Осень шепчет мне твоё имя

Осень в Тхэбеке стремительно набирает силу. За одну ночь горы вокруг города будто выцвели и вспыхнули одновременно: зелень уступила место меди, охре и густому багрянцу. Воздух стал прозрачнее и холоднее, и в нём отчётливо чувствуется дым — кто-то уже жёг опавшие листья. В пятницу рынок гудит с самого утра. Под брезентовыми навесами клубится пар от горячего теста, на прилавках блестит хурма, липкий сироп тянется тонкими нитями с деревянных шпателей. Продавцы перекрикивают друг друга, смеются, торгуясь с покупателями за каждую монетку. Чимин греет руки в рукавицах, которые так и не вернулись их истинному владельцу — господину Чону. Щёки щиплет от холода, но в глазах мерцает восторг: он прежде не был на местном рынке и все ещё не привык, что маленький город может быть таким живым. — Конечно же ты идёшь на Чхусок! — тон Сокджина не терпит возражения. — Что значит «ты протрезвел и передумал»? — омега возмущенно жестикулирует. — Чоны кого попало на праздники не зовут. Откажешь — и ты сильно их оскорбишь. — Но… господин Чон и не приглашал меня, — мягко напоминает Чимин. В обед пятницы омеги решили разнообразить рутинность дней и после работы отправились на местный рынок. И черт дернул Чимина рассказать о приглашении — теперь Сокджин без умолку только об этом и говорит, и план «аккуратно и вежливо отказаться» провален, даже не начавшись. — Но ведь Чонгук и не возразил, верно? — психолог заговорчески играет бровями. — Значит, тоже тебя ждет, просто не так явно высказывает свое желание. Он ведь такой… кхм. Малоэмоциональный. — Ты хотел сказать «грубый, невоспитанный, невежественный, чёрствый сухарь, который…». Сокджин тут же на него шипит: — Не говори так! По крайней мере, здесь… Даже у стен есть уши. Доложат Чонгуку о твоих словах. — Мне все равно. Я это же могу и в лицо сказать, — конечно же, Чимин врёт. — Пусть знает, какого я о нем мнения. На некоторое время диалог прерывается, поскольку омеги подходят к лавке с ручными изделиями. Лавка эта совсем небольшая и неприметная на фоне других, но отчего-то так и манит зайти внутрь — всему виной, наверное, украшенная осенней листвой и ягодами витрина. «Обереги, талисманы и прочее», — гласит надпись на дверях. И ниже табличка, где указано, что лавка временно не работает. — Чимин, идем, закрыто ведь, — Сокджин плотнее кутается в кардиган. Но учитель его не слышит, ведь все его внимание приковывают невероятной красоты товары. У Чимина глаза разбегаются от такого выбора! Причудливые бисерные брошки, деревянные фигурки и шкатулки, сушеные композиции цветов, наборы специй, вязаные игрушки, табуретки, чугунные кружки и даже вышитые яркими нитями рубахи — в этой лавке найти можно что угодно. — Внутри кто-то есть! — восторженно отзывается Чимин, когда замечает в стеклянной двери движение. — Ну же, давай зайдём! — Не нравится мне это… Сказано ведь, что закрыто! Но никакие слова Чимина уже не остановят: он твёрдо намерен заполучить хоть одну безделушку с этой лавки. Поэтому он толкает дверь, которая, как он и думал, оказывается не заперта, и победно оборачивается к другу: — Жди здесь, если хочешь. В лавке пахнет сыростью и пылью, а еще теснота такая, что практически невозможно протолкнуться сквозь навесные полки, не задев при этом что-нибудь. Но Чимин как зачарованный продвигается вглубь, легко касаясь понравившихся предметов кончиками пальцев. Шум рынка остается вне этих стен. — Что ты здесь делаешь? — раздаётся скрипучий голос. Чимин от неожиданности вскрикивает и прикладывает ладошки к груди. Из полумрака лавки выходит, прихрамывая, пожилая женщина. Она укутана в шерстяную шаль, седые волосы собраны в тугой пучок, на губах — красная помада. Ее руки обвивают бесчисленное количество лент и амулетов, а в морщинистом лице читается мудрость. «Это же мудан, — сразу понимает Чимин. — Посредник между живыми и духами». Он был наслышан о горных жрицах, что живут на севере. Здесь к ним относятся не как к мифу, а как к реальной силе. Обидеть мудан боятся, ведь это означает накликать на себя беду. Внезапно омеге становится плохо. По коже пробегает холодок, и волосы на затылке встают дыбом. Не то чтобы он верил во всю магическую чушь, но на всякий случай прежде старался обходить стороной… — Лавка закрыта! — кряхтит мудан. — Простите, — Чимин низко кланяется. — Дверь была незаперта, и я… — В чужие дома ты тоже без приглашения врываешься? Чимин пристыженно молчит, не зная, что придумать в свое оправдание. Мудан же, на удивление, его не выгоняет. Старушка проходит по лавке и зажигает свечи, после чего полумрак немного рассеивается. — Зачем хоть пришёл? — скрипит старушка. — Ах, мне просто так понравились Ваши изделия, — тут же принимается щебетать Чимин, указывая на особо приглянувшиеся. — Всё такое замечательные! Вот я и захотел купить…. — Закрыта лавка! За-кры-та! Это значит, что изделия не продаются! На глаза омеги наворачиваются слезы. Да, сам виноват, что вторгся без приглашения, сам напросился на грубость со стороны мудан. Но все же… Всё же без хотя бы малейшей вещицы он не уйдёт! — И что, я совсем-совсем не могу получить что-нибудь? — со скрытой надеждой уточняет. Мудан сканирует омегу чёрными как ночь глазами, и от этого пронизывающего взгляда у Чимина мурашки. Но он упорно ждет, воинственно вскинув подбородок — мол, меня так просто не прогонишь. — А ты не здешний, да? Чимин отрицательно качает головой: — Я из Сеула приехал, учитель на замену в младшей школе...