История

Триггером, как это часто бывает, стало что-то совершенно пустяковое. Алиса в их общем чате с Валей (созданном изначально для обсуждения «шопинг-стратегий») скинула афишу ретроспективы немого кино в местном арт-хаусном кинотеатре. «Завтра вечером показывают «Страсти Жанны д'Арк» Дрейера, фильм, о котором мы говорили. Хочешь составить компанию? Без Тани, она назвала бы это «визуальной снотворной». Валя прочитала сообщение, и по телу пробежали мурашки. Первый раз Алиса сама, приглашала ее в их общее, сакральное пространство черно-белого кино, куда Тане вход был заказан. Она должна была отказаться. Сказать, что занята. Что это уже переходит все границы. Но пальцы сами набрали ответ: «Я как раз свободна. С удовольствием». Кинотеатр был маленьким, камерным. Они сидели в полумраке под торжественные аккорды органа, и на огромном экране лицо Рене Фальконетти, искаженное экстатическим страданием, было похоже на крик всей их запутанной ситуации. Валя украдкой смотрела на Алису. Та не отрываясь смотрела на экран, и в свете отблесков ее лицо было удивительно беззащиным и одухотворенным. В какой-то момент, во время особенно напряженной сцены, их руки случайно соприкоснулись на подлокотнике. Никто не отдернул свою. Секунда, другая... Прикосновение было горячим и живым, словно единственной реальной вещью в этом мире теней на экране. Сердце Вали бешено заколотилось, было что-то иное, пугающее и манящее. После сеанса они вышли на улицу. Было уже поздно. Апрельская ночь была прохладной и звёздной. — Спасибо, — сказала Алиса, закутываясь в легкое пальто. — Я обычно хожу в кино одна. — Почему? — спросила Валя. Ей вдруг страстно захотелось знать каждую мелочь об этой женщине. — Потому что это... интимно. Как читать чужой дневник. Не каждый может это разделить. Они шли по пустынным вечерним улицам, и разговор тек сам собой о природе веры, о жертвенности. Валя забыла о Тане, о мести, о всей этой паутине лжи. В этот момент существовали только они две и этот город, погруженный в сон. Алиса проводила ее до самого дома. Они остановились у подъезда, не решаясь сказать «до свидания». — Знаешь, Валя... — Алиса смотрела куда-то мимо нее, в темноту. — Иногда мне кажется, что мы с тобой встрелись в неправильное время и в неправильном месте. В другой жизни... Она не договорила, но эти слова повисли в воздухе, густые и сладкие, как мед. Валя почувствовала, как у нее перехватывает дыхание. — В другой жизни что? — прошептала она. Алиса покачала головой и горько улыбнулась. — Ничего. Забудь. Спокойной ночи, Валя. Она повернулась и ушла, а Валя еще долго стояла на месте, чувствуя, как мир переворачивается с ног на голову. Фраза «в другой жизни» жгла ее изнутри. Потому что она означала только то, что Алиса тоже чувствует эту связь. И тоже боится. Дома ее ждала Таня. Она сидела на кухне с ноутбуком, но было видно, что она не работает, а просто ждет. — Где была? — спросила она, и в ее голосе прозвучала неприкрытая тревога. — В кино, — честно ответила Валя, снимая пальто. — Одна? — Нет. С Алисой. Таня закрыла ноутбук с резким щелчком. — Опять с Алисой? Вы что, неразлучны теперь? — А что такого? — Валя налила себе стакан воды, стараясь, чтобы руки не дрожали. — Тебе же нравится, что мы подружились. Ты сама говорила. — Я не думала, что это зайдет так далеко! — вспылила Таня. — Она моя коллега, Валя! Мой начальник! А вы... вы словно сговорились! Валя увидела в ее глазах настоящую, живую ревность. Ирония ситуации была оглушительной. Таня, изменявшая ей с Алисой, теперь ревновала ее к этой же самой женщине. — Не драматизируй, — холодно сказала Валя. — Мы