Совсем свихнулся?

Сегодняшний вечер в токийской квартире заместителя премьер-министра Японии был по-своему тихим и уютным. За окном, в преддверии зимы, кружились последние жёлтые листья. Внутри же пахло чем-то вкусным и тёплым. После совместного приготовления ужина – процесса, во время которого Ичиджику Кадэнокодзи то и дело украдкой наблюдала за тем, как ловко её гость управляется на чужой кухне, – в воздухе витало спокойствие. Они сидели в гостиной, на мягком диване, допивая горячий чай. – Я до сих пор в шоке, – нарушила воцарившуюся на несколько минут тишину Ичиджику, отставляя свою изящную фарфоровую чашку. – Ты так уверенно орудовал ножом и ориентировался среди моих банок со специями. Для человека с плохим зрением… это мастерство. Хироши тихо рассмеялся в кулак, и его вечно печальный взгляд смягчился. – Меня всему научила Хогоши-чан, – улыбнулся он, пожав плечами. – Говорила, что если я буду полагаться только на зрение, то однажды отравлю и себя, и дедушку. Пришлось развивать и другие чувства! – Хироши поднялся с дивана. – Ещё чаю? Женщина молча кивнула, наблюдая, как он, с привычной аккуратностью, подошёл к низенькому столику и долил в её чашку ароматный чай. Его движения были плавными, почти медитативными, как будто даже сейчас Хироши находился не в её квартире, а на сцене театра, с которой так удачно сбежал на последний поезд до Токио. Ичиджику ни раз говорила ему не срываться так неожиданно, но Хироши никогда её не слушал и появлялся в те моменты, когда она начинала чувствовать себя одиноко. Возможно, между любящими людьми действительно существует какая-то незримая связь? Кто знает… Вернувшись к дивану, Хироши поставил чашку с чаем перед Ичиджику, но сам не сел обратно. Вместо этого он вдруг медленно опустился на колени на мягкий ковёр перед женщиной. Ичиджику замерла, её брови вопросительно поползли вверх. – Хироши?.. Он не сказал ни слова. Мягко, но уверенно обнял её за ноги, а потом опустил свою голову ей на бёдра, уткнувшись лицом в мягкую ткань её домашнего кардигана. В голове у Ичиджику всё завертелось с бешеной скоростью. Щёки мгновенно залились румянцем смущения. – Эй! Что ты делаешь?! – её голос, обычно такой властный и чёткий, сорвался на приглушённый писк. Она растерянно поводила руками в воздухе, не зная, куда их деть. – Совсем свихнулся? Поднимись немедленно! Или, ты ударился головой? Снизу донёсся низкий приглушённый смех. Он вибрировал сквозь ткань одежды, и это странное ощущение заставило Ичиджику смутиться ещё сильнее. – Просто… я очень счастлив. – произнёс Хироши приглушённым и искренним голосом. – Счастлив просто быть здесь. Рядом с тобой… И тут все её панические вопросы застряли в горле. Её протесты, её привычная суровость. Всё это растаяло перед простой, обезоруживающей искренностью. Он не требовал ничего. Он просто… был. И был счастлив. Тишина снова воцарилась в комнате, но теперь она была другой. Густой, тёплой и наполненной пониманием. Ичиджику глубоко вздохнула. Её рука, всё ещё нерешительная, медленно поднялась и коснулась голубых волос Хироши. Это прикосновение было удивительно мягким и бережным. Она осторожно провела пальцами по его голове, перебирая густые пряди и снимая всё остаточное напряжение. Её ногти слегка поскребли кожу у виска Хироши, и мужчина издал тихое, довольное звуковое колебание, похожее на вздох полного удовлетворения. – Дурак… – прошептала Ичиджику, и в этом слове не было ни капли упрёка. Был лишь бесконечный, смущённый, беззащитный девичий трепет. Её пальцы продолжали свои нежные движения. Другой рукой она взяла свою чашку, сделав глоток чая, который вдруг показался ей самым вкусным в её жизни. Они не говорили больше ни слова. Им и не нужно было. В тихой гостиной, под мягким светом лампы, актёр театра кабуки и могущественный советник премьер-министра нашли свой собственный, крошечный и абсолютно совершенный мир.