Порой бывает больно

Тёплый весенний день, насколько его конечно можно назвать тёплым в Петербурге, выдался очень изнуряющим для Бенкендорфа, большой объем работы заставлял его не вставать со своего места, практически пригвоздив своей ношей к стулу. Спина ныла, безумно хотелось размять затекшие мышцы, выйти на улицу и прогуляться часик другой, вдохнуть свежего воздуха, насладиться шелестением листьев под лёгкий ветерок, но работа сама себя не сделает. Спина была не самой большой бедой Бенкендорфа, больше всего его беспокоила голова. Она раскалывалась, болела так будто его неустанно бьют кувалдой по черепной коробке. Чуть вставая и беря отчёт с дальнего угла стола, а после садясь на место, Бенкендорф яро ощущал разряды тока в своей голове, любое резкое движение для него сопровождалось молнией, что ударяла его по всей голове. Александр даже не заметил как в кабинет вошёл Император, сконцентрировавшись на боли он прикрыл глаза и застыл. Плечи его перестали держать осанку и осунулись, руки пытались помассировать виски, но не выходило, вены поступили на шее. — Александр Христофорович... Вы меня слышите? — голос Николая вывел Жандарма из транса. Государь уже который раз пытался дозваться до Графа. Бенкендорф медленно поднял голову и встретится с обеспокоенным взглядом. Опомнившись, по старой привычке он резко встал и сделал поклон, тело в ту же минуту наказало его за столь резкие и рваные движения, голову снова пробило тысячи молний. Александр пошатнулся, его лицо исказилось будто бы в предсмертной агонии, он схватился бледными руками за край стола и попытался удержаться, но ноги его подвели и он начал падать. Николай подхватил падающего друга и усадил на стул. — Саша, что с тобой?! — взволнованный Николай схватил бледное как снег лицо Бенкендорфа, зато кожа горела огнем, и почти обжигала руки Государя. — Голову раскалывает, как будто током прошибает, не могу делать резких движений — тихо произнёс Бенкендорф. Николай кивнул и аккуратно поднял Бенкендорфа на руки. Александр же погрузился во тьму. Через несколько часов, проведённых возле Графа, что не приходил в себя, лёжа на бархатные простынях императора, Николай несколько раз убедился в том, что друг всё ещё дышит и просто находится в отключке, а также убедился в том, что Бенкендорф заболел. Высокая температура спала на более низкую и это очень обрадовало Николая. Шуршание на постели привлекло внимание, сидящего в кресле, императора. Николай мигом поднявшись бросился к другу. Бенкендорф еле-еле открыл плотно сомкнутые веки и взглянул на Николая. — У тебя высокая температура, ты знал? — спросил Николай садясь рядом с лежачим. — Нет... я не почувствовал... — Бенкендорф удивлённо уставился на Николая. — Как голова? — Гораздо лучше, болит не так сильно, почти не ощущаю, видимо сон хорошо подействовал. — Вот и хорошо. Николой приподнял Бенкендорфа и положил свои руки его на голову, в после стал неспешна чуть нажимая массировать. Боль постепенно уходила, Бенкендорфа полностью расслабился в руках Николая и прикрыл глаза от блаженства. Он растаял в сильных руках, что избавляли его от боли. Бенкендорф не заметил, что спал всё это время в рубашке без привычного голубого мундира.