Да вы слышали, наверное, что… — Сплетни меня не интересуют, — резко отрезает мудан. — Но кое-что для тебя у меня будет. Старушка взбирается на невысокий табурет и тянется к шкатулке с позолоченным замком на самых верхних полках. Оттуда она извлекает браслет и протягивает Чимину. — Ох, прелесть! — невольно вырывается у омеги. — Что это за камень такой? Гладкие камешки тёплого коричневого оттенка блестят и переливаются в сиянии свеч. Чимин быстро натягивает его на руку, опасаясь, что мудан передумает. — Это янтарь, — следует пояснение от старушки. — Камень не благородный, но он в себе содержит вековую память. А в Китае его зовут «душой тигра» и носят для силы и защиты. — Спасибо… — Я даю его тебе не просто так, — мудан назидательно поднимает палец, увешанный перстнями. — Ты долго жил с оглядкой назад. Но сейчас твоё сердце открыто к новому. Пусть браслет напоминает тебе о тех уроках, что ты вынес из прошлого, и дарует силы на новые начинания. Мудан, возможно, просто отдала Чимину ненужную безделушку, которая годами продаться не могла. Но для омеги слова старой женщины многое значат: они попали в самое сердце. — А у вас нет каких-нибудь оберегов для дома? — внезапная мысль посещает Чимина. — На удачу там, благополучие… — Боги, омега, откуда в тебе столько наглости? — мудан цокает языком, но, вопреки своим словам, опять лезет на табуретку за шкатулками. — Ребенок в этом доме есть? — Да, — мысль о Хангёле невольно вызывает улыбку на лице Чимина. — Очень особенный альфочка. Мудан вновь цокает языком и принимается открывать одну шкатулку за другой. С каждой минутой старушка становится все более недовольной, потому что не может найти искомое. Наконец, она достаёт из закромов небольшой свёрток, перевязанный выцветшей алой нитью. Разворачивает медленно, то и дело поглядывая на Чимина, будто не особо хочет отдавать вещицу. — Подойди. На ее сухой ладони — деревянная подвеска, выполненная из тёмного дерева. Она гладкая, отполированная временем, в ее центре вырезана крошечная сорока с веточкой в клюве, а по краю — знак долголетия. — Повесишь у двери, — коротко говорит мудан. — Или над очагом. С большой осторожностью Чимин берет подвеску и сжимает в руке. — Оберег не любит чужих в доме, — добавляет старуха. — Но удерживает тех, кому судьбой предначертано остаться. Она многозначительно подмигивает. Чимин же ее намека не понимает, поэтому скромно тянется к кошельку: — Сколько с меня? Мудан свирепеет моментально: — Сказано же, что ничего не продаётся! — она машет рукой. Края шали разлетаются позади, словно крылья ворона. — Так бери и уходи. — За бесплатно что ли? — Чимин неверующе округляет глаза. — Оно ведь дорогое… — Иди, иди уже, сил моих на тебя нет! Омега и сам рад побыстрее выйти на свежий воздух, поэтому ещё раз кланяется и спешит к дверям. Мудан же гасит все свечи, и лавка вновь проваливается в темноту. — А как тебе город наш? — долетает ее скрипучий голос. — Мне нравится. — Это хорошо, — кряхтит старушка. — Говорят, ты толковый учитель, может, задержишься подольше — детишкам радость будет. — Но Вы же не верите слухам, — Чимин не сдерживает улыбку. — Все, все, уходи, наглый омега, — мудан машет на него рукой. Этого не видно в образовавшемся мраке, но слышно звон амулетов и колец. — Утомил меня… Чимин толкает входную дверь и тут же жмурится от дневного света. Первым делом к нему подбегает встревоженный Сокджин: — Ну где ты так долго пропадаешь? Я уже весь переволновался, напридумывал себе самого худшего… Сильно она тебя доставала? — Кто? Мудан? — переспрашивает Чимин. — Она неплохая женщина… — Никакая она не мудан, — Сокджин торопливо тянет его за локоть подальше от лавки. — Обычная шарлатанка и страшная сплетница, ты бы только знал, какие слухи она иногда распускает… Много денег с тебя содрала? — Нисколько. — Хм, это на неё не похоже… — психолог хмурит брови, но в следующую же секунду словно об этом забывает. — Пойдём к продуктовым лавкам, я есть хочу. Покажу тебе самые вкусные картофельные оладьи! Чимин и сам проголодался, поэтому радостно соглашается на предложение друга. По пути они ещё с десяток раз задерживаются у различных товаров — приезжему учителю интересно все, и деньги он тратит не жалея. Еще и Сокджин, этот главный подстрекатель, беспрестанно сыплет комплименты: — Тебе так хорошо в этом шарфе! Однозначно твой цвет, бери! А лучше два возьми, вдруг один потеряешь… И Чимин, ведясь на сладкие речи, довольно покупает все хорошенькие вещицы. Ведь ему и правда абсолютно все к лицу. Позже они спускаются к продуктовым лавкам и там, в самом оживленном месте, стоит палатка с готовыми блюдами. Аромат свежего хлеба, дыма, мяса и специй витает в воздухе, дразня желудки и носы. — Мы должны попробовать всего понемногу, — заявляет Сокджин продавцу. — Я тут, можно сказать, экскурсию провожу для моего приезжего друга, так что не скупись на порции. Продавец — улыбчивый усатый альфа — добродушно кивает. — Я и не думал, что мне так понравится на рынке, — шепчет Чимин Сокджину. — Я ведь раньше никогда… — Ты влюбишься в Тхэбек к концу осени, — обещает психолог. — Город у нас хоть маленький, но колоритный, и его рынок — лишь малая часть здешних развлечений. Продавец протягивает две доверху наполненные тарелки и одноразовые палочки. У Чимина слюнки текут от этой картины: поджаренный хлеб, картофельные оладьи с хрустящей корочкой, курица с огня и грибы, политые пикантным соусом — да это вкуснее, чем в дорогом ресторане! И Чимин вдруг с ужасом осознает, что действительно постепенно влюбляется в Тхэбек. В его дождливую осень, горную местность, в простоту и отзывчивость людей. Больше омега не скучает по Сеулу, не вспоминает даже его шумные улицы. Где его место? Если Сеулу он больше не принадлежит, а новый дом так и не найден? Что будет, когда осень сменится первыми морозами и Чимин будет вынужден покинуть Тхэбек? — Ты как-то грустный, — с набитым ртом говорит Сокджин. — Не нравится тебе? — Очень вкусно. И даже не лжёт, как привык это делать.

