Неизлечимая болезнь / Хроническая болезнь

В тот день Чу Цюбай, всегда отличавшийся пунктуальностью, опоздал на пятнадцать минут. Сун Чэн в конференц-зале успел прочесть половину новостной статьи, прежде чем увидел, как тот толкает дверь и входит. — Простите, что заставил ждать. — Пустяки. — Сун Чэн встал, обошёл ассистентку и шагнул навстречу. — В утренний час пик вечные пробки. Я и не ждал так уж долго. Сяо У, два горячих латте. — Достаточно простой воды. — Чу Цюбай отодвинул стул и сел, с обычной для него мягкостью в манерах поднял голову и пояснил стоявшей рядом ассистентке Сун Чэна: — Я довольно чувствителен к кофеину, госпожа У, будьте добры. Ассистентка Сяо У мгновенно залилась румянцем: — Конечно, господин Чу, одну минутку. Сидящий напротив за столом Сун Чэн, попивавший латте, выглядел так, будто и сам не слишком выспался. В глубине души он всегда был на стороне Чу Цюбая, и отказ Чу Цзянлая подписать документы казался ему абсолютно беспочвенным и откровенно злонамеренным. Взвесив всё, он предложил, как только состояние плода стабилизируется, сразу же сделать тест на отцовство. — Согласно условиям распределения активов, установленным господином Чу Чжэньтянем, есть два способа инициировать процесс, — начал Сун Чэн, поворачивая экран ноутбука к Чу Цюбаю. — Первый: после выполнения условий оба бенефициара, то есть ты и Цзянлай, совместно подписывают и запускают процедуру. Второй: если один из бенефициаров отказывается подписать, то заявитель может предоставить судебные доказательства полного выполнения условий, и тогда подписи всех уже не требуется. — Он щёлкнул мышкой, демонстрируя сканы. — У меня уже есть копии вашего свидетельства о браке и УЗИ. Как только ты предоставишь ещё и экспертизу родства, мы сможем продвинуть распределение, даже если Цзянлай будет упорствовать. Чу Цюбай устало потёр виски и с иронией посмотрел на юриста: — Вы предлагаете мне отвести беременную жену на тест на отцовство? Сун Чэн кивнул: — Это самый быстрый способ. — Это неприемлемо. — Чу Цюбай был категоричен. — Почему? — Как адвокат, обслуживающий богатые семьи, Сун Чэн сталкивался с вещами и в тысячу раз абсурднее в борьбе за наследство. Он произнёс: — Безусловно, такая процедура может обидеть женщину. Но ситуация особая. Думаю, госпожа Чу сможет понять. Чу Цюбаю потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить, что «госпожа Чу» в устах Сун Чэна, это Вэнь Инь. Но его отказ был столь же твёрдым, сколь и отказ Чу Цзянлая. — Нет другого способа? Стойкость Чу Цюбая превзошла его ожидания. Сун Чэн беспомощно покачал головой: — Цюбай, я очень хочу тебе помочь. Но в текущей ситуации выбора у нас нет. Перед ними маячили лишь два пути: уговорить Чу Цзянлая подписать или же отвести Вэнь Инь на экспертизу и… подделать результаты. Сун Чэн был уверен, что предложил лазейку. Но не знал, что для загнанного в угол Чу Цюбая оба пути вели в тупик. Выйдя из офиса юридической фирмы, он попал под мелкий дождь. Звук дворников, монотонно раскачивающихся влево-вправо, раздражал. Чу Цюбай прибавил громкость музыки, пытаясь заглушить и шум дождя, и размеренное, назойливое шорканье резины по стеклу. Звонки от Чу Цзянлая не прекращались. Лишь когда Чу Цюбай, не выдержав, занёс номер в чёрный список, то и дело подсвечивавшийся уведомлениями телефон наконец затих. Но в туннеле устройство, подключённое к автомобильному Bluetooth, вновь зазвонило. Чу Цюбай нахмурился, взглянул на экран, и его плотно сдвинутые брови мгновенно расслабились. Звонил уже не тот, от кого хотелось бежать, а Чу Хуайнань, нынешний глава основной ветви семьи Чу, его двоюродный брат. Они не были родными братьями, но