Неизлечимая болезнь / Хроническая болезнь

Го Цзюньпин работал в медицинской системе почти сорок лет. Он провёл и разрешил сотни инцидентов. И теперь довольно спокойно поправил очки, обращаясь к сидящим напротив за столом переговоров высокомерным родственникам: — Профессионализм и врачебная этика доктора Чу очевидны для всех. Процесс реанимации полностью соответствовал стандартам. Если у вас есть возражения, вы можете подать заявку на вскрытие. — Вскрытие?! — Чжан, закинув ногу на ногу, с грохотом хлопнул по столу, словно услышав самую смешную шутку на свете. С холодной усмешкой он произнёс: — Ваши здешние врачи убили моего отца, а теперь ещё хотят, чтобы он был не цел? Го Цзюньпин спокойно ответил: — Согласно медицинским записям, операция вашего отца прошла успешно, у него не было серьёзных сопутствующих заболеваний. Внезапная смерть маловероятна после резкого падения давления. Наши медработники предприняли все необходимые меры неотложной помощи. Более того… — Вспомнив Сун Жуэня с синяками на лице и сейчас лежащем в процедурной на кислороде Чу Цюбае, Го Цзюньпин нахмурился, и его голос стал твёрже: — Напротив, это ваши родственники неоднократно нарушали порядок в реанимации, препятствовали нормальному проведению спасательных мер. Если вы продолжаете настаивать, что смерть пациента произошла из-за врачебной ошибки, то намибольше не о чем говорить. Остаётся только один путь — вскрытие. — @#%&%*&#... — Ярость бандита Чжана мгновенно достигла пика, и он грязно выругался. Обычно дипломатичный Го Цзюньпин теперь проявил сторону, не поддающуюся ни уговорам, ни угрозам. — Чжан Шоган, я понимаю ваше состояние, но прошу следить за языком. Услышав своё полное имя, Чжан Шоган нисколько не унялся. Он встал, как бойцовый петух, продолжая извергать ругательства ещё сильнее, и засучил рукава, обнажив густо покрытые татуировками руки. Едва он поднялся, шестеро-семеро его приятелей разом вскочили. Старый директор Юймин сидел неподвижно, с полным спокойствием. Он поднял лицо и с лёгкостью произнёс: — Мы живём в правовом обществе. Охрана больницы у дверей, и мы уже сообщили в полицию. Они скоро приедут. *** Чу Цзянлай сегодня никого не убил, потому что Чу Цюбай не позволил. В процедурной комнате Чу Цюбай, только что предотвративший акт убийства, лежал с закрытыми глазами на койке: с опухшим уголком рта, с раной на лбу и со следами от обуви на брюках. А Чу Цзянлай, который при всех чуть не не стал убийцей, стоял у его изголовья, слегка наклонившись, с мрачным видом рассматривая его раны. Если бы не Чу Цюбай, который вмешался и остановил, тот ублюдок, напавший на него, точно не отделался бы всего несколькими ударами и лёгким удушьем. Теоретически подкованный Чу Цзянлай, имел множество способов заставить того пожалеть о своём рождении. Чу Цюбай с закрытыми глазами вдыхал кислород. Его слегка дрожащие ресницы напомнили Чу Цзянлаю густые и хрупкие перья какой-то птицы. Глядя на это лицо, сердце Чу Цзянлая, ожесточённое яростью, постепенно смягчалось, и настроение успокоилось. Перед уходом с работы медсестра Сяо Ван обнаружила, что исчезнувшие на полдня «скалы» снова вернулись! Их состав был таким же, как утром, но масштаб ещё больше! Ван Кэфан издалека насчитала на двух человек больше, чем утром. Шесть здоровенных мужчин в чёрных костюмах стояли у двери процедурной с суровыми лицами. В левом ухе у каждого был коммуникационный наушник. Они с предельной бдительностью осматривали каждого проходящего. Меры были настолько строгими, а нервы так натянуты, что она невольно подумала, будь здесь случайная муха, её бы допрашивали не меньше трёх минут. Сидя у койки, Чу Цзянлай впервые в жизни пожалел о своём решении. Он жалел о своей скромности, жалел, что ради комфорта Чу Цюбая, заранее отослал телохранителей. Ранение Чу Цюбая вызвало в нём глубокий страх. Он должен был охранять его ещё строже. К единственному сокровищу