***

Дождь методично барабанит по крыше Тойоты. Капли тонкими струйками стекают по лобовому стеклу, размывая огни дома. Внутри машины вовсю гудит печка, и Чонгук не глушит двигатель уже двадцать минут — любимая песня Эминема звучит в пятый раз по кругу. Альфа смотрит прямо, на свой дом и машины гостей — на Чхусок приехали все пацаны, — но взгляд то и дело соскальзывает на пассажирское сиденье рядом. Там покоится крафтовый пакет, перевязанный коричневой лентой. Стискивая челюсти, Чонгук прибавляет звук песни, как если бы пытался заглушить собственные мысли. Ебаный пакет. С заднего сиденья слышится нетерпеливое ёрзанье. — Пап, мы долго ещё? — Хангёль пинает спинку кресла. — Я хочу домой. Альфочка стойко держался, пока все воскресное утро ходил с отцом по рынку, но к обеду взрослые дела его окончательно утомили. — Иди, папка еще немного тут посидит. Но только об этом, — со вздохом Чонгук кивает на пакет, — никому ни слова, понял? — Понял, — кивает Хангёль. — Особенно пацанам не говори, ладно? Справишься? Мальчик торжественно кивает и, натянув по самые глаза капюшон толстовки, выбегает под дождь. Несколько минут его фигурка маячит между деревьями и затем скрывается за дверью дома. Чонгук же закуривает в приоткрытое окно. Обычно любой праздник альфа встречает с удовольствием, ждёт этих красных дней календаря как дитё малое — расслабиться, выпить, отвлечься от работы, провести время с пацанами и семьёй. В этом же году Чхусок вызывает внутри смешанную бурю эмоций, и Чонгуку одновременно и хочется, и боязно выходить из машины. Еще и пакет этот… Идиотский. Он нервно развязывает ленту, стараясь не насыпать пепла в пакет. Внутри — теплые варежки из овечьей шерсти. Альфа проводит по ним кончиками пальцев. Красиво. Бежевая пряжа и такие же вязаные манжеты, стежки все ровные — это вещь дорогая, ручной работы, и Чонгук обошёл весь рынок в поисках подарка, достойного учителя Пака. У него давно в голове поселилась идея чем-нибудь отблагодарить Чимина за все его труды. Еще и Чхусок как нельзя кстати подвернулся — отличный повод для подарка. Вот только найти подходящий вариант оказалось не так просто. И когда он увидел эти варежки, то купил, даже не глядя на ценник. Они и по стилю, и по практическому назначению подойдут как нельзя лучше для учителя — тот ведь постоянно мёрзнет! Но теперь Чонгук сомневается: стоит ли дарить? Не потому что учитель Пак не заслужил — он как раз-таки и большего достоин, — а потому что неловко и как будто даже неуместно. Но с другой стороны, словами в полной мере не отблагодарить, деньги давать тем более неправильно. — Ну и хуй с ним, — философски бормочет Чонгук и выходит из машины. Тушит окурок о подошву калоши и, пряча пакет под ветровкой, бежит в дом. На веранде уже привычно попискивают котята, а внутри — почти полный сбор гостей. Приехали все самые близкие: Намджун с невестой, Хосок с женой и двумя детьми, Юнги, Тэхен и, конечно, Ёныль, который ко всем пацанам относится как к родным детям. В общем хаосе и шуме, где дети с визгом носятся по гостиной, а взрослые вразнобой обсуждают последние новости, появление Чонгука поначалу остаётся незамеченным. Он тихо закрывает дверь, стряхивает с плеч капли дождя и машинально ищет взглядом одного конкретного человека. И не находит. Учитель Пак на праздник опаздывает. — Папаша, ну где ты пропадаешь? — Тэхён высовывается из кухни с чашкой в руке. — Мы уже думали, ты передумал праздновать. — Да пошёл ты, — беззлобно отмахивается Чонгук, разуваясь. — А че у тебя в пакете? Чонгук прячет подарок за спину и уже собирается как-то съязвить, но не успевает: к взрослым выбегает Хангёль и громко заявляет: — Это папочка купил подарок для учителя! Нет и сомнения, что все присутствующие это услышали. Ёныль прячет улыбку в рукаве и отворачивается к окну, чтобы не засмеяться вслух, а вот пацаны себя не сдерживают: ржут как кони. — Сына, бля, с тобой в разведку ходить нельзя! — возмущается Чонгук. Хангёль только плечами жмёт, не особо понимая, о чем вообще речь, и убегает играть с сыновьями Хосока. — Ухаживаешь за ним все-таки? — ехидно интересуется Юнги. — А что за подарок? Тэхен бесцеремонно тянется к пакету: — А мне на днюху ниче не подарил… И тут же получает подзатыльник от Чонгука. — Угомонитесь, бля, че вы как дикие? — альфа раскидывается в кресле и прячет подарок за спину, подальше от любопытных глаз. — Учитель Пак заслужил, он, в отличие от вас, лодырей, работает нормально. — Я, вообще-то, тоже от тебя подарков не получал за все годы дружбы, — говорит Хосок. — И я, — кивает Намджун. — Не думаю, что Чонгук вообще помнит, когда у меня день рождения. — А мне как-то раз ящик пива подогнал, — гордо делится Юнги. — Правда, на восьмое марта это было. Чонгук, прикрыв глаза, только машет рукой на их возмущения: — Я ваши тачки пидорасю за бесплатно, это мой вам подарок. Цените. В шуме дома альфа почти забывает про пакет. Чонгук просто наслаждается приятной компанией и не может дождаться, когда уже можно будет начать празднование. Гостиная преобразилась стараниями Ёныля: массивный дубовый стол накрыт белоснежной скатертью (Чонгук даже не знал, что у него такая имеется), расставлены дорогие столовые приборы и свежие цветы. Ёныль с раннего утра порхает на кухне, готовя свои лучшие блюда, а жена Хосока ему помогает. Дом пропитан вкуснейшими ароматами. — Осталось только мясо приготовить, — говорит Ёныль. — Чонгук, ты же этим займешься? Раздаётся деликатный стук в дверь. Последний — и самый важный — гость прибыл. — Я открою! — Хангёль первым бежит к двери. — Это учитель! — Пасти закрытыми держите, — со всей возможной мягкостью просит Чонгук у пацанов, тоже поднимаясь. — Не пугайте его. Джентльменами будьте. — «Джентельмены» — вот вспомнил слово, бля… — под нос ворчит Тэхен. — А сам?.. А сам Чонгук уже стоит у дверей, встречает гостя. Чимин на праздник принарядился: к своему классическому костюму он добавил шелковую блузу и тонкие украшения, глаза подведены деликатно тенями, а на губах — розовый блеск. Его золотистые локоны спадают на глаза — их в беспорядок приводит ветер. Учитель машинально заправляет волосы за уши и лучезарно улыбается: — Привет. До Чонгука долетают цветочные нотки парфюма, а за ними — медовая вязкость, что так и тает на языке. — Вкинут не по погоде, — только и комментирует Чонгук. — Проходи. — Учитель, Вы пришли! — Хангёль волчком крутится рядом с учителем. — Я так скучал! И начинается бурное празднование. Ёныль целуется с учителем Паком в щеки, как давние закадычные друзья, и они вместе втаскивают коробку с котятами в