связь между ними всегда была крепче, чем у многих кровных братьев. Среди прочей родни Чу Цюбай с детства выделялся не слишком цепким умом. До того как сблизиться с Чу Хуайнанем, его присутствие в большой семье было заметным, но не слишком весомым, он напоминал лебедя, попавшего в стаю индюков, неуклюжий и чужой. Зато Чу Хуайнань, младше на два года, уже в раннем возрасте проявлял себя ловким и обходительным. Ещё ребёнком Чу Цюбай заметил, чем ближе он держался к Чу Хуайнаню, тем реже другие братья из боковых ветвей решались его задирать. Так он и стал пользоваться этим, постепенно превращая притворство в реальность, и в глазах всех стал стойким приверженцем «партии Хуайнаня». Настолько, что его нынешний приезд в Шанхай таблоиды трактовали не только как союз с Кантун, но и как намерение объединиться с Чу Хуайнанем, чтобы вместе оттеснить Чу Цзянлая и узурпировать его власть. Но разве могло такое быть? От того самого «предка» Чу Цюбай бежал бы как от огня, так где уж ему было помышлять о захвате его власти. Он не только никогда не думал покушаться на долю младшего брата, но с радостью бы очистил её от кожуры и поднёс прямо к пасти этого щенка. Если бы Чу Цзянлаю действительно что-то было нужно, он, наверное отдал бы и жизнь. В трубке Чу Хуайнань пригласил его на ужин, спросив, свободен ли он сегодня. Чу Цюбай подумал и ответил: — Свободен. — Тогда я позову и Маленькую Тыковку, — тут же сказал Чу Хуайнань. Маленькая Тыковка, детское прозвище, которое Чу Цюбай дал Чу Цзянлаю в юности. В те годы тот казалось не рос, не по годам развитый ум заставлял его перепрыгивать через классы, но тело оставалось низкорослым, как не вытянувшийся росток. Одноклассники дразнили Чу Цзянлая «короткой тыквой». Чу Цюбай, услышав, сперва рассердился, но потом не удержался от смеха: — Какая ещё «короткая тыква»? В твоём возрасте и с твоим ростом, это совсем не мало. Они сами дураки, старше на столько, а в учёбе не догнать, на экзаменах не обойти, вот и раздувают щёки от глупой гордости. По-моему, ты не «короткая тыква», а просто ещё не выросшая Маленькая Тыковка. Так, неизвестно когда, это прозвище прижилось среди близких и друзей и держалось до сих пор. Чу Хуайнань, выросший бок о бок с ними, лучше всех знал, насколько эти двое братьев близки. Поэтому, какие бы правдоподобные ни казались извне слухи о битве титанов за наследство, он воспринимал их лишь как шутку. Он и правда не ожидал, что Чу Цюбай сам подаст запрос на распределение траста Чу Чжэньтяня. Увидев, что Чу Цюбай долго молчит, Чу Хуайнань воспользовался моментом и с улыбкой спросил: — Что, правда поссорились с Маленькой Тыковкой? Даже ужинать с ним не хочешь? Чем он тебя обидел? Расскажи, я его отругаю. — Нет. — Не поссорились, но твёрдо решил забрать Цяньфан? — Дурные вести разносятся быстро, — сказал Чу Цюбай. — Даже ты уже в курсе? — Прости, твои меры конспирации сильны, но против моей осведомлённости бессильны. — Чу Хуайнань помолчал, затем добавил: — И не только я. До бабушки уже дошло. Вчера спрашивала, чем это маленький негодник тебя так разозлил, что ты даёшь посторонним повод сочинять небылицы и смотреть на нашу семью как на посмешище. «Бабушкой» Чу Хуайнань называл Сюй Цзинпин, главу старшего поколения, фактическую правительницу семьи Чу. А фраза «даёшь посторонним повод» была прозрачным намёком. Чу Цюбай был простодушен, но не глуп, и тут же воспользовался ступенькой, которую подставил брат: — Виноват, заставил бабушку беспокоиться. — В чём твоя вина? — Чу Хуайнань всё так же улыбался. — По-моему, это наверняка тот мелкий чертёнок опять что-то натворил. — Правда, нет. — Впереди загорелся красный. Чу