просто сходили в кино. Или у тебя есть причины запрещать мне дружить с твоими коллегами? Она посмотрела Тане прямо в глаза, и в ее взгляде было столько спокойной, леденящей силы, что Таня отвела взгляд первой, пробормотав что-то невнятное про «странные совпадения». Валя прошла в ванную, закрылась и, облокотившись о раковину, посмотрела на свое отражение в зеркале. Лицо было разгоряченным, глаза горели. Она провела пальцами по губам, вспоминая прикосновение руки Алисы в кинотеатре, ее слова «в другой жизни». Осознание накрыло ее с такой силой, что ей пришлось схватиться за край раковины, чтобы не упасть. «Боже мой... Я влюбляюсь в нее. Я влюбляюсь в Алису». Всепоглощающее чувство, которое росло в ней все эти недели, притворяясь дружбой, и теперь вырвалось на свободу. Ей стало страшно. Страшно и... освобождающе. Потому что теперь она знала правду о себе. Игра была окончена. *** Осознание того, что она влюблена в Алису, лишило Валю покоя. Оно превратило ее внутренний мир в ад. Она металась между приступами эйфории, когда перечитывала их переписку, и приступами жгучей вины, глядя на спящую Таню. Она стала заложницей собственного плана, который обернулся против нее. Алиса, чувствуя подсознательно этот сдвиг, тоже стала смелее. Ее сообщения стали более личными, более нежными. «Сегодня на совещании кто-то сказал фразу «экзистенциальный кризис», и я сразу вспомнила твои рассуждения о Дрейере в тот вечер. С тобой мир становится... объемнее.» Валя читала это и чувствовала, как по ее коже бегут мурашки. Она сидела на кухне, пока Таня принимала душ, и боялась пошевелиться, чтобы не спугнуть это хрупкое, запретное чувство. Они виделись все чаще. Просто «прогуляться?» или «заскочить на чай?». Начавшейся с обмана и перерождающейся во что-то невероятное. Однажды Алиса пригласила ее к себе. Ее квартира в новом районе оказалась стерильно чистой, минималистичной и удивительно одинокой. Ни книг до потолка, как у Юли, ни разбросанных по всему дивану подушек, как у них с Таней. Только дизайнерская мебель и идеальный порядок. — Как в отеле, — не сдержалась Валя. — Да, — тихо согласилась Алиса. — Я так и не научилась здесь жить. Просто останавливаюсь. Она приготовила ужин, изысканный и простой. Они сидели на полу у панорамного окна, с видом на огни города, пили вино и говорили. Говорили о детстве, о несбывшихся мечтах, о страхах. — Я боюсь остаться одной, — вдруг призналась Алиса, глядя на свое вино. Она была беззащитной, как в тот вечер в кино. — Все эти карьеры, проекты... это просто стены, которые я строю, чтобы не чувствовать, как внутри пусто. — Ты не одна, — прошептала Валя. Она не помнила, кто из них сделал первый шаг. Возможно, они просто одновременно потянулись друг к другу. Их губы встретились в поцелуе, который был не нежным, а взрывом всего того, что копилось неделями. Он был соленым от слез, горьким от вина и безумно правдивым. Для Вали мир сузился до ощущения: теплота кожи Алисы под ее пальцами, запах ее дорогих духов, смешанный с собственным, более простым ароматом, прерывистое дыхание. Не было ни Тани, ни чувства вины, ни прошлого, ни будущего. Был только этот момент, жгучий и очищающий. Они лежали на полу, в луже света от уличных фонарей, и молчали. И первая очнулась Валя. Сознание вернулось к ней с ледяной волной ужаса. — Что мы наделали... — выдохнула она, прикрывая лицо руками. — Мы сделали то, чего хотели, — голос Алисы был тихим, но твердым. Она приподнялась на локоть, глядя на Валю. — Я не жалею. — Но Таня... — это имя прозвучало как приговор. — Таня нас обманывала все это время! — в голосе Алисы впервые прозвучала