дом. Дети — и особенно Хангёль — в полном восторге от такого решения. Тэхен подкатывает к Юнги (безуспешно), Хосок пытается присматривать за сыновьями, пока его жена сплетничает на кухне с другими омегами. За стол садятся после того, как Чонгук жарит мясо на огне. Невзирая на дождь, он вместе с пацанами разложил гриль под навесом. Но и без того хватает угощений на столе: здесь блюда на любой вкус! И жареные лесные грибы, и маринованные перепелиные яйца, домашние соленья, печеные каштаны и батат, и даже огромная утка с начинкой из яблок и риса, что стоит в центре этой богатой композиции. Место во главе стола Чонгук уступает отцу, сам же садится с краю, поближе к веранде — чтобы сбегать на перекуры и переворачивать шампуры с мясом. Рядом садится Хангёль. Ребенок за руку притащил учителя Пака, и тому не остается ничего, кроме как сесть вплотную к Чонгуку. И альфа уже знает, что вынести этот вечер будет нелегко. — Тебе вино или настойку? — вежливо интересуется он. — Вино, пожалуйста. — Правильно, — кивает Чонгук, наливая алкоголь в бокал учителя. — Настойка на вкус отвратительная, настоящее пойло. — И кто же ее готовил? — Я, — хмыкает Чонгук. Затем с бокалом поднимается Тэхен и торжественно говорит первый тост: — Ну че, выпьем за еще один прошедший год? За то, что мы прожили его с достоинством, не изменяя себе и близким, за то, что до талого оставались вместе. За наши семьи, которые были рядом, за любовь и счастье в наших домах. Пусть, кхм, в новом году любви будет еще больше, и все чувства взаимны, и еще больше детей появится за этим столом… — Да все, все, — альфу за подол толстовки тянет Юнги. — Мы поняли, угомонись. — Выпьем, — кивает Чонгук и залпом опрокидывает стопку настойки. Все следуют его примеру. А дальше тост сменяется тостом, из кухни выносят горячий тыквенный суп и закуски. Пар поднимается над тарелками, скатерть постепенно покрывается пятнами соуса, а стук приборов заглушает разговоры и смех. Чонгук изначально опасался, что учитель Пак, выросший в столице и не привыкший к местному колориту, будет чувствовать себя неловко на семейном застолье. Но нет: омега легко вписывается в любой диалог и смеётся над всеми шутками. И с каждой порцией вина учитель становится все более свободным в движениях и словах. — Налей мне еще, пожалуйста, — шёпотом просит Чимин, протягивая бокал. Мурашки по коже там, где его губы почти касаются уха альфы. Учитель наклоняется ближе, повторяя просьбу, и его ладонь легко опирается о колено Чонгука — и в то же время как будто прожигает сквозь ткань спортивок. — Вина? — сухо интересуется альфа. — Нет, хочу попробовать настойку. Чонгук лишь пожимает плечами и выполняет просьбу. Чимин деликатно нюхает стопку, затем делает небольшой глоток, и ожидаемо морщится. — Господи, да это же чистый спирт, — у омеги на глаза наворачиваются слезы. — Отвратительно… — Я же говорил, — вновь пожимает Чонгук плечами. Без задних мыслей он берет стопку с рук омеги и допивает сам, касаясь губами того места, где еще недавно пил Чимин. Чонгук внешне ведёт себя как обычно. Только пальцы на стакане сжимаются чуть сильнее, когда коленка омеги то и дело касается его под столом, а сладкий медовый запах затмевает собой все прочие. — На перекур? — Чонгук хлопает Тэхена по спине. Дико хотелось хоть немного глотнуть свежего воздуха. Чонгук достает из кармана спортивок папиросную бумагу, табак, фильтры, и прямо за столом принимается крутить сигарету. — Это что, травка?! — Чимин прикладывает ладошку ко рту. Пацаны тут же срываются на смех с его наивности. Чонгук же в себе давит желание усмехнуться и спокойно поясняет: — Это самокрутки с обычным табаком. То же самое, что и сигареты. — Но зачем?.. — Ага, и как давно? — добавляет Тэхен. — Че вдруг на самокрутки соскочил? Чонгук проводит языком по краю бумаги, скручивая ее в тонкую сигарету, и закладывает за ухо. — С сегодняшнего дня. Хочу бросить, и вот подумал: если сигареты самому крутить, то быстро заебусь этим заниматься, и кинуть будет проще. — Брат, ну это ты конечно… — Тэхен чешет затылок. — А мы с пацанами подарок тебе уже купили… И достает из кармана дорогой металлический портсигар. Вещь действительно толковая, нужная. И, пусть Чонгук уже который месяц пытается завязать с курением, получить его все равно приятно. Но отблагодарить друга не успевает, поскольку в диалог встревает Хангёль: — Папочка, а сейчас уже можно рассказать про подарок для учителя? — Какой подарок? — Чимин непонимающе хмурится. За столом тут же образовывается тишина. — Пойду посмотрю, что там на кухне… — первым из-за стола встаёт Ёныль. Остальные немедленно следуют его примеру и под разными предлогами покидают гостиную. Последним выходит Юнги. Подхватив на руки Хангёля, он просит: «Только не груби, как обычно» и скрывается в коридоре. — Что происходит? — учитель крутится во все стороны, совсем не понимая, почему вдруг гостиная опустела. Чонгук планировал как-то легко и ненавязчиво вручить подарок, без всякой лишней суеты. Но родные распорядились иначе, и теперь он чувствует себя до невозможности глупо. — Тебе, — Чонгук бросает на колени учителя пакет. — Подгон. — Не нужно было… — тихо протестует Чимин. Щёки у него и так розовые от вина, но сейчас румянец становится глубже. Омега опускает взгляд, будто не знает, куда его деть. Но несмотря на возражения, непослушными пальцами развязывает ленту и восхищенно вздыхает: — Какая красота! Это правда мне? — Чимин тут же натягивает рукавицы. — Мне к лицу этот цвет? — Сойдёт. Чонгуку не терпится выйти на воздух. Ведь в глубине души он понимает, что прямо сейчас переступает незримую границу. Опять. — Спасибо, — искренне благодарит учитель. — Мне так приятно и тепло… Буквально тепло, — пьяно хихикает он и прижимается лицом к меху. — Шерстяные, наверное. — Нравятся? — Очень! — Тогда вернешь мои, — Чонгук подмигивает. — Хорош у себя держать, мне они тоже нужны. Ну, я пошёл… — Стой! — омега подскакивает. — У меня, вообще-то, тоже подарок есть! Покопавшись в своей сумочке, Чимин достает деревянную безделушку и вручает ее с торжественным видом: — Это оберег для дома. Мне ее отдала мудан и сказала, он удерживает в доме тех, кому суждено остаться. На первый взгляд невзрачная безделушка на деле оказывается добротной подвеской, выполненной из дуба очень умелым мастером. И хоть Чонгук абсолютно не верит в магические вещицы, забота учителя его приятно трогает. — Нужно повесить у входа или над очагом, — подсказывает Чимин. Альфа прячет оберег в карман и поднимается из-за стола. На ходу поджигает самокрутку и кивает учителю: — Ясно.