Цюбай нажал на тормоз и сказал: — Хуайнань, не говори о нём так. — Уже жалеешь? Значит, ваши отношения не так уж и плохи, как трубит молва. Из-за вопросов с пропиской Чу Цзянлай вернулся в страну лишь в семь-восемь лет, да и на бумаге был всего лишь «приёмышем», живущим в семье Чу. Поэтому Чу Хуайнань, естественно, был куда ближе к Чу Цюбаю. — Цяньфан хорошая компания, — объективно оценил Чу Хуайнань, который к своим двадцати восьми годам уже единолично сосредоточил в руках немалую власть. — Но по прибыльности Ханьсун в несколько раз её превосходит. Цюбай, вы с Маленькой Тыковкой, должно быть, дерётесь не просто из-за наследства? Горечь, которой нельзя было поделиться, подступила к горлу. Чу Хуайнань был проницателен. Опасаясь сказать лишнего, мужчина лишь уклончиво ответил: — Я за рулём. Поговорим за ужином. — А Маленькую Тыковку? Позвать его? Чу Цюбай уставился вперёд, глядя на мигающий красный, который вот-вот должен был смениться зелёным. Только когда сзади послышался нетерпеливый гудок, он очнулся, отпустил тормоз и тихонько ответил: — Как хочешь. *** Ужин был назначен в одном из городских закрытых клубов. Чу Цюбай вошёл точно в срок и увидев в приватной комнате одного лишь Чу Хуайнаня, почувствовал невольное облегчение. — Цзянлай сегодня занят, — с заметным разочарованием в голосе сообщил Чу Хуайнань. Чу Цюбай понимал, что этот ужин намеренная попытка брата выступить миротворцем. Но то, что Чу Цзянлай не явился, стало для него полной неожиданностью и… странным облегчением. — Я назначил встречу слишком внезапно. Маленькая Тыковка в последнее время очень занят, если не смог выкроить время, это понятно, — сказал Чу Хуайнань. У него было очень выразительное лицо, но особенно выделялись живые, страстные глаза с лёгким прищуром. Люди, не знавшие его близко, легко велись на обаятельную внешность и доброжелательные манеры, считая его добряком. Но Чу Цюбай-то знал правду. В такой компании, как Юаньнань, прошедшей через бесчисленные бури, председатель, который держится лишь на родственных связях и сам немногим старше стажёра, просто не смог бы завоевать настоящий авторитет и власть. Лет двадцать назад, упоминая Юаньнань, люди из Цзянху говорили: «а, фармацевтика». При Чу Чжэньтяне её уже называли либо «фармацевтикой», либо «недвижимостью». А теперь, когда Юаньнань в руках Чу Хуайнаня, одного слова стало мало. Ни одна отрасль уже не могла описать империю Юаньнань целиком. Фармацевтика, недвижимость, развлечения, киберспорт, стриминг... Юаньнань Групп, раскинувшаяся по множеству сфер, превратилась в незыблемого супергиганта. В бизнесе и в людях Чу Хуайнань обладал гениальной проницательностью, и его неприкрытое восхищение Чу Цзянлаем было всем известно. Семья Чу была большой, ветвистой, и среди всех сверстников Чу Хуайнань всегда повторял, что по-настоящему поговорить он может только с Цзянлаем. Если его расположение к Чу Цюбаю выросло из детской дружбы, то с Чу Цзянлаем их связывало родство душ. Именно поэтому Чу Хуайнань всеми силами пытался не допустить конфликта между ними. Он знал, сто таких смирных и миролюбивых, как Чу Цюбай, не потягаются с одним Чу Цзянлаем, если тот всерьёз вознамерится всё захватить. Одним мизинцем он раздавит Цюбая насмерть. Чу Хуайнань давно не ужинал с глазу на глаз с братом. Он специально открыл бутылку хорошего виски. Мужчина выпил две рюмки, и язык у него постепенно развязался. Чу Хуайнань мастерски вёл беседу. Они начали с воспоминаний о детских проделках, поболтали с полчаса, и лишь потом он осторожно подступил к главному. — Цюбай. — Чу Хуайнань отложил палочки, налил сидящему напротив ещё и спросил с непринуждённым видом: — А почему ты тогда врачом решил стать? Чу Цюбай медленно прожевал кусок горбыля с имбирём и в недоумении нахмурился: — С чего вдруг спросил? — Давно хотел узнать. В тот год, когда ты специальность выбирал, дядя Чжэньтянь даже ко мне приходил. Умолял помочь тебя отговорить. Считал, что врач это... — Он на секунду запнулся, подбирая деликатные слова: — ...