горечь. — Она клялась мне, что вы с ней на грани разрыва, что ты отдаляешься! Она говорила, что ты давно к ней не прикасаешься! Она играла с нами обеими, Валя! Валя смотрела на нее, и кусочки пазла начинали складываться в ужасающую картину. Таня не просто изменяла. Она создавала альтернативную реальность для каждой из них, манипулируя их чувствами. — Она что, говорила тебе, что мы... не вместе? — с трудом выдавила Валя. — Она говорила, что вы живете как соседи! — Алиса сжала кулаки. — Что любовь давно прошла, осталась только привычка. И я... я поверила. Мне было так одиноко, а она... она была такой яркой, такой настойчивой. Валя вскочила, сгребая свою одежду. Ей было физически плохо. От осознания масштабов лжи. От того, что ее собственная месть привела ее в постель к любовнице ее девушки. От того, что теперь она сама стала обманщицей в этой грязной игре. — Мне нужно домой, — пробормотала она. — Валя, подожди! — Алиса встала перед ней, ее лицо было искажено болью. — Мы можем все изменить. Мы можем быть вместе. — Как? — истерически рассмеялась Валя. — Сказать Тане: «Привет, мы обе тебе изменяли, но теперь мы поняли, что любим друг друга, так что до свидания»? Ты с ума сошла! — А что нам делать? Продолжать врать? — крикнула Алиса в ответ. — Я устала врать! Я влюбилась в тебя, черт возьми! А не в эту... эту игру в шпионов, которую затеяла Таня! Слова повисли в воздухе, густые и необратимые. «Я влюбилась в тебя». Валя посмотрела на прекрасную, умную, одинокую Алису, которая только что подарила ей свою уязвимость и свою правду. И вспомнила свою Таню, которая четыре года была ее домом и теперь стала источником самой жгучей боли. Разрываясь на части, она повернулась и выбежала из квартиры, не в силах вынести больше ни одного слова. Дорога домой была слепой. Она шла, не видя ничего перед собой, с головой, разрывающейся от хаоса. Она вошла в квартиру и замерла. Таня стояла посреди гостиной. Просто стояла и ждала. На ее лице было ледяное, абсолютное спокойствие. И это было страшнее любой ярости. — Ну что, — тихо произнесла Таня. Ее голос был ровным, как поверхность озера перед бурей. — Как твой романтический вечер? Алиса хорошо тебя развлекала? Валя почувствовала, как пол уходит из-под ног. Весь воздух вылетел из легких, словно от удара. Она попыталась найти хоть каплю дерзости, хоть тень своего недавнего актерского мастерства, но нашла только пустоту и леденящий ужас. — Что? — это был всего лишь хриплый выдох. — Не надо, Валя, — Таня не повышала голос, и от этого становилось только страшнее. — Не надо притворяться. Я знаю. Я знаю все. Она медленно подошла к журнальному столику и подняла с него телефон Вали, который она в панике забыла на кухне, уходя к Алисе. — Ты забыла его. И тут пришло сообщение. От «А.». — Таня процитировала с ледяной, издевательской интонацией: ««Спасибо за сегодня. Это было... невероятно. Жду субботы. Целую»». Валя сглотнула. Ком стоял в горле. Суббота. Они договорились поехать за город. Подальше от всего этого. — Таня, я... — она не знала, что сказать. Оправдываться? Обвинять? Все смешалось в кровавый коктель из стыда, вины и дикого, животного страха. — Молчи, — Таня отбросила телефон на диван. Ее глаза, темные и бездонные, прожигали Вали душу. — Ты думала, я ничего не замечаю? Эти твои дурацкие улыбчки в телефон? Эти «девичники»? Ты думала, я поверю, что ты вдруг подружилась с женщиной, с которой у меня «рабочие отношения»? Я не идиотка, Валя. Я следила за тобой. Последние слова повисли в воздухе, густые и ядовитые. Валя отшатнулась. — Ты... следила за мной? — А что, нельзя? — в голосе Тани наконец прорвалась первая волна гнева. Она сделала шаг вперед. — Твоя ложь это нормально? А моя попытка докопаться до правды это уже преступление? Я видела, как ты вышла от нее сегодня. Видела твое лицо. Ты сияла. Такой я тебя не видела... — ее голос дрогнул, но она с силой выдохнула и снова овладела собой. — ...