***

После торта и орехов в мёде Чимин понимает, что на сегодня с него хватит — иначе ни в одни брюки не влезет. Он тихо ускользает из-за стола на задний двор. Дождь уже прекратился, и только редкие капли спадают с деревьев за шиворот. Чимин устраивается под раскидистым дубом и звонит сначала родителям, а потом Сокджину, чтобы поздравить с Чхусоком. За разговорами время пролетает незаметно. Экран гаснет — и Чимин вдруг понимает, что уже стемнело. Из леса тянет прохладой. — Черт… Омега растирает ладонями плечи и поднимается с корня дуба. Земля под ногами влажная, и ткань брюк промокает сразу, как только он ступает в высокую траву. Из дома доносится смех — уже не такой громкий, как раньше. Праздник понемногу выдыхается, подходя к своему логическому концу. Телефон снова вибрирует в кармане пиджака. Чимин зло сжимает челюсти. Даже не глядя на экран, он знает, что номер звонящего «неизвестен» и за этим скрывается самый ненавистный человек. — Только не сегодня, — дрожащими пальцами он сбрасывает звонок и добавляет пользователя в чёрный список. Возле веранды он замечает маленькую фигурку. Без сомнений, это Хангёль: мальчик сидит на корточках, уткнувшись подбородком в колени. Капюшон надвинут почти до глаз. Чимин приседает рядом, чтобы быть с ним на одном уровне. — Ты чего здесь один сидишь? Хангёль пожимает плечами: — Там шумно. Чимин кивает. Он и сам уже устал от голосов и смеха. А Хангёлю вдвойне тяжело — слишком много света, звуков, людей для его чувствительной нервной системы. — Эй… нельзя же весь вечер сидеть на холодной земле. Ты замерзнешь, — Чимин ласково гладит ребёнка по спине. — Пойдём в дом, поищем что-нибудь сладкое? — Маршмеллоу? — Хангёль рукавом толстовки вытирает нос. — Да. У меня есть идея, как приготовить его еще вкуснее. Обещаю, такого ты еще не пробовал. Очевидная уловка действует на альфочку, так что он резво подскакивает на ноги и сам тянет учителя в дом. В гостиной пьяный Юнги, обняв микрофон, во всё горло выводит какую-то старую балладу в домашнем караоке, а Ёныль ему подпевает. Хосок с семьёй уехали раньше — детей нужно спать уложить перед школой. За столом остаются только Намджун с невестой: они тихо переговариваются о чем-то своем и допивают остатки настойки. В открытое окно кухни Тэхен и Чонгук смакуют новые сигары, сидя прямо на подоконнике. Но, как только альфы видят Хангёля, то сразу тушат окурки о блюдце. — Сына, ты где лазаешь? — несмотря на строгость в голосе, Чонгук подхватывает Хангёля на руки. — Папка по всему дому тебя ищет. — Я устал и спрятался. А учитель меня нашёл и пообещал самый вкусный маршмеллоу! Чонгук хмыкает, бросая быстрый взгляд на Чимина. — Устал? — он притягивает сына ближе. — Ну, значит пора гостей в шею гнать. Засиделись что-то, да, сына? Хангёль серьёзно кивает. А Юнги в соседней комнате как раз берёт особенно высокую ноту. — Юнги, харэ горланить! Щас я на всех такси организую и по домам. Его предложение встречается с бурными протестами, но Чонгук их не слушает. Буквально за шкирку как нашкодившего котенка выносит Юнги за порог, остальные же выходят более-менее добровольно. Тэхен так вообще под шумок запаковал себе остатки праздничного пира и положением дел был доволен. Из дома он выходит на заплетающихся ногах, но с бутылкой вина. — И чтоб завтра на работе я вас не видел! Поняли? — строго говорит Чонгук. — Дома сидите. Мой вам подарок на Чхусок. Чимин вместе со всеми обувается, прячет подаренные рукавицы в сумочку и выходит во двор. Прощается с гостями и помогает пьяному Ёнылю пристегнуться в такси. И когда двор пустеет, омега неловко топчется с Чонгуком, надеясь, что тот и для него машину вызовет, но нет: альфа просто молча сверлит его взглядом. — Ну, тогда до завтра? — Чимин несмело протягивает ладонь для рукопожатия. — А ты куда намылился? — альфа же не достает рук из карманов спортивок. — Ну… домой? — Ты ж Хангёлю сам обещал че-то там с маршмеллоу сделать. Он ждет. Не по понятиям это, учитель Пак. — Но ты сам сказал, что гостей в шею гнать… — К тебе это не относится. Если маршмеллоу хотите, я камин растоплю, поджарите на огне. Чимин несколько растерянно кивает и возвращается в дом, где его действительно ждет Хангёль. Вместе с ребёнком он листает новую красочную книгу, которую принес кто-то из гостей — о драконах, если судить по обложке. Омега делает вид, что внимательно рассматривает иллюстрации в книге. Хангёль водит пальцем по картинкам и восторженно что-то рассказывает, но слова проходят мимо — внимание всё равно ускользает к окну. Там, во дворе, под светом желтых ламп разворачивается интереснейшее зрелище. Чонгук ставит полено на колоду и одним точным движением опускает топор. Дерево с сухим треском расходится на части. Альфа наклоняется, подбирая щепки, и мышцы на его плечах перекатываются под тканью футболки. Чимин торопливо переводит взгляд обратно в книгу. — Учитель, смотри, это Беззубик, — говорит Хангёль. — Да, вижу, — кивает Чимин, хотя на самом деле перед глазами другая картина. Через несколько секунд он, не в силах удержаться, снова смотрит в окно. Топор вымерено поднимается и опускается, и из-под острого лезвия во все стороны летят щепки. Чонгук работает спокойно и без спешки, будто это не доставляет ему никакого труда. Но на висках блестит пот, а дыхание горячим паром вырывается на морозный воздух. Альфа машинально проводит по лицу тыльной стороной ладони. Чимин тяжело сглатывает. Ему вдруг становится слишком жарко и душно, а еще до безобразия стыдно за реакцию собственного тела. Нельзя, запрещено учителю вот так смотреть на родителя своего ученика. Но разве виноват омега в маленькой слабости? У него ведь секса не было с тех пор, как… Ох, очень, очень давно. Он отворачивается, проводит пальцами по страницам книги, пытаясь сосредоточиться на детских картинках, но мысли упрямо возвращаются обратно — туда, во двор. К широким плечам, к рукам, уверенно сжимающим топор. К тому, как футболка прилипает к спине… «Соберись», — мысленно одёргивает себя Чимин. Он ведь учитель! И взрослый, ответственный человек, в конце концов. Не пристало вести себя сейчас как подростку. Но стоит ему снова поддаться соблазну и поднять глаза, как Чонгук