Что быть врачом, возможно, не лучшая для тебя стезя. Но я не стал вмешиваться. Решил, у тебя наверняка свои причины были. Просто все эти годы так и не спросил, какие. Отказ Чу Цюбая от семейного бизнеса в пользу медицины тогда стал для всей семьи Чу громом среди ясного неба. Чу Чжэньтянь впал в ярость, несколько раз наедине умолял Хуайнаня повлиять на сына, не дать ему загубить будущее. Сам Чу Хуайнань не считал клиническую медицину гиблым делом, но и для него решение брата стало полной неожиданностью. — Я помню, ты ведь всегда больше к философии тяготел, к искусству? Разве не так? Чу Цюбай опустил голову, делая вид, что весь ушёл в еду, а подняв её, изобразил полное непонимание: — Правда? Что-то не припоминаю. Слишком давно было. Чу Хуайнань усмехнулся: — Не припоминаешь? — Мм. Забыл. — А того, в кого был по уши влюблён и мне на ушко рассказывал, тоже забыл? Палочки дрогнули, и только что подцепленный кусочек маринованной восковой тыквы с кунжутным маслом шлёпнулся на стол. Чу Цюбай смутился: — Ты о какой ещё влюблённости? Я тебе ничего такого не говорил. Чу Хуайнань продолжал улыбаться: — На семнадцатилетии Маленькой Тыковки ты выпил байцзю, обнял меня и трепался всю ночь. А наутро пришёл извиняться, говорил, что был пьян, и чтобы я твои бредни всерьёз не принимал и никому не пересказывал. И это тоже забыл? —Какое там обнял... — Чу Цюбай скривился. — Какая гадость. Чу Хуайнань не обиделся: — Ха-ха! В тот день твоя мама устроила Маленькой Тыковке смотрины с парой девиц. И когда ты его в эту толпу пихал, на его лице было написано самое настоящее отвращение. — Я никого не пихал... — начал было Чу Цюбай, но потом махнул рукой, объяснять было уже бесполезно. — Ладно, не важно. Ничего такого не было. — Ничего не было? — не отставал Чу Хуайнань. — Не пихал Маленькую Тыковку к девицам или не был в кого-то влюблён? Сердце Чу Цюбая бешено заколотилось, лицо потемнело. — Не неси чушь! — Наконец-то он понял, что такое «сгорать от стыда» и почему вор кричит «держи вора». — Ха-ха, я спрашиваю, в кого ты был влюблён, а ты пытаешься заговорить меня! Со мной эти фокусы не проходят. Чу Цюбай помолчал, отпил виски и наконец выдавил: — Раньше... действительно любил одного человека. Чу Хуайнань тут же подхватил: — А сейчас? Всё ещё любишь? Чу Цюбай снова замолчал. — Этот человек... Вэнь Инь? — Нет. Официант стоял за дверью приватной комнаты, и не желая лишних ушей, Чу Цюбай сам налил себе ещё. Выбранный Хуайнанем виски был лёгким, с фруктово-цветочными нотами, без тяжёлого дымного привкуса, с мягкой солодовой сладостью. Но почему-то на языке у Чу Цюбая всё равно ощущалась горечь. Чу Хуайнань не ошибался: философия, история, искусство, всё это нравилось Чу Цюбаю куда больше, чем медицина. Но свой выбор он сделал не из любви. Он хотел накопить заслуги, спасать умирающих, лечить раненых. В надежде, что высшие силы запишут эти заслуги на счёт Чу Цзянлая. Он хотел накопить для него очень, очень много, чтобы этот щенок с тёмной душонкой, если вдруг натворит дел, не угодил прямиком в восемнадцать кругов ада. Чу Цюбай слышал немало леденящих душу слухов о жестокости и коварстве Чу Чжэньтяня. И все они сводились к одному. Думали, что тот исчадие ада, а оказалось, его младший сын и того хуже. — В бизнесе все руки по