в мире следовало относиться бережнее, чем к собственным глазам. А теперь он позволил ему получить рану прямо у себя на глазах. Подумав об этом, едва утихшая ярость снова нахлынула. Чу Цзянлай медленно встал. Он хотел выйти подышать, хотел найти того скандального идиота и предоставить ему немного «заботливого послепродажного обслуживания». Но едва он выпрямился, его рука, висевшая вдоль тела, была внезапно схвачена. — Чу Цзянлай… — Чу Цюбай медленно открыл глаза и с усилием произнёс: — Не ходи. Чу Цзянлай вынужден был снова сесть и мягко сказал: — Я не уйду. Чу Цюбай рассеянно смотрел, с трудом фиксируя на нём взгляд. Тяжёлые веки снова постепенно опустились, но рука так и не разжалась. В груди Чу Цзянлая внезапно разлилось редкое, тёплое волнение. Незнакомое чувство, как нежный росток, пробивающий промёрзшую землю, мягко вырвалось из бездонной глубины. Оно лишь слегка показалось, а под ним скрывались корни, проросшие за долгие тринадцать лет и теперь крепко укоренившиеся. Чу Цзянлай опустил взгляд и послушно сидел. В душе он очень хотел встать, выйти, убить нескольких человек, выпустить пар и только потом вернуться. Но Чу Цюбай после долгого перерыва держал его за руку. Его мягкая ладонь нежно покрывала тыльную сторону руки брата. Он заставлял Чу Цзянлая становиться спокойным. Заставлял его не хотеть уходить. Мир огромен, но Чу Цзянлай не стремился никуда, кроме как быть рядом с Чу Цюбаем. *** Чу Цюбай проспал до восьми вечера. Проводя обход, медсестра вошла в сопровождении двух телохранителей. Звяканье металлического ящика с лекарствами разбудило его. Чу Цюбай в панике открыл глаза и сразу попытался сесть, но плечи и руки были прижаты. Голос прозвучал у самого уха: — Брат Цюбай, не садись так резко. Нужно медленно вставать. Знакомый голос заставил грудь разгореться жаром, сердце забилось «тук-тук», с лёгкой болью. Мёртвый Чу Цюбай, казалось, ожил заново. Он с усилием прорвал водную гладь, всплыл с дна на берег, неся с собой нежелание расставаться с миром и противоречивую, переполняющую любовь к кому-то. Монитор сердечного ритма издавал ритмичные звуки. Медсестра поставила лекарства и вышла под конвоем телохранителей. Чу Цзянлай смотрел, как Чу Цюбай снимает зажим для насыщения крови кислородом, ловко расстёгивает манжету и отрывает электроды. А в конце его тонкие пальцы сгибаются у груди, застёгивая пуговицы рубашки одну за другой. Когда дошло до четвёртой снизу пуговицы, Чу Цзянлай не выдержал и протянул руку, чтобы помочь. Чу Цюбай слегка толкнул его руку, но не смог оттолкнуть. Брат опустил голову и терпеливо застёгивал пуговицы. А дойдя до последней, произнёс: — Я завтра возвращаюсь в Цзянху. Чу Цюбай опешил. Он услышал свой собственный голос, сказавший «О», с ноткой удивления. Чу Цзянлай улыбнулся ему, опустил руку, но скоро снова поднял, чтобы расправить слегка помятый воротник: — На этот раз ты поедешь со мной. — Я? — Чу Цюбай удивился ещё больше. — Но я попросил только два дня отпуска. Я не успеваю собра… Чу Цзянлай внезапно наклонился и крепко запечатал его губы. Это были губы, которые вызывали в Чу Цзянлае крайне противоречивые чувства. Он жаждал их мягкости, но ненавидел то, как они так легко произносят слова отказа в его адрес. Чу Цзянлай знал, Чу Цюбай колеблется, оттолкнуть его или нет. Боится, что если толкнёт, то Чу Цзянлай тут же выйдет за дверь, найдёт тех родственников, которые не заслуживают жизни, и устроит бесчеловечную кровавую резню. Поэтому он по доброте душевной медлит, руки прижались к груди Чу Цзянлая, но так и не приложили настоящей силы. Кончик языка нежно лизнул запёкшуюся кровь в уголке губ. Слюна вернула ране чувствительность. Чу Цюбай невольно вздохнул, и Чу Цзянлай тут же отпустил его. — Придавил? — мягко спросил он. Красивое лицо слегка наклонилось вниз, его влажные и яркие глаза с красивым изгибом, были полны нежности и страсти. Трудно было представить, глядя на это лицо, его жестокость и могущество. В комнате работал кондиционер. Чу Цзянлай снял пальто, и в одной светлой рубашке он выглядел очень молодо, совсем как недавний выпускник. Чу Цюбай уставился на его лицо, снова на мгновение оцепенел, прежде чем покачать головой. Боясь, что Чу Цзянлай снова пойдёт искать неприятности, он быстро пробормотал: «Не придавил» и «Не очень больно». Чу Цзянлай не хотел отпускать его так быстро, но Чу Цюбай настаивал на возвращении домой. В итоге они всё же сели в машину, направляясь в квартиру Чу Цюбая в столице. Шесть телохранителей следовали в трёх машинах позади. Водитель был незнакомцем. На пассажирском сиденье сидел мужчина лет тридцати с лишним. Чу Цюбай его знал, это один из самых способных помощников Чу Цзянлая, который однажды звонил ему десятки раз, умоляя вернуться в Цзянху. Чу Цюбай почувствовал неловкость, но мужчина ничуть не смутился. Сидел прямо, глядя строго вперёд, не отводя глаз в сторону. Его босс специально посадил его на пассажирское сиденье, чтобы под этим предлогом усадить любимого брата рядом с собой на заднее и, преодолев подлокотник, крепко держать его за руку. Как главный помощник Чу Цзянлая, его профессиональные качества были на высоте. Он был зрелым офисным работником и знал, когда нужно притвориться слепым и глухим. Чу Цюбай несколько раз пытался вырваться, но так и не смог освободить руку. А брат мёртвой хваткой сжал его пальцы и мягко объяснил: — Я недавно нажил себе врагов, нужно быть осторожнее. Видя, что Чу Цюбай молчит, он снова доброжелательно предложил: — Я не могу оставить тебя здесь одного, я буду волноваться. Поехали со мной, хорошо? Учитывая присутствие постороннего, Чу Цюбай не стал спорить. Лишь когда они вернулись домой и дверь закрылась, он сказал: — Я не вернусь в Цзянху. Я останусь здесь, у меня работа. В этот вечер Чу Цзянлай казался особенно терпеливым. Подождал долго, видя, что продолжения нет, и только тогда произнёс: — Тогда переведись обратно. Я уже поговорил с Го Цзюньпином. Чэнь Хэ тоже согласен. Зрачки Чу Цюбая слегка расширились, губы в удивлении приоткрылись. Прошло много времени, прежде чем он обрёл голос: — Когда ты… Нет, Чу Цзянлай, по какому праву? Я ещё не согласился! Чэнь Хэ был нынешним директором Юйминь. Его отец, высокопоставленный чиновник в столице, а мать — известная на всю страну гинеколог. Чу Цзянлай вёл бизнес с братом Чэнь Хэ, они были в хороших отношениях. Всё это Чу Цюбай узнал только после перевода в Юйминь. Он как будто никогда не выходил за пределы сферы влияния Чу Цзянлая. И только когда почувствовал себя оскорблённым, эмоционально взорвался и спросил: — По какому праву? Чу Цзянлай улыбнулся ему, жестоко и в то же время почти ласково сказав: — По праву того, что я твой мужчина. Брови Чу Цюбая мгновенно нахмурились, лицо в миг стало ледяным. Он стиснул зубы, молча скинул обувь и надел тапочки. А когда дошёл до дивана, внезапно повернулся и саркастически рассмеялся: — Чу Цзянлай, ты можешь быть хоть немного вменяемым? Я уже женат. Чу Цзянлай с бесстрастным лицом направился к нему, полный ярости, казалось, собираясь убить. Чу Цюбай стоял на месте, задрав лицо и неподвижно глядя ему в глаза: — Свадьба была. Ты там присутствовал. Нужно тебе ещё раз показать моё свидетельство о браке? Человеческий слух на самом деле крайне острый. Чу Цзянлай даже услышал звук, как треснул его рассудок. Чу Цюбай всё ещё не собирался замолкать и с вызовом объявил ему: — Я очень люблю свою жену. Я люблю Вэнь… Не желая слышать ни слова больше, Чу Цзянлай, точно волк, бросился на добычу. Когда он пришёл в себя, то обнаружил, что яростно впился губами в губы Чу Цюбая. Разъярённый зверь жадно исследовал, крепко прижимая добычу под собой, заставляя подчиниться. Он не мог дождаться, чтобы заявить свои права. И не хотел ждать ни мгновения. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum