Мед

У Мидея губы сладкие — мед, молоко, масло. Мидей и сам сладок: Фаэнон неустанно пробует на вкус его кожу, прикусывает алый росчерк татуировки на его плече, целует оставленный на коже след зубов, потемневший золотом, слизывает трепетание жилки, сцеловывает с кадыка едва слышный, предательски вырвавшийся стон. В личных купальнях принца жарче, чем где бы то ни было — еще с момента их соревнования Мидей с боем вырвал у Аглаи право хотя бы в собственных покоях раз в неделю сидеть в горячей воде. Фаэнон бы фыркнул, что в такой воде только раков варить, но не ему, упавшему от перегрева, открывать рот с советами. Теперь они тесно сплелись в жаре воды, в духоте, вот только голова сегодня кружится совсем не у Фаэнона. Вернее — и у Фаэнона тоже, только отнюдь не по причине навалившейся духоты… — В спальню, — сдавленно шипит Мидей, чувствительно куснув порозовевшую как от солнечного ожога кожу Фаэнона, скрывая новый стон, и тот отвечает мельком белых зубов, оскаленных в улыбке. — Там холодно, — напоминает Фаэнон аргументы, с которых этот вечер начался, и Мидей не медлит стукнуть его пяткой по пояснице. — А ты меня согрей, Спаситель, — мрачно требует принц, и поволока слегка уходит из его горящих золотом глаз. — Принято, — ослепительно улыбается Фаэнон, и без излишних красивостей незатейливо подхватывает своего принца на руки, сжав в ладонях восхитительной жесткости и упругости зад. Чужие руки напрягаются на плечах, но такого кокетства, как обхватить его за шею, Мидей себе не позволяет. Жаль. Проходя мимо зеркал Фаэнон не удерживается и бросает взгляд на их совместное отражение. Абсолютно идеальное. Фаэнон касается горящими губами оказавшейся так близко ключицы и его шейный позвонок тут же царапают, чтобы не забывался и не нахальничал. — Кровать, — небрежно напоминает Мидеймос, дернув его за влажные волосы у самой шеи, как будто не его обнаженный зад остывал сейчас вне душной купальни, теряя малейший намек на любое пребывание в горячих водах. — Слушаюсь, мой принц, — улыбается на выдохе Фаэнон — и перехватывает свою ношу поудобнее под вырвавшееся сдавленное ругательство на кремноском. Впереди маячила возможность разделить постель, провести вместе несколько часов любви в том понимании, в котором они будут готовы зайти на эту для обоих практически неизведанную территорию. Зная Мидея — как только он попытается с ним нежничать — единение превратится в схватку. А уже ночью, когда Мидей уснет, Фаэнон будет смаковать триумфальное открытие, что хотя бы нутро сурового принца по-человечески — не по-кремноски — нежное, и не поддерживает стремление своего владельца вариться в близкой к кипятку воде. Фаэнону меньше чем кому бы то ни было импонировала идея отключиться во время любовного акта, задохнувшись от недостатка воздуха в сравнительно небольшом пространстве душной личной купальни принца. Даже не подозревая, какую крамолу он смеет думать в своей голове, Мидей именно в этот момент тянется к нему за поцелуем, и все посторонние измышления из головы Фаэнона вылетают начисто: остается только ощущение горячих сухих губ под его губами, легкое царапанье коротких ногтей по его позвонкам, крепкая хватка мускулистых бедер на поясе, частично стекающая, частично испаряющаяся с их тел влага… И взаимное желание, от которого вспыхивает воздух. 31.10.25 — 08.11.25