как раз в этот момент выпрямляется. И на секунду их взгляды встречаются. Чимин тут же резко утыкается в книгу. Боги, хоть бы его подглядывания остались незамеченными… — Учитель, — тянет Хангёль, — Вы слишком быстро страницы переворачиваете. — Правда? — Чимин неловко останавливается. — Прости, задумался. А во дворе снова глухо ударяет топор, но длится это совсем недолго. Вскоре Чонгук возвращается в дом. Ни говоря ни слова, он разводит огонь в камине, а затем, окинув омегу нечитаемым взглядом, скрывается в душе. Перебарывая внутренний стыд, Чимин немного хозяйничает на кухне, подготавливая необходимые продукты, и устраивается с Хангёлем на пушистом ковре перед камином. — Хочешь сам? — предлагает ребенку. Хангёль радостно тянется к маршмеллоу и самостоятельно накалывает на шпажки, а Чимин поджаривает зефир над открытым огнём. А затем, фирменный рецепт от омеги: мягкий зефир вместе с кусочком шоколада кладётся между галетным печеньем. — Ты пробуешь первым, — говорит учитель, протягивая угощение. — Только ешь аккуратно, горячее. — Очень вкусно! — тут же отзывается Хангёль. У мальчика мгновенно пачкаются пальцы в шоколаде, но он тянется к новой порции. — Давайте приготовим еще, учитель! И как Чимин ему может отказать? Они жарят почти всю упаковку маршмеллоу к тому моменту, как Чонгук выходит из душа. На нем только пижамные штаны и тонкая футболка, так что Чимин показательно не смотрит в его сторону — он больше не доверяет реакции своего тела. — Папочка, попробуй тоже! — щебечет Хангёль. — Та-а-к вкусно! Учитель Пак делает самый вкусный маршмеллоу! — Хм, — вот и все, что говорит альфа. Он подхватывает сына на руки и отходит немного в сторону, что-то шёпотом втолковывая. А Хангёль только серьезно кивает на каждое слово. — Сына, и зубки сам почистишь сегодня? — долетают обрывки разговора. Хангёль вновь кивает, а затем вдруг неожиданно подбегает к учителю с объятиями. Пролепетав «Спокойной ночи, учитель Пак!», малыш скрывается в коридоре, гулко топая босыми ногами. А сам омега сидит, не имея ни малейшего понятия, что делать дальше. Его пригласили на праздник, но празднование давно закончилось. И теперь Чимин сидит наедине с господином Чоном в ожидании… Чего? Тяжёлый вздох вырывается против воли. — Че случилось? — тут же реагирует Чонгук. — Возвращаться в отель не хочу, — честно отвечает. — Там одиноко. — Ну так сиди здесь. — Не выгонишь? — Я, может, гостеприимством не отличаюсь, но и за изверга меня не держи. Чимин придвигается ближе к камину и подтягивает ноги к груди. Довольная улыбка сама собой расползается по лицу: — Спасибо. — Тебе налить еще вина? Омега отрицательно качает головой, но Чонгук всё равно тянется к бутылке. Плескает вино в оба бокала и опускается рядом на ковёр. — Расскажешь, почему сбежал из Сеула? — Если бы мне платили каждый раз, когда я слышу этот вопрос… — Чимин закатывает глаза. — А ты расскажешь, почему ведешь образ жизни волка-одиночки? — Вопросом на вопрос не принято отвечать. Но давай угадаю? Если попаду — ты пьёшь. Сделав глоток вина, альфа возводит взгляд к потолку: — Хм. Молодой омега, выросший с серебряной ложкой во рту, нагулялся в столице, перепробовал все что только можно было и в поисках экзотики оказался в городке на краю страны. — Мимо. — Любящие родители перестали целовать в задницу, а ты поверил в себя и решил в качестве бунта уехать от них подальше? Чимин хихикает, прижимая ладошку к лицу. — Ладно, ладно, понял, мимо, — Чонгук задумывается. — Тогда вот еще вариант: ты сбежал от злого бывшего, который тебя терроризирует по всему Сеулу. Чимин в этот раз не смеётся. Он тянется к бокалу и делает слишком большой глоток, тут же зажмуривается — вино крепче, чем он ожидал. Несколько секунд в комнате слышно только потрескивание дров в камине. — Я угадал? — в голосе Чонгука больше нет веселости, он звучит скорее обеспокоенно. — Почти. Я не сбегал от бывшего, но он послужил причиной. — Он тебя достаёт? — альфа слегка поддаётся вперед. — Нет, все не так… Всё очень сложно, — Чимин прячет лицо в ладонях. — Какое тебе вообще дело? — Абсолютно никакого. Но тебе же хочется выговориться? И да, и нет. Чимин ни с кем не делился этой болью, и с каждым днём она грызёт всё сильнее. Но довериться Чонгуку?.. Альфе, по большому счёту, нет дела до его переживаний. Уже то, что Чимин просто сидит у него в гостиной, — акт невиданной щедрости. И все же… если и рассказывать, то кому, как не Чонгуку? Ведь боль у них, возможно, схожая. — У тебя ведь бывало так, что отдаёшь человеку всего себя, стираешь собственные границы, безусловно прощаешь, терпишь, поддерживаешь… А потом выясняется, что это все не было взаимно? И что тебя, по правде, никогда и не любили. Едва заметный кивок со стороны альфы подбадривает лучше любых слов, и тогда слова льются вольным потоком: — Мы с ним встречались ещё со школы. Потом вместе поступили в университет. Каждый день были рядом, как попугаи-неразлучники… Куда один — туда второй, и мне казалось, что это та любовь, о которой пишут в книгах — та, которая раз и на всю жизнь, без исключения. Он клялся любить меня вечность… — Но это была наебка, да? — Еще какая, — Чимин сухо смеется. — Я был ослеплен любовью, так что даже не придавал значения его сухим ответам, скрытности, поздним возвращениям домой… Наши общие друзья знали всё, но никто мне не рассказал правды! А я как дурак ждал его по ночам, переживал, что он так много старается для нашего будущего… — Бля, только не говори мне, что он… —Изменил. И не единожды с омегой с первого курса. Когда всё вскрылось, он даже не извинился. Сказал, что это естественно. Поскольку мы друг у друга первыми были, ему хотелось разнообразия, — Чимин кривится. — «Не всю же жизнь с одним партнёром!» — если дословно. Чонгук делает глоток прямо из бутылки. — Ублюдок, — цедит он сквозь зубы. — Я доучился кое-как семестр, но это было невыносимо. Он был везде. Мне хотелось сбежать, — Чимин прикрывает глаза, вспоминая тот ужасный период. — И очень удачно мне попалось предложение о работе. Я сразу же заполнил анкету на обмен в Тхэбек. Те дни вспоминать тяжело. Чимин почти не спал: пил соджу и зубрил конспекты, готовясь к выпускным экзаменам. Его сосед по комнате всерьёз переживал и даже уговаривал сходить к психологу, но Чимин напрочь отказывался от помощи. После выпуска он на всё лето улетел к родителям на Фиджи, и уже там ему полегчало. Прошлое он отпустил, хотя оно всё ещё болезненно напоминает о себе. К бывшему же не осталось ничего — разве что злость и обида. — Когда мне полегчало, лететь в Тхэбек уже не хотелось. Но безделье и, наверное, чувство долга всё-таки заставили меня вернуться в Корею. И вот я здесь, в чертовски холодном городе, без друзей и родных, с одним только чемоданом вещей. — Все не так уж плохо. Тхэбек тебя принял. — Это не имеет значения, — Чимин хмыкает. — Когда контракт закончится, я все равно буду вынужден уехать. Чонгук гипнотизирует взглядом языки пламени в камине, будто совершенно не заинтересован в рассказе омеги. Отстраненно он покачивает остатки вина в бутылке и ничего не говорит. А Чимин ничего от него и не ждет. Господин Чон ясно дал понять: друзьями они не станут. Омеге достаточно того, что ему дали выговориться и сбросить груз последних месяцев. Несколько минут проходят в молчании. И вдруг Чонгук говорит первым: — Ну а сам ты чего хочешь? Если отбросить контракты и прочую херь. Как по жизни хочешь двигаться? Это вопрос, который Чимин даже себе задать боится. — Я… я не знаю. — Может, планируешь построить карьеру и стать… директором? — Мне это не интересно. — А что тогда? — Семья. Быт. Дети. До скуки банальный набор, знаю. В современном мире это не ценится. Чонгук качает головой: — А не поебать ли, что ценят другие? У каждого свой путь. И, казалось бы, банальная истина — эти слова в каждой второй рекламе от коучей-психологов. Но из уст Чонгука они вдруг звучат иначе. И Чимин впервые всерьёз задумывается: а ведь и правда, не поебать ли? Наверное, дело в том, что Чонгук своим словам верен. В маленьком городке его не обсуждают разве что собаки. А он спокойно себе живет, занимается любимым делом и растит сына в одиночку — вопреки устоявшимся стереотипам. Если Чонгук смог пережить предательство, то, возможно, и у Чимина когда-нибудь получится. Машинально он прокручивает в пальцах янтарные бусины браслета. Правду ведь мудан сказала: несмотря на боль в прошлом, сердце Чимина готово к переменам. — Спасибо, — искренне благодарит омега. Чонгук вместо ответа только фыркает. Заложив руки за голову, он вытягивается на ковре подобно большому чёрному псу. Футболка натягивается на его широких плечах, и Чимин торопливо отводит взгляд. — Ну а ты? Почему не женился снова? Альфа недовольно прикрывает глаза и показательно молчит. Еще в первую их встречу Чимин бы непременно расстроился из-за грубости, но сейчас он лишь испытывает азарт достучаться до хмурого господина Чона. — Ну скажи-и-и, — капризно ноет омега. — Неужели никто тебе не нравился с тех пор? Или, — он вдруг притихает, — у тебя остались чувства к бывшему? Чимину кажется, что в этот раз альфа точно не оставит его без ответа. Но, как на зло, раздаётся вибрация телефона, и в образовавшейся тишине ее решительно нельзя проигнорировать. Омега поспешно сбрасывает звонок. — Не ответишь? — Чонгук приподнимается на локте. Чимин качает головой, отводя взгляд. — Так это он тебе все время названивает? — Он не знает, что я в Тхэбеке, — телефон вновь вибрирует, и Чимину хочется швырнуть его в камин. — Вот и пытается со мной связаться и, думаю, помириться. — Так почему не отошьешь? — Думаешь, я не пытался? — горько усмехается омега. — И говорил ему, и полицией угрожал, и номера блокировал… Теперь просто надеюсь, что игнор ему надоест, и он сам отстанет. От прежней расслабленной атмосферы не остается и следа. И когда телефон звонит в третий раз, Чонгук немедля подскакивает: — Дай мне, я поговорю. Этого альфу нужно на место поставить. — Это омега, — Чимин прикусывает губу. — Я встречался с омегой. — Ясно, — Чонгук проводит пятерней по волосам. — Все равно давай. Альфа хватает телефон и выходит на террасу. Зажимает телефон между ухом и плечом, сосредоточенно слушая, а сам тем временем скручивает сигарету. — А теперь слушай сюда… Это все, что слышит Чимин, поскольку дальше альфа широким шагом удаляется в лес. Его фигура быстро растворяется в темноте ночи, так что омеге остаётся только гадать, какой диалог там происходит. Хотя любопытство так и грызёт изнутри: не в силах ему противостоять, Чимин всматривается в панорамное окно, прижимаясь к нему ладошками и носом. Когда из мрака на горизонте появляется Чонгук, Чимин мигом возвращается на свое место у камина и как ни в чем ни бывало сербает вино. Альфа входит в дом неторопливо. Медленно скидывает калоши у порога, еще недолго смотрит на звезды — ничего в нем не говорит о беспокойстве. — Больше не потревожит, — сухо кидает Чонгук, передавая телефон. Чимин же сгорает от нетерпения и буквально прожигает Чонгука взглядом, поддаваясь вперёд: — А что он хотел? Нет, что ты ему сказал? Альфа как-то странно смотрит на Чимина. — Приврал чутка. Обойдешься без подробностей. — Но мне же интересно… — Нет. И что-то в тоне Чонгука подсказывает, что в этот раз с ним лучше не спорить. Альфа залпом допивает вино из бокала Чимина, ничуть не кривясь. — И вообще, — продолжает он, — омега? Серьёзно? Чимин уже открывает рот, чтобы возразить, но не успевает. В коридоре раздаётся быстрый топот босых ног по паркету, словно кто-то спешил и не особенно заботился о тишине. Через несколько секунд в проёме появляется Хангёль, прижимая к груди мягкую игрушку. — Папочка, мне страшно одному спать. Не могу уснуть. На часах половина первого ночи. Уже через несколько часов ребёнку в школу вставать, а он даже спать не ложился — катастрофа! Потому что Хангёль, если не выспится, весь последующий день будет капризничать и истерить. Чонгук кидает извиняющийся взгляд на Чимина, а потом обращается к сыну: — Папка отвезёт учителя домой, а потом почитаем что-нибудь перед сном, ладно? Но Хангёль упрямо качает головой: — Хочу, чтобы учитель остался тоже! Пожалуйста. Ребенку не объяснить, что взрослые были заняты разговором и что Чимин, вообще-то, не планировал задерживаться настолько долго. Хангёль не поймёт, да и позднее время оставляет на нем свой отпечаток в виде усталости. — Я могу задержаться ненадолго… — робко предлагает Чимин. Решение ведь все равно принимать Чонгуку. — Но только совсем чуть-чуть… Хангёль тут же бросается к нему на шею с объятиями, едва не обронив бокалы с вином. А затем, сияя от радости, уносится в свою комнату выбирать книжку. — Извини, — неловко тушуется Чимин под взглядом альфы. — Если ты против, я вызову такси и… — Оставайся. Хангёль расстроится, если ты сейчас уйдешь. Чонгук собирает со стола бокалы и относит их к раковине. Чимин помогает ему, стараясь не задеть его плечом в тесном пространстве кухни. По тёмному коридору они проходят к спальне, где тьму рассеивает тёплый свет ночника. Хангёль уже лежит в кроватке, укутанный одеялом до самого подбородка и сонно клепает глазами. Чонгук разваливается рядом с сыном на кровати, закинув руки за голову, и с самой наглой улыбкой произносит: — Раз учитель остался, то пусть он и читает сказку. Еще утром Чимин и представить себе не мог, что окажется в такой неловкой ситуации. Свободного места на кровати катастрофически мало, а кроме него на выбор только деревянный конь и голый пол у кровати — сесть больше негде. Омега неловко топчется у входа, гадая, куда себя деть. — Учитель, идите скорее! — Хангёль нетерпеливо размахивает книгой. Чимин тяжело вздыхает, принимая свою судьбу. Кое-как он помещается на кровати в узком пространстве между альфочкой и его наглым, невоспитанным отцом. Омега старается даже дышать осторожнее, чтобы случайно не прикоснуться к Чонгуку. Хангёль вручает ему потрепанную временем книгу с драконом на обложке. Чимин ему настолько часто ее читал, что страницы в уголках стёрлись, а текст сказки выучил на память. Но выбор ребёнка не оспаривает. — Десять мальчишек — Иккинг в том числе — должны были пройти Испытание Драконьим Воспитанием и стать полноправными членами Племени… — Забавное имя, — дает свой комментарий Чонгук. Больше альфа ничего не говорит, и Чимину даже кажется, что тот немного дремлет. Чего не скажешь о Хангёле: мальчик так увлёкся историей, что спать, несмотря на общую усталость организма, он совсем не хочет. — Папочка, а ты тоже почитаешь? — просит он. Чонгук, судя по тяжёлому вздоху, делать это совершенно не хочет. Но разве может он сыну отказать? — Да. А ты глаза закрывай, сына, и постарайся уснуть. Второй час ночи, — Чонгук берет книгу и, смочив палец слюной, с задумчивым видом переворачивает страницу. — Та-а-к… В отличие от Чимина, Чонгук читает нарочно монотонно и неинтересно, абсолютно невыразительно. Специально это делает, чтобы Хангёля скорее убаюкать. И действует это безотказно получше любой колыбели, потому что не только Хангёль засыпает мёртвым сном, но и сам Чимин незаметно проваливается в дрему. Ему снятся размытые образы драконов и собственные ученики, и омега не может различить, где правда, а где вымысел. Время тянется бесконечно и вместе с тем пролетает за одно мгновенье. Он просыпается от жары глубокой ночью. Чимину тесно и удушающе жарко, тяжелое одеяло сверху сковывает движения. В кромешной темноте он не видит очертания комнаты, но даже так понимает: все здесь ему чужое и не удобное. Несколько секунд требуется, чтобы прийти в себя. А затем, когда глаза привыкают к темноте, Чимин различает перед собой Хангёля. Мальчик все так же прижимает к себе игрушку и крепко спит. А позади Чимина… Ох. Позади него лежит Чонгук. Это объясняет чувство жара во всем теле. Места на кровати до того мало, что Чимин спиной почти прижимается к груди альфы. Так продолжаться не может. Нужно выбраться из удушающего плена любой ценой и бежать, пока его позор не замечен… Чимин не думает о том, что за окном ночь, и до гостиницы пешком ему не дойти. В голове лишь настойчивая мысль о побеге. Он медленно пытается выбраться из-под одеяла. Даже дышит через раз, боясь наделать шуму. Но одеяло чертовски тяжелое, одно неверное движение — и Чимин задевает локтем Чонгука. Не проснулся ведь? Все тихо. Чимин двигается еще немного. — Не оборачивайся. Слова звучат так тихо, что омега сомневается, не было ли это плодом его воображения. Совсем слегка он поворачивает голову, но в тот же миг его талию сжимает крепкая рука альфы. — Не двигайся. Пожалуйста, — слова звучат почти как мольба. — И не оборачивайся. Чимин готов возмутиться, сказать, что не намерен задерживаться хоть на секунду дольше — но молчит, чтобы не разбудить Хангёля. Он делает ещё одну попытку выбраться. Неловко возится с одеялом, но то путается в ногах и не отпускает из своих оков. Чимин так отчаянно борется с ним, что и сам не замечает, как сокращает то крошечное пространство, что отделяло его от Чонгука. Омега вмиг замирает. Его сердце бешено стучит. И Чимину даже кажется, что, теперь, когда они плотно прижаты друг к другу, он чувствует такое же сумасшедшее сердцебиение альфы. — Пожалуйста. Не двигайся больше, — шёпот в самое ухо. Губы Чонгука едва заметно касаются шеи. Горячее беспокойное дыхание альфы обжигает затылок. Чимин задыхается от запаха хвои и тяжёлых альфьих феромонов. Они дурманят голову и сознание, и до поджавшихся на ногах пальцев заставляют… Хотеть. Вызывая мурашки и сладкое желание, которое Чимину все тяжелее контролировать. Омега боится пошевелиться и выдать свое возбуждение. Но остаться вот так — равносильно пытке. Тело альфы горячее, даже сквозь одежду обжигающее и… Господи. Чимин ясно чувствует неоднозначную твёрдость, что упирается ему в ягодицы. — Я же просил, — рука на талии сжимается сильнее, будто Чонгуку все тяжелее себя контролировать. — Не двигайся. Сжимая пальцами край одеяла, Чимин судорожно выдыхает. Несколько долгих секунд он собирается с силами, чтобы, уткнувшись лицом в подушку, прошептать: — Извини. — Я сейчас уйду, — следует ответ так же шепотом. Но Чимину вдруг совершенно этого не хочется. Мысль о том, что Чонгук сейчас встанет и уйдёт, вдруг кажется ещё более неловкой и ужасающей. — Нет. Пожалуйста, — теперь его очередь молить. Самому себе боится признаться, что ему больше не хочется убегать от этой близости. И альфа, наверное, каким-то образом считывает его мысли, потому что действительно остаётся, только отодвигается на самый край кровати. До самого рассвета ни один из них так и не смыкает глаз.