Трогательная встреча

      — Да ладно, Дим, переживу, — Антон пытался храбриться, хотя состояние его было, прямо скажем, не из лучших, — подумаешь, тоже мне, беда. Да и вообще, не внушает мне этот лекарь доверия. И диагноз толком не поставил, и рекомендации какие-то странные дал. Его самого бы на адекватность проверить...       Глядя сквозь покрытое морозными узорами стекло балкона на заснеженную, сверкающую в свете фонарей улицу, он без особого интереса слушал возражения друга, уже давно приняв решение на самом деле. Никакой он не псих и не невротик. Невротик… Что за слово вообще такое?! Им и быть не хочется. И не надо ему рекомендовать никаких таких мероприятий! Ишь, выдумали. Где это видано такое?       — Не, Диман, не пойду я туда, — парень нервно затушил сигарету о край пепельницы дрожащими руками, мысленно убеждая себя, что дрожат они только от холода, — не хватало, чтоб меня чужие люди лапали.       Не внушающий доверия доктор с чуть поблёскивающим и немного безумным взглядом настоятельно советовал нервно истощённому Антону посещать особое место в городе. Дескать, без пилюль и капелек, которые парень страсть как не любил, спокойствие и душевное равновесие ему способны вернуть только там. В этом трогательном заведении. Почему трогательном? История — смех, да и только…       Огласив Антону приговор в виде то ли тревожного расстройства, то ли творожного устройства, доктор поспешил тут же успокоить недоумевающего парня и поведал, что таких, как он, оказывается, пруд пруди. Даже с этой его конкретной особенностью. А особенность эта заключалась в тактильности. Что за зверь такой тактильность — доктор тоже рассказал.       Когда ты тактильный и творожный (или как оно там называлось), тебя, мало что легко растревожить (а ты и сам себя разогнать способен на мелочах), так ещё и успокоить можно только весьма специфическими методами. И, мол, никакие упражнения на дыхание, медитация и многочасовое слушание воды или ветра не имеют на тебя такого воздействия, как вот это…       Так и оказалось, что жил себе человек без малого тридцать лет, жил, а тут «бах!», и оказалось вдруг, что ему буквально жизненно необходимы обнимашки. Ну, то есть, не то что бы именно они, но в том числе. Нет, Шаст всегда замечал за собой некоторую тягу к разного рода прикосновениям, но чтоб от этого его кукуха зависела… Не хотелось в такую ерунду верить. А вот Димка на том конце провода как-то очень нехарактерно для себя вдруг оживился, уговаривая Антона посетить этот «трогательный» не то Центр, не то Комплекс.       — Не знаю, по-моему это бред какой-то. Что значит «жопой не рискуешь»? Да причём здесь жопа-то моя?       На душе уже от одного этого разговора поднималась какая-то неприятная волна, отдалённо напоминавшая начало панической атаки, так что, Антон постарался успокоить себя, как умел. Он делал медленные и ровные вдохи-выдохи, слушая эмоциональные Димкины увещевания. На носу конец месяца, конец квартала, конец года — понадобятся все силы, чтобы закрыть их, а сил этих самых — на дне.       И Новый Год скоро — его личный ад. Повсюду шум, суета, толпы обезумевших людей с горошком, мандаринами и варёной колбасой. И от хлопушек этих долбанных до утра будет не заснуть. И чат рабочий разрываться начнёт, оповещая то и дело, что ему доставлена очередная потрясающая открытка со снежинками, шампанским и мешком подарков. Или того хуже — со снегурочкой в мини...       Его. Личный. Ад. Антон и ко врачу-то пошёл, потому что чувствовал, что становится всё сложнее сосредоточиться на чём-то. Но врач оказался странным, а Димка, блин, как будто издевается…       Нет, Димка не издевается. Димка друг. Он переживает и советует от души. Может, правда, стоит сходить? В конце концов, если бы Димка почувствовал подвох, он бы меня так не уговаривал.       — Ладно, слушай, — Антон резко выдохнул, пока не понимая, правильно ли поступает, — я схожу туда один раз. Один! Если что-то пойдёт не так… Он терпеливо дослушал облегчённые и радостные причитания друга в трубке, нервно усмехнулся, попрощался и сбросил вызов. Он попробует. Он просто попробует.

*** ***

      — Спасибо, — Антон взял предложенную ему ключ-карту и на негнущихся ногах пошёл искать дверь с нужным номером. Длинный коридор, в котором играла какая-то раздражающая странная музыка, был слишком ярко освещён, по его мнению. Резкий свет и неприятное его слуху звуковое сопровождение играли против этого места в странной игре, затеявшейся сама собой в голове Антона.       Ещё на выходе из дома этим прекрасным (нет) субботним утром ему подумалось, что «ОбниМагия» — слишком дебильное название для Центра, который рекомендуют психологи своим пациентам. Да и расположен он раздражающе близко к его, Антона, дому. Не хватало, чтобы кто-то из соседей или знакомых увидел его поблизости от такого места.       Электронный дверной замок тихонько пикнул и со щелчком открылся, впуская Антона в приятный полумрак. Автоматический плюсик к карме этого заведения — как можно меньше посторонних звуков и света в самой комнате, где будет происходить... вот это.       Антон настороженным и взъерошенным котом, укутавшись шарфом по самые глаза для конспирации, четыре дня подряд ходил вокруг здания с неброской вывеской, пытаясь понять, правильно ли сделал, записавшись на сессию. Он не заходил внутрь, не изучал внешние стенды с информацией, не рассматривал Центр, нет. Он просто проходил мимо ровно дважды в день — до работы и после неё. И думал, думал, думал…       Единственным предметом мебели, пригодным для… этого, казался огромный мягкий диван. Антон попробовал удобно расположиться на нём, но просто сидеть — как будто не подходит для, ну, вот этого вот, а сразу ложиться — помилуйте! Никогда ещё Антон вот так сразу никуда не ложился.       Так и застыл он, полусидя-полулёжа в самом неудобном положении, когда дверь снова пикнула, впуская ещё одного человека. Антон удержался на месте, хотя ему тут же захотелось стартануть, просвистев мимо двухметрового богатыря где-то в районе его подмышки, и с победным гиканьем спасшегося от погони унестись прочь. Огромный детина тряхнул светлыми кудрями, пробасив:       — Здравствуй…те.       Услышав низкий и резковатый голос мужчины, Шастун пришёл в себя и крупно вздрогнул, когда дверь щёлкнула, оставляя их отрезанными от остального мира.       — Добрый день, — обречённо прохрипел Антон, вжимаясь в спинку дивана.

*** ***

      Он знал. Знал, что идея — дерьмо, но всё равно пошёл. Зачем? Антон трясущимися от раздражения и возмущения руками пытался попасть ключом в замочную скважину. Дом, милый дом, где можно просто отключить телефон, занавесить окна, выключить все потенциальные источники шума и просто… Побыть в спокойствии и тишине, проживая собственную глупость, которая подтолкнула его на это долбанное приключение.       Нет, начиналось всё вообще-то неплохо. Парень, назвавшийся Ильёй, был осторожен и уверен в том, что делал. Он уложил (или усадил) Антона, позволив опереться на себя спиной, и начал аккуратно поглаживать его по плечам и кистям рук. Никаких лишних движений, имеющих подтекст, парень не совершал, что радовало и немного успокаивало. В конце концов, они здесь вообще не за этим. Хорошо, что Илья это понимает. Так, в спокойных поглаживаниях и осторожных объятиях, Антон даже успел немного расслабиться, когда началось… это.       Илья вдруг изменил тактику и начал всё сильнее сжимать то плечи, то руки, то бока Антона. Тот не решился протестовать, хоть и порядком напрягся, но Илья расценил вытянувшееся в струнку и окаменевшее вдруг тело по-своему.       — Всё хорошо, — басил он на ухо Шасту, сжимая того всё сильнее и крепче, — не бойся, я не дам тебя в обиду.       А кто меня обижать-то собрался, - с возмущением подумал Антон, услышав это странное обещание. Неприятная тревога начала скапливаться где-то в районе солнечного сплетения. О чём они тут вообще?       — Ты в безопасности. Тебя больше никто никогда не тронет, — медвежьи объятия становились всё более... медвежьими. Это было совсем не то приятное поглаживание, с какого всё начиналось.       — Чего это меня никто не тронет? — возмутился Антон вслух, выпутываясь из стальной хватки, — Я ещё пожить хотел, а целибат держать вроде не собирался.       — Не понял, — хмуро уставился на него Илья, — ты ж с терапии сюда? Да видно же, что с терапии!       — Что это тебе видно? Ну с терапии, и что, что с терапии? — Антон чуть не захлебнулся возмущением, поняв, что незнакомый человек знает о нём подробности, которые не каждому знакомому расскажешь, — Что с того, что с терапии? Что, у меня у одного во всём мире проблемы? Не надо мне тут терапией тыкать. И вообще, — Антон быстро позволил тревоге взять верх, — тревожное расстройство — не приговор! Знаешь, сколько вокруг таких…       — Погоди, — Илья стих и заметно смутился, — так, ты не после изнасилования?       — Что-о? — Антону казалось, его глаза сейчас могли выпасть прямо на красивый ковёр, — Какое изнасилование? Ты что несёшь-то?       Он похватал свои вещи, которых, благо, было немного, и под умоляющие причитания Ильи, просившего дать ему ещё одну возможность поработать вместе, гремящим торнадо вылетел к стойке регистрации. Позади ещё звучали басовитые извинения несостоявшегося напарника по обнимашкам, когда Антон, отчитав перепуганную девушку, зло тряхнул полами своего пальто, застёгиваясь на ходу, и громко хлопнул стильной стеклянной дверью. Не помня себя от ярости, стыда и паники, он в пару минут прискакал к спасительной двери своей квартиры и теперь сидел на коврике, привалившись к ней с обратной стороны. Его трясло от возмущения, обиды и неловкости одновременно.       Почему этот Илья решил, что его изнасиловали? Кто вообще идёт после такого обниматься с незнакомыми людьми? Что за дурдом творится в этом Центре?       Накатила тревога… Где-то на краю сознания поднял голову стыд. Он там такой шум поднял! На девушку за стойкой наорал. Его, наверняка, запомнил каждый, кто был внутри.       Больше нельзя проходить мимо. Даже через месяц. Даже через год! Не попадаться никому из них. К врачу этому тоже ни ногой. Они, конечно, все знакомы между собой! Будут обсуждать его, а потом…       Резкая трель мобильного заставила его подпрыгнуть, больно ударившись затылком о дверь.       Ну всё, уже звонят! Это они. Они. Эти. Из центра.       Первой мыслью было выбросить мобильный, даже не взглянув на светящийся в полутьме неосвещённой прихожей экран. Вибрирующей от напряжения рукой Антон нервно шарил в разметавшихся по коврику полах пальто в поиске кармана.       Дышать, дышать, просто дышать, это не могут быть они. Они бы не стали звонить. Всё в порядке. Наверняка, опять бухгалтерия какие-то документы найти не может… Вечно просирают что-то. А перед Новым Годом-то сам бог велел...       Антон с недоумением и страхом уставился на незнакомый номер.       Взять себя в руки. Взять себя в руки и дышать. Спокойно. Просто звонок…       Он несколько раз нервно мазнул по дисплею влажной от разыгравшейся тревоги подушечкой пальца.       — А-алло, — подал он сиплый голос.       — Антон Андреевич, — спокойный тенор на том конце провода был ему незнаком. Этот человек абсолютно точно был не из их бухгалтерии, — Центр «ОбниМагия», меня зовут Арсений. Антон икнул. Телефон мягко стукнулся о ворсистый коврик и отключился.

*** ***

      Антон так и оставил упавший гаджет валяться на полу. Он намеренно не обращал внимания на погасший телефон, пока переодевался, готовил, обедал, мыл посуду и даже смотрел какой-то фильм, ни названия, ни содержания которого так и не заметил. На самом деле, как бы ни пытался он отрицать это, все мысли крутились вокруг этого черного пятна на придверном коврике. За окном уже давно стемнело, и, хоть в комнату пробивались отблески по-новогоднему украшенной улицы, Антон сидел почти в полной темноте. И всё равно видел его.       В конце концов, он решил, что вряд ли администратор Центра будет караулить, когда же это скандалист Шастун включит телефон, чтобы ещё разок ему набрать да как следует пристыдить. Да и Димка звонил, скорее всего, уже раз двадцать, зная, что сегодня должна была состояться его сессия в «ОбниМагии».       Намереваясь просто быстро перезвонить Диме и отключить телефон снова, Антон зажал клавишу включения. Экран оживал дольше обычного, прогружаясь после падения. Во мраке комнаты больнично-белые цифры «18:38» неприятно резанули по глазам. Антон зажмурился, дожидаясь, пока уровень подсветки переключится на настроенные семьдесят процентов, и почувствовал, как мобильный несколько раз мерно провибрировал.       Девять пропущенных от Димы. Шаст мысленно ругнулся — сейчас будет допрос с пристрастием по полной программе. Он уже зашёл в телефонную книгу, чтобы скорее перезвонить и успокоить друга, когда сверху появилось оповещение от ватсап. Антон опустил кулиску и вчитался в текст, присланный с того же, он точно знал, незнакомого номера. [11:05] «Антон Андреевич, это Арсений из Центра «ОбниМагия». Я прошу прощения за беспокойство. Возможно, вам неудобно говорить сейчас, но это важно. Вы выронили портмоне»       Антон метнулся к пальто и дипломату, суматошно шаря по карманам — пусто. На прихожей пусто. На тумбочке у кровати — тоже. Нет… Это худшее, что могло произойти. В портмоне было всё: деньги, карты, часть документов и даже пропуск на работу. Слишком много всего, чтобы сделать вид, что это для него не так уж важно, и оставить в этом долбанном Центре! Грубо матерясь про себя, он нажал на вызов. Через пару гудков в трубке зазвучал уже знакомый голос:       — Антон Андреевич, ещё раз приветствую.       — А-арсений, здравствуйте, — Антон не хотел, совершенно не хотел говорить с кем-то. Особенно, с кем-то из Центра «ОбниМагия», — Я получил ваше сообщение. А вы, — вдруг это вообще ошибка, — уверены, что у вас именно моё портмоне?       — Ну... Внутри пропуск на имя Антона Андреевича Шастуна, — с улыбкой в голосе ответил мужчина на том конце провода, — а сегодня наш Центр посещал его полный тёзка.       — М-да, — обречённо кивнул в трубку Шаст, — моё, получается.       — Получается, ваше. Вы можете забрать, Центр ещё открыт, — услышав напряжённую тишину в трубке, мужчина мягко позвал, — Антон… Андреевич? — тишина. Антон не хотел возвращаться туда! Не хотел! И не вернётся, — Антон, вы в порядке?       — Я, – тревога снова раскрыла тёплые объятия. Лоб быстро покрывался испариной, — В порядке я, — может, попросить, чтобы этот Арсений просто выбросил портмоне на снег? Антону понадобится несколько секунд, чтобы забрать его и унестись белкой в сторону дома. Туда, где над ним не будут смеяться за утреннюю истерику. Где никто не будет осуждающе смотреть, перешёптываться и закатывать глаза при виде него.       — Антон Андреевич, — голос мужчины вдруг стал вкрадчивым и размеренным, как метроном, — возможно, вам неудобно прямо сейчас идти в Центр, я понимаю. Если бы вы смогли освободиться к восьми часам, к закрытию, я принёс бы портмоне туда, где вам удобно будет встретиться.       Кажется, этот Арсений что-то чувствует. Кажется, он знает, что Антону не хочется идти обратно в «ОбниМагию». Кажется, он хочет помочь.       — Д-да, — сипло выдохнул Антон, — я могу освободиться к восьми. Куда вы можете прийти?

*** ***

      На его часах было оговоренное время. 20:10. Арсений быстрым шагом направлялся к условленному месту. Антон Андреевич выбрал странную локацию, если смотреть объективно. Субъективно же Арсений понимал, почему сейчас огибает небольшое кафе неподалёку от площади, на которой вот уже месяц стоит огромная красивая ёлка. Антон сказал, что будет ждать его на заднем дворе заведения общепита. Странно? В общем-то не очень, учитывая, с чем пришёл Антон к ним в Центр. И с чем ушёл.       Арсений видел и слышал утренний скандал по камерам, но не успел он подойти к стойке, чтобы поговорить с расстроенным и разозлённым клиентом, как этот кудрявый тайфун, едва не разметав всё и всех на своём пути, громко хлопнул задребезжавшей от обиды дверью. А через минуту у стойки показался виновато опустивший глаза Илья.       — Что случилось? — Арсений без злобы, но довольно строго смотрел на парня, — у вас возникли проблемы?       Илья был давним завсегдатаем «ОбниМагии». Похожий на большого плюшевого мишку с добрым лицом, он умел почти мгновенно расположить к себе даже самых замкнутых клиентов. Сам парень находил равновесие в защите и заботе о других. От раза к разу он выступал то спасительной гаванью, то каменной стеной для тех, кто искал защиты после пережитых несчастных случаев и потрясений. От раза к разу к нему шли за помощью и поддержкой. Только не Антон Андреевич, как оказалось. Заочно познакомиться с Антоном Арсению пришлось через протянутый ему Ильёй чёрный чехол портмоне. Внутри оказались документы и деньги, и их необходимо было вернуть.       Сейчас, завернув за угол, Арсений увидел уже знакомый силуэт. Знакомый, да-да. Он несколько раз видел этого высоченного парня у стен Центра. Ну, то есть, как «у стен». Несколько дней подряд тот появлялся в зоне видимости примерно в одно и то же время и, остановившись на несколько секунд, белкой убегал в сторону площади. Двухметровой такой, испуганной, кудрявой белкой. А потом всё же решился и пришёл на сессию, которая, скорее всего, в его растревоженном сознании осталась очень неприятным мероприятием. Нужно бы попытаться разговорить его…       Арсений, чтобы не заходить со спины, сделал большую дугу по тихому двору, негромко хрустя снегом. Антон этого слышать не мог, ведь совсем рядом гудела предновогодними гуляниями площадь. Когда же Арс поравнялся с парнем, всё ещё оставаясь на расстоянии нескольких метров, Антон резко повернулся к нему. Силуэт его мгновенно сжался, будто готовился не то нападать, не то бежать. И скорее — второе.       — Антон, — Арсений миролюбиво улыбнулся, сокращая расстояние, — Андреевич, добрый вечер.       Антон глянул на вереницу его шагов, бегущую к нему от поворота по странной дуге.       — Эм, не хотел напугать, — поспешил объяснить Арс, проследив его взгляд.       — Да чего это, — начал Антон, но замолчал. Он ведь и правда мог дёрнуться, как придурок, — а, ладно.       — Надеюсь, не заставил долго ждать. Пока всех выпроводил, — он мягко усмехнулся.       — Д-да нет. Я только пришёл, — врёт. На плечах и кудряшках собралась плотная белая пелена снега, следов его ботинок почти уже не видно, а нос и уши на морозе приобрели цвет багрового заката. Кажется, Антон и сам понял, как неубедительно звучали его слова, и потупил взгляд. Арсению, казалось бы, нужно просто передать ему его вещь и ретироваться, но было в этом парне что-то необычное.       — Антон, — мужчина медленно сократил расстояние и привлёк его внимание, — предлагаю зайти в кафе. Вы согреетесь и проверите, не утеряны ли какие-то документы или мелочи.

*** ***

      В помещении кафе было немноголюдно и тихо, но Антон всё равно почти не поднимал голову и просто шёл след в след за Арсением. Ему не нравилась идея проводить время среди жующих людей, радостно обсуждающих предстоящий праздник. К счастью, его спутник выбрал для них самый отдалённый и тихий уголок, где оба они были практически скрыты от посторонних глаз и лишней суеты декоративной перегородкой.       — Проверьте, всё ли осталось на месте, а я пока возьму нам кофе, — Арсений говорил так необычно. Его приятный тембр, ровная речь без всплесков и акцентов и спокойный мягкий голос успокаивали Антона. Только вот…       — Какао, — парень больше прошептал, чем сказал, и его всё равно услышали, — пожалуйста.       — Какао, — кивнул Арсений, — я понял, — и он удалился, оставив на столе чёрный чехол с портмоне.       В бумажнике нашлось всё, чего Антон не хотел бы лишиться. Мало того, документы даже лежали в том же порядке и состоянии, в каком обычно Антон складывал их. Значит, никто не шарился — это хорошо. Тишина за их столиком казалась ему неловкой. А вот Арсений увлечённо рассматривал самого Антона, и, хоть Шаст и не любил пристального внимания к своей персоне, это всё равно не ощущалось, как будто он под микроскопом. Арсений смотрел так же, как говорил — мягко, спокойно, без усмешки или жалости. Просто смотрел.       — Я там утром, — запинаясь начал Антон, — шороху навёл. У вас. В Центре.       — Да, я видел, — кивнул Арсений. На удивлённый и вопросительный взгляд он поспешил объяснить, — я директор. В мой кабинет выведен монитор с камер над рецепцией. Но я не успел подойти к вам, чтобы мы вместе разрешили возникшую ситуацию.       — Директор, — икнул Шаст, — и-извините, Арсений. Я вообще-то не хотел девушку обижать. Ну, что за стойкой была.       — Не сомневаюсь, — мужчина кивнул, — может, поделитесь со мной, что вас так расстроило?       — Да этот рыцарь ваш, — Антон завёлся моментально, позабыв о том, что только что извинялся за кипиш, — детина огромная. Он почему-то решил, что меня изнасиловали! Тискал меня. Обнимал. Успокаивать начал, что меня никто никогда не тронет больше. Что мне не надо бояться. А я и не боялся! Некого мне бояться, — он вдруг замолчал, осознав, что почти перешёл на крик. Быстро стихнув, он вновь воровато огляделся, проверяя, не привлёк ли слишком много внимания. Арсений же как будто плевать хотел на окружающих. Он так же внимательно и без осуждения слушал.       — В общем, это, — продолжил Антон уже тише, — не насиловал меня никто! Я тревожный просто. Ну, врач так сказал. И к вам отправил. А тут он, дитя берёз и колосьев. Вот я и… Извините, в общем.       — Всё в порядке, Антон. Теперь я понял, из-за чего вы расстроились, — Арсений посерьёзнел, — Арина должна была или кого-то другого к вам в пару поставить, или Илью предупредить. Он вообще-то сам клиент, но к нему очень часто обращаются другие именно за такой помощью. Он внушает чувство защищённости и спокойствия нашим гостям.       — Ну, не знаю, — протянул Шаст, — не знаю. Вы мне гораздо больше доверия внушаете. От вас прямо веет чем-то… Спокойным.       — Благодарю, — Арсений тепло улыбался, — мне приятно это слышать. К счастью, вы пришли к нам с другим запросом, не касающимся насилия. И это хорошо. Плохо, что всё пошло не по намеченному плану. А Илья, уверяю вас, не хотел оскорбить или обидеть. Он хороший парень.       — Всё равно, — поёжился Антон, — какой-то он… Огромный. Как медведь. А вы, ну, тоже можете вот это всё? — Он неопределёнными жестами пытался объяснить понятие «сессии».       — Н-нет, — взгляд мужчины скользнул с Антона по красивым кружкам с напитками, по столу и дальше, за окно, — я раньше проводил сессии, но неоднократно слышал, что меня не хватает, чтобы… Скажем так, я недостаточно брутален, по мнению клиентов. Нет от меня необходимого количества нужных флюидов… Такой, знаете, неполноценный альфа.       — Глупость какая, — Антон скривился, — давно ничего глупее не слышал. Примерно с момента, когда добрый доктор сказал, что мой чердак нужно лечить обнимашками.       — Не совсем верно, — усмехнулся Арсений, — не обнимашками, а сессиями тактильного контакта. И это не глупость. Это действительно может помочь почувствовать себя лучше.       — Вам самому-то нравилось это? Ну, тактильничать.       — Тактильничать, — мужчина тепло улыбался своим мыслям, помешивая кофе, — нравилось. Мне нравится дарить заботу. И, да, хотелось бы ещё внушать ощущение безопасности, но…       — Так, а если мне не нужна никакая безопасность? Неполноценный альфа… — Антон от несправедливости всей ситуации вновь повысил голос. Перед ним сидел внимательный, участливый и добрый мужчина, которому и не нужна никакая брутальность, — это они там все неполноценные! Кто так говорил.       — Ну, мнение было высказано неоднократно, так что, я отошёл от дел и больше сессии не провожу. Так сложилось, что управлять Центром у меня получается гораздо лучше, чем работать с клиентами. — Ну и зря, — отрезал Шаст. Он думал, что, если бы решился снова обратиться в Центр «ОбниМагия», то непременно попросился бы именно к Арсению. Но он туда больше не сунется. Нет-нет-нет.

*** ***

А потом наступил Новый Год. Вернее, он ещё не пришёл, но на Антона наступил всей своей тяжеловесной пятой. Последние дни перед курантами окончательно вытрясли из него душу. Их отдел не выполнил поставленный план по продажам. Инвентаризация, назначенная, конечно же, на тридцатое декабря, завершилась далеко за конец рабочего дня и показала жутчайший бардак. Начальство лютовало, а бухгалтерия всё-таки просрала какие-то документы. Всё это моральное насилие привело к тому, что вечер тридцать первого Антон встречал, подёргивая глазом, в компании уютно усевшихся по обе стороны от него панической атаки и тревожности. За окном, как назло, рвались петарды, громыхая, аки снаряды на поле боя. Кто-то пел новогоднюю песню, кто-то перекрикивался с товарищем через весь двор, кто-то с хлопком откупоривал шампанское. Антона колотило. Ему нужно было так мало — просто остаться в тишине. Тогда, возможно, он перестанет накручивать себя из-за проблем на работе. Тогда, скорее всего, его перестанет донимать всеобщая новогодняя суета. Тогда… Рука, дрожа, нащупала телефон. … Я больше не провожу сессии… Антон знал. Знал, что нельзя звонить едва знакомому человеку под Новый Год и просить его поговорить. Может, Арсений сам сейчас взрывает петарды в шумной компании. Может, разливает шампанское в кругу семьи. Может… — Антон? — голос в трубке был беспокойным, — Антон, ты в порядке? Шаст силился сказать хоть что-то, но, переполненный тревожным волнением, мог только хватать ртом воздух. Наконец, он собрался с мыслями, пересиливая панику. — Арсений, — первое слово далось сложно, но он почувствовал в себе силы, — я… Ты можешь, — он вдохнул и выдохнул, — поговорить со мной? — Конечно, — Арсений с облегчением услышал, что Антон способен на диалог, — сложный день, да? – Оч-чень, — в памяти снова всплыл разъярённый инвентаризацией начальник, — крайне дерьмовый, я бы сказал. — Это случается, я знаю. Но сейчас всё это позади, правда? — Ну… В общем-то, да. Но оно как будто за мной ходит. Думаю обо всём этом, и так хреново становится, — безотчётно для самого себя он вдруг всхлипнул, хотя глаза оставались абсолютно сухими. Да и чего ему плакать-то? — Так-так-так. Дыши глубже, — Арсений громко вдохнул и выдохнул, призывая повторять вместе с ним, — как давно ты так себя чувствуешь? — В голосе звучала настороженность. — С полудня где-то. Как домой пришёл, — Антон вспомнил, как ввалился в квартиру, пытаясь сделать глубокий вдох, и не мог, — а вообще, тут все эти дни напряжно было. Ещё суматоха эта праздничная... Кажется, куранты бить начнут — я вообще кукухой поеду. — Антон, — Арсений изменился в голосе, став вдруг абсолютно серьёзным, — я могу приехать. Только скажи, куда. — Ты ув-верен? — Немножко хотелось скулить и подвывать. Что угодно, чтобы не быть сейчас наедине с собственной истерикой. — Адрес. Антон понятия не имел, почему именно на его долю выпала участь быть тревожным сырком. Почему он не может успокаиваться как любой другой человек, приняв ванну или встретившись с друзьями. Почему именно под Новый год он буквально вынудил незнакомого человека приехать к нему, чтобы… Что? Подержаться за руки? Пообниматься? Что делают на этих трогательных встречах — он ведь так и не успел понять в тот самый первый раз, потому не знал. Что он точно знал — когда тишину квартиры разрезал дверной звонок, он был искренне рад видеть на пороге Арсения, беспричинно назвавшего себя однажды неполноценным альфой.