уже очень, очень давно. Это было ударом ниже пояса. Самый больной, самый точный удар. Потому что это была правда. За эти недели с Алисой она ожила. Вспомнила, что такое чувствовать себя желанной, интересной, услышанной. — А ты? — выдохнула Валя, и ее собственный голос налился внезапной силой. Отчаяние начало переплавляться в ярость. — А ты что делала все это время, а? Когда ты приходила с запахом чужих духов? Когда ты стояла на коленях перед ней в нашей прихожей, поправляя ей носки? Это что, тоже «рабочие отношения»? Она видела, как сработало. Как дрогнули веки Тани. Но сдача была недолгой. — Это было до! — крикнула Таня. — До того, как ты начала свою грязную игру! Я пыталась прекратить! Я говорила Алисе, что мы должны остаться просто коллегами! А знаешь, что она мне ответила? Что ее моя подружка Валя интересует куда больше! Валя застыла с открытым ртом. Пол комнаты будто накренился. Так вот как оно было. Алиса крутила ими обеими, отталкивая Таню и одновременно завлекая ее, Валю. Или Таня снова лгала? Во что уже можно было верить? — Врешь! — прошипела она. — Ты врешь, как и всегда! Ты просто злишься, что тебя поймали, и теперь пытаешься все перевернуть! — Я злюсь? — Таня засмеялась, и это был ужасный, нездоровый звук. — Я не злюсь, Валя. Я в ярости. Я в ярости от того, что ты, моя Валя, которую я любила... которую я, черт возьми, до сих пор люблю! — ее голос сорвался на крик, — пошла на поводу у этой... этой стервы, которая просто хотела доказать, что может отобрать у меня все! — Она не стерва! — огрызнулась Валя, заступаясь за Алису с неожиданным для самой себя пылом. — Она умная, одинокая женщина, а ты... ты использовала меня, а когда надоело, решила выбросить, как мусор! И ты еще смеешь говорить о любви? — А ты смеешь? — Таня была уже в сантиметре от нее. Ее дыхание обжигало Валино лицо. — Ты, которая пролежала под ней сегодня? Ты, которая целовала ее? Это твоя любовь? Изменять с первым встречным? — Она не первый встречный! — взревела Валя, полностью теряя контроль. Все обиды, все недели одиночества и подозрений вырвались наружу. — Она была рядом, когда тебя не было! Она слушала меня, когда ты утыкалась в свой ноутбук! Она видела во мне человека, а не часть интерьера! Ты сама все для этого сделала! Ты сама толкнула меня в ее объятия! Она не видела удара. Просто почувствовала оглушительную боль в щеке и звон в ушах. Таня ударила ее. Рука, которая нежно гладила ее по волосам все эти годы, со всей силы шлепнула ее по лицу. На секунду воцарилась мертвая тишина. Они смотрели друг на друга в ужасе — Валя с прижатой ладонью к горящей щеке, Таня на свою собственную, предательскую руку. И тут в Вали что-то сорвалось. С криком, в котором было отчаяние, боль и ярость, она бросилась на Таню. Не чтобы ударить в ответ, а просто чтобы сбросить этот невыносимый груз, выплеснуть всю накопившуюся боль. Они с грохотом повалились на пол, сшибая на своем пути пуфик. Была драка, была слепая, животная возня, полная дерганий, царапин и рыданий. Они били друг друга, они цеплялись, пытаясь удержать, оттолкнуть, доказать что-то, чего уже нельзя было доказать. — Я ненавижу тебя! — рыдала Валя, пытаясь вырваться из цепких объятий Тани. — Я ненавижу тебя за то, что ты сделала с нами! — А я тебя! — кричала в ответ Таня, прижимая ее к полу. Ее слезы капали