локоть дерьме, но Чу Чжэньтянь, это уже за гранью! Совести у человека нет! Слышал, лет двадцать назад он в Гонконге недвижимостью рулил, денег кучи заработал! А потом выяснилось, что «дома-то солёные*1», через десять лет развалюхами стали, жить нельзя! И это ещё цветочки! Дальше-то что? Он просто нашёл козла отпущения, тот взял вину на себя! А потом тот повесился! «Мёртвые не болтают»!! А Чу Чжэньтянь, не моргнув глазом, красивую вдовушку того покойника к себе взял, все эти годы «заботится»... — Да что там, Чу Чжэньтянь на людях святой, а за самим грехов море! Слышал, когда их компания трущобы в Цзянху расчищала, из-за силового сноса сколько людей погибло! А их фармацевтические исследования, думаешь, чистые? На живых же людях эксперименты ставили! Короче, денег-то он срубил, а душу давно продал. Поделом ему рано умереть... Слухи эти были смесью правды и вымысла, но Чу Цюбай смутно догадывался, отец и впрямь совершил множество дел, которые боялись вынести на свет. И череда несчастий, обрушившихся на их семью, заставляла его верить, что Небо всё видит. Иначе почему в той аварии на эстакаде, среди десятков машин, единственным погибшим оказался именно Чу Чжэньтянь? И почему именно Чу Цюбаю было суждено пережить то абсурдное похищение... Похитители в итоге даже не выдвинули требований. Полиция решила, что это была ложная тревога, ведь Чу Цюбай вернулся домой целым и невредимым. Но лишь он один знал, это спокойствие было обманчивым. Вернувшийся «невредимым» Чу Цюбай напоминал ту лампу в его спальне, разбитую и тщательно склеенную. С виду идеальную, но с трещинами от макушки до пят. — Чу Чжэньтянь сам виноват, рано помер, так ему и надо! Вот посмотрим, сколько протянет его «ученик, что учителя превзошёл», Чу Цзянлай! То, что брат «превзошёл учителя», было видно невооружённым глазом. Но Чу Цюбай думал, если он всю жизнь будет добросовестно работать, спасать жизни, то возможно, Чу Цзянлай сможет прожить долго-долго. Настолько долго, что они оба давно забудут о том дождливом, мрачном дне, когда Чу Цюбаю исполнилось двадцать четыре. Настолько долго, что однажды, отправившись в парк развлечений, они смогут купить билеты со скидкой для пожилых, но им уже не разрешат кататься на экстремальных аттракционах. Настолько долго, что много лет спустя Чу Цюбай уже не сможет оперировать, и его пригласят в одну из больниц просто на амбулаторный приём. Он будет принимать по сотне-другой пациентов в день, иногда задерживаясь, но всегда успевая к ужину домой. Они больше не будут просыпаться среди ночи от звонков из больницы. Чу Цюбай сможет спокойно класть голову на плечо Чу Цзянлая, каждую ночь засыпая крепким, безмятежным сном, и каждое утро, едва открыв глаза, дарить ему первый поцелуй. Чу Цюбай ничуть не возражал против того, что на красивом лице Чу Цзянлая появятся морщины. Не возражал против седины, пробивающейся в его мягких волосах. Напротив, он приветствовал все изменения, которые несло с собой время. Каждую морщинку он будет считать наградой. Лишь бы Чу Цзянлай мог мирно стареть. Лишь бы годы текли плавно, без потрясений. Чтобы в самый последний день они, поддерживая друг друга, шаркая ногами, добрались до своих кресел-качалок, и вся их жизнь оборвалась бы вот так, в тихом, сладком полуденном сне... Лишь бы они могли состариться вместе. Тогда Чу Цюбай был готов отказаться и от искусства, и от философии, и от всех своих, далёких и близких, мечтаний. Одна только эта мысль стоила того. Сноски: *1.«Солёные дома», это название некачественно построенных зданий, которые быстро разрушаются, особенно в прибрежных районах. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum