто вообще смог с Джинкс покувыркаться, учитывая, что ее папашка — сам Силко? Да она сама стала его визитной карточкой: стоит завидеть синие косы или услышать “Джинкс”, как все парни мигом испаряются и исчезают с пути. И девушки тоже, но не суть. На следующий день, просыпаясь, Севика думает, что забьет на все это дело огромный болт и не будет создавать себе лишней мигрени, но все же, выполняя задания на Променаде, между делом заскакивает к знающим людям и чиркает себе на клочке бумаги пару адресов и имен. Одна женщина, с которой Севика пересекалась уже достаточное количество раз, даже позволяет себе усмешку: “неужели такая информация, и вам?”, но получает в ответ острый взгляд и грозное: “надо и все”. Джинкс появляется неожиданно, как гром: также заявляется без привета и с глазами на мокром месте. Севика отдает девчонке этот злосчастный клочок, внутренне размышляя о том, как бы про нее саму не поползли слухи, и наблюдает за тем, как Джинкс жадно вчитывается в наспех записанные слова. А еще Севика хочет спросить, кто это был. Хоть и чувство такта у неё обострено (благодаря многолетней работе с Силко). Интерес просто есть, и Севике не особо-то и важно, ответит Джинкс или нет. Сделанного это уже не изменит. — Папаша-то где? Он — знает? Джинкс замирает с бумажкой в руках. Севика понимает: опять наступила не туда. Да Джинкс сама вся — минное поле. Тут ничего нельзя сказать и сделать без взрыва в ответ. Но вопрос все равно резонный. — Это, — она недвусмысленно кивает на ее живот, — не только твоя проблема, если что. Поэтому когда встретишь его где-нибудь в следующий раз, дай ему по морде и скажи, чтобы на тебя всю ответственность не перекладывал. Джинкс убийственно молчит. У нее, похоже, есть необычный навык: говорить, когда надо заткнуться, и молчать, когда надо что-то сказать. Севика, сколько ни ломала голову, не могла представить себе парня, который бы согласился лечь под Джинкс. Единственным мужчиной, который ее добровольно выносил, и которого она подпускала к себе, был Силко. Но все же один кандидат вырисовывался. Сынишка Бензо. — Да ты скажи, не бойся. Мне плевать, с кем ты там в постели шпиливилькаешься, — и добавляет кривую усмешку, — Силко не скажу. Джинкс при его имени как ужаливает. Она резко опускает руку с клочком бумаги и уставляется на Севику. — Это детеныш Бензо, что ли? — бросает догадку она, поводя плечом, чтобы снять напряжение от тяжёлого безумного взгляда Джинкс, — да даже если с ним, то— — ЭККО ТУТ НИ ПРИ ЧЕМ!!! — орет она, и ее лицо перекашивает от смеси ярости и еще чего-то непонятного. Её руки начинают бесконтрольно трястись, и она заливается таким оглушающим воем, что Севике хочется закрыть уши. Слёзы бегут по щекам девчонки ручьями, и что-то подсказывает ей, что даже для Джинкс такая реакция на вопрос про соучастника этого хаоса — уже слишком. Холодные змеи ворочаются в животе уже второй день и сейчас явственно напоминают о себе. Плохое предчувствие. Севика делает к Джинкс шаг, но та отскакивает от нее, как от удара прикладом, всё ещё захлебываясь в истерике, и пазл начинает немного складываться. — Скажи, кто, — мрачно цедит Севика, и глаза ее пеленает грозовыми тучами: как в стычках, где соперника нельзя оставлять в живых. Джинкс не отвечает. — Убью. И это не пустая угроза и не бахвальство — Севика такого терпеть не намерена. Не с ее людьми. Голова по-новому обдумывает вопрос с тем, кто это мог быть. Каждое всплывающее лицо хочется немедленно придушить или приложить головой о стену. Но перед этим медленно засадить нож по самую рукоять в бедро и прокрутить по часовой стрелке. Чтобы ощутили боль, которую причинили. А может… Пилтошки, хоть и кичились своей благородностью и чистотой, были теми еще крысами. Особенно миротворцы. Они заунитов за людей не держали. Зауниток за людей не держали. Среди них достойных и честных она встречала лишь единицы. И то, одна из них — Грейсон — уже в земле. — Это кто-то из верхних?! Миротворец?! Скажи, кто; этого ублюдка надо наказать! Севика запоздало спохватывается, что надо бы поубавить громкость и напористость, но слезливый вой и тяжелые мысли натягивают нервы до предела. Вот такая вот она: резкая и не умеющая сюсюкаться. Не как Силко. Силко… —…Надо сказать Силко. Когда, казалось бы, Джинкс ревет на пике своих физических возможностей, оказывается, что она может еще громче и еще истеричнее. — НЕТ!!! НЕТ!!! — она лихорадочно обхватывает голову руками, сгребает синие волосы пальцами, — НЕ-Е-ЕТ!!! — Да тише ты!.. — в голове все плывет; мысли сбиваются в кучу. Не зная, чем ещё успокоить бьющуюся в рыданиях Джинкс, Севика вкидывает сам собой появляющийся аргумент: — Он тебя выслушает! — девчонка ни на йоту не снижает громкости, — он же всегда на твоей стороне! Джинкс несколько раз пищит протестующее: “нет” и падает на колени. Севика как запертая в клетке тигрица: начинает нервно нарезать круги по комнате, бесцельно бродя из угла в угол и не зная, что делать. В ее распоряжении — только факт, что это было изнасилование, и звуки рыдания с пола. Она шагает, сама понимая, что от этого лучше не станет и проблема не решится, но и стоять просто не может. — Сев… Севика… Севика резко тормозит и оборачивается. Джинкс хрипит неровным голосом, срывающимся из-за плача: — Я не м-могу пойти к н-нему. Севика спрашивает на шумном выдохе: — Почему? Глаза девчонки снова увлажняются новой порцией слез, хотя она вроде бы мгновение назад была хоть немного спокойной. — Не могу, — упрямо повторяет она, поджимая губы. — Да почему?! — раздраженно рявкает Севика, уже предвидя у Джинкс новую волну истерики. — Это был он. Слова застревают в горле вместе с воздухом. Севика уже знает, что это — образование противного твёрдого кома внутри. Иногда она жалеет, что ее догадливость проседает не во всех случаях. Тут она всем сердцем хотела не понять. Но она поняла. И этот факт теперь не выдернуть с корнем и не оспорить. Это был Силко. Всё, что Севика сейчас может сделать, — это одними губами еле слышно прошептать: “блять…” и бессильно опустить руки. Джинкс снова завывает, вцепившись в голову руками. Cевика напоминает себе сделать вдох и выдох и даже так не может полностью оправиться от новости. Она тянется рукой к Джинкс — сама не знает, утешить ли или просто касанием хоть как-то заземлить её. Девчонка в ответ, только завидев руку, отклоняется от нее, как от удара, и начинает рыдать сильнее. Севика вдруг явственно видит не Джинкс, а Паудер. Малышку, которую Фелиция садила к себе на колени и гордо показывала друзьям и знакомым. Маленькую девочку, для которой барные стулья были слишком высоки, поэтому взрослым приходилось помогать ей залезать на них. Паудер, которая с восхищением наблюдала за тем, как ловко Севика разносила соигроков в пух и прах в картах. Паудер, которой было так невыносимо после смерти сестры и Вандера, что она все время вилась около Силко. Нет. Силко вился около нее. Всё время был рядом с ней, став единственным собеседником; прижимал к себе; выделял время, в которое закрывался с ней в кабинете, чтобы никто не мог им помешать. Ему помешать. Она же за ним шла. Смотрела на него, как на ориентир. Думала, что, следуя за ним, обеспечит Зауну светлое будущее. Думала, что зауниткам больше не придется терпеть всего этого. Продавать себя, чтобы наскрести на еду. Терпеть на себе сальные взгляды миротворцев. Все в один миг безвозвратно и окончательно рухнуло, не оставив после себя ничего, кроме пустоты и звенящего разочарования. — Джинкс, — позвала Севика, стараясь звучать спокойно и твердо, — вставай. На следующее утро Севика зашла в кабинет Силко без стука и без приветствия. Тот и бровью не повёл — был слишком сосредоточен на бумагах. Севика не спешила — в таких ситуациях спешка могла сыграть злую шутку. Она прошла к окну, прямо за его кресло. Всмотрелась в даль, хотя там и смотреть-то было не на что. — Знаешь, где Джинкс? — буднично спросил Силко, не отрываясь от отчётов, — она должна была прийти еще час назад, но ее все еще нет. — Не знаю. Силко вдруг замер. Cевика, которая служила ему достаточно долго, заметила мельчайшие детали, сигнализирующие о том, что он заподозрил что-то. Застывшие лицо и морщины у глаз; неестественно зажатый в пальцах карандаш; плечи, слишком напряженные для такой монотонной работы. — Севика? Севика одним резким движением взмахнула клинком из-под плаща. Силко выпал из кресла — вывернулся, крысёныш, — и тут же попятился назад. — Какого-?! Севика схватила его за горло и подняла воздух. Попался. Сейчас ее грозный босс выглядел и ощущался в руках как тряпичная кукла. — Севика, блять! Отпусти меня! — яростно прохрипел Силко. Стальная хватка не расцепилась. — Я этого так просто не оставлю, — презрительно процедила Севика. Шея Силко хрустнула под пальцами легко, как хрупкий фарфор. Когда Севика разжала пальцы, бывший король Зауна без славы и гордости упал на пол.