на Валино лицо. — За то, что ты отдала ей то, что должно было быть только моим! Они выбились из сил почти одновременно. Их рыдания сменились прерывистыми, тяжелыми всхлипами. Они лежали на полу, среди опрокинутой мебели, обе измочаленные, в помятой одежде, с красными пятнами на лицах и следами от ногтей на коже. Таня первая отпустила Валю и откатилась от нее, обхватив голову руками. Ее плечи тряслись. Валя поднялась, опираясь на диван. Она смотрела на разруху вокруг и на сломленную женщину на полу. И вдруг ее охватила странная, почти нереальная ясность. Гнев ушел, оставив после себя только бесконечную, всепоглощающую усталость и пустоту. Она подошла к окну. За стеклом был тот же город, те же огни. Но их мир, их маленькая вселенная в этой однушке на окраине, была мертва. Ее убили. Вместе. — Все, — тихо сказала Валя, не оборачиваясь. Ее голос был глухим и безжизненным. — Хватит. Я больше не могу. Она повернулась и посмотрела на Таню. Та подняла на нее заплаканные глаза, полкие страха и вопроса. — Что... что ты хочешь делать? — прошептала Таня. Валя покачала головой. Она не знала. Она знала только одно. — Я ухожу, — сказала она. — Сегодня. Сейчас. Она не стала дожидаться ответа. Она прошла в спальню, достала с верхней полки шкафа большую спортивную сумку и начала механически, без всякой системы, складывать в нее свои вещи. Джинсы. Футболки. Нижнее белье. Она брала самое необходимое, будто собиралась в короткую командировку, а не навсегда покидала дом, который строила четыре года. Таня стояла в дверях и молча смотрела на нее. Она больше не плакала. Она смотрела, и в ее взгляде было что-то похожее на прощание. Закончив, Валя застегнула сумку и подняла ее. Она была тяжелой, но эта тяжесть казалась ничтожной по сравнению с тем грузом, что она сбрасывала с души. — Ключи, — она положила связку на тумбочку в прихожей. Брелок-единорог глухо стукнулся о дерево. Она взялась за ручку двери, но Таня окликнула ее. — Валя... Куда ты? Валя обернулась. В последний раз. — Не знаю, — ответила она честно. — Но я позвоню Алисе. И мы... мы поговорим. Она вышла, тихо прикрыв за собой дверь. Как закрывают книгу, которую дочитали до конца. Спускаясь по лестнице, она достала телефон. Рука дрожала. Она нашла номер Алисы и набрала его. Трубку взяли после первого гудка. — Валя? Что случилось? — голос Алисы был полон тревоги. Валя остановилась на последнем пролете, прислонившись лбом к холодному бетону стены. — Таня все знает, — тихо сказала она. — Мы... мы порвали. Я ушла. На том конце провода повисла тишина. Потом Алиса выдохнула: — Боже мой... Ты где? Я сейчас за тобой. — Нет, — быстро ответила Валя. — Не сейчас. Мне нужно... мне нужно побыть одной. Просто... Я позвоню завтра. Хорошо? — Хорошо, — согласилась Алиса, и в ее голосе слышалось неподдельное облегчение. — Я буду ждать. Береги себя. Валя положила трубку. Она вышла из подъезда в прохладную апрельскую ночь. Куда идти? К Юле? Сейчас, ночью, с суммой вещей и с таким лицом? Нет. Она пошла наугад, к ближайшей гостинице. У нее была кредитная карта. Этого хватит на ночь. Она шла по темным улицам, и слезы текли по ее лицу, но она их почти не замечала. Она чувствовала странное опустошение. Боль придет позже. Сейчас же было только тишина. И свобода. Страшная, одинокая, но свобода. А в квартире Таня все так же сидела на полу в гостиной, сжимая в руке дурацкий брелок-единорог, и смотрела в одну точку. Ее телефон вибрировал. Это звонила Алиса. Таня посмотрела на экран, и на ее губах появилась кривая, безрадостная улыбка. Она сбросила вызов и заблокировала номер. Война была проиграна. Обеими сторонами.