Дикий Запад

– Смотри, я лечу! Голос Нормы прозвучал так восторженно, точно она и впрямь оторвалась от земли. Но в действительности девушка лишь замерла на обзорной площадке, раскинув руки, будто крылья, в стороны. Гранд-Каньон тянулся под ними пропастью, километровым шрамом земли, от одного вида на который кружилась голова. В первую очередь от осознания, как мучительно долго придётся падать, если оступишься. Слоёная громада каменных утёсов, окрашенных закатным солнцем, уходила вниз и вниз, выступ за выступом, пока не растворялась в сизой дымке сумерек. Где-то в самом низу, в этой немыслимой глубине, пряталась река, но оттуда, где стоял Генри, её видно не было. Как и противоположный край каньона, увенчанный тёмными силуэтами сосен, в такой дали терялся из виду. И всё же прийти сюда к концу дня было правильным решением: жара спала, земля остывала. В полдень здесь, на открытом плато, легко сжариться как яйца на раскалённой сковородке. Генри должен был наслаждаться этим видом. Чёрт возьми, он заплатил немалые деньги за путешествие через всю страну именно ради этого момента. Норма хотела увидеть Запад, новый национальный парк, о котором все говорили, и он, как всегда, не смог ей отказать. Но сейчас весь этот величественный пейзаж – эти медные скалы, фиолетовые тени в ущельях и бескрайнее небо над головой – мало его волновал. Куда сильнее его дух захватывала стоящая на краю обрыва Норма. Она казалась такой лёгкой, невесомой, что одного порыва будет достаточно, чтобы сорвать её и унести в эту невероятно красивую бездну. Норма была прекрасна, как всегда. И совершенно безрассудна. Как всегда. – Невероятно! Это просто невероятно, Генри! Какой же он огромный! Только представь, какие мы на самом деле с тобой крошечные! – Мисс Эрхарт, пожалуйста, держитесь за перила. Норма громко цокнула языком и, наверное, закатила глаза. Хотя её лица Генри тоже не видел. – Какой же ты скучный. Она сделала ещё полшага вперёд, подол её платья трепетал от слабых дуновений ветра. – Норма… – Что? – она обернулась через плечо, в её глазах плясали озорные искорки, и Генри понял, что она сейчас обязательно сделает что-то безумное. В следующее мгновенье Норма качнулась. Со стороны это выглядело так, что ветер всё же добрался до неё, сбивая с ног. Генри не понял, как оказался подле неё за какие-то сотые доли секунды, немыслимые для хромого человека. Не понял, как боль в ноге позволила ему двигаться так быстро. Но вот уже его руки, отбросившие трость, схватили женскую талию. – Господи, Норма! – Норма звонко рассмеялась, и Генри почувствовал себя ужасно глупо, что повёлся на её шалость. – Ты с ума сошла? Это не шутки! – Не ворчи, – её пальцы накрыли его руки на своей талии, удерживая их на месте и не давая отстраниться, – лучше посмотри туда. И Генри посмотрел. На миллионы лет, застывшие в каменистой породе. Где-то над их головами прокричала птица. Солнце коснулось горизонта, последние лучи превратили небо в розово-золотую вуаль. Норма была права, какие же они крошечные. Две пылинки в потоке времени. Два человека на краю пропасти. Обратная дорога до Уильямса на арендованном паккарде заняла около часа. Улицы ещё недавно маленького, провинциального городка встретили их сверкающими огнями. С тех пор как национальный парк официально открыли, сюда хлынул поток богатых туристов, и Уильямс с готовностью подстроился под их нужды. Холл ресторана отеля, где они остановились, был оживлён даже в этот поздний час. Генри приметил знакомые лица – Джеймса Коллера с женой, владельца текстильной фабрики, сделавшего состояние на пошиве формы для солдат. Что ещё раз подтверждало: путешествие к Гранд-Каньону стало модным развлечением среди нью-йоркской элиты, своеобразным паломничеством к нетронутой, девственной Америке. Однако ирония заключалось в том, что, как бы богатеи не обожали и не возводили в культ непорочность, своим единственным страстным желанием они видели эту непорочность затоптать. За последние годы в Уильямсе как грибы после дождя повылазили рестораны с французскими винными картами (вино, разумеется, подавалось в чайных чашках), модные бутики, где можно было купить настоящую индейскую бижутерию, сделанную, скорее всего, на фабриках Чикаго, и даже джаз-клуб. Так цивилизованный Восток окончательно покорил дикий Запад, как муж-толстосум покоряет юную девственную невесту в первую брачную ночь. И Генри, и Норма оба были измотаны, поэтому решили заказать ужин в номер. Поели, немного пригубили захваченного из Орлеана коньяка. Генри выкурил сигару, пока Норма стягивала чулки и платье. Потом приняли ванну. Генри осторожно опустился в воду так, чтобы больная нога не упиралась в борт. Норма пристроилась между его ног, прислонившись спиной к его груди. Тело откликнулось на эту близость, Генри почувствовал, как кровь приливает вниз и как он начинает твердеть. Но портить момент не хотелось. Когда ванна начала остывать, неохотно вылезли. Нога у Генри заныла сильнее после горячей воды, так всегда бывало. Расстелили кровать, задёрнули шторы. После этого всё произошло естественно. Норма потянула его к себе, и Генри забыл о боли, об усталости. Существовала только она: её мягкая кожа под его пальцами, её тяжёлое дыхание у его уха, и её податливое тело, позволяющее делать с собой всё. За такое доверие Генри боготворил её губами, пальцами и языком. Они любили друг друга медленно, самозабвенно. Потом снова – жадно и отчаянно. Нога горела после целого дня ходьбы, каждое движение отдавалось тупой ноющей болью в бедре и колене, но Генри уже не мог остановиться. Под утро они занялись любовью в третий раз – уже сонно и лениво. Генри спал урывками, то просыпался на несколько секунд, то снова засыпая. И сны ему снились странные, обрывочные, и от того утомительные. Словом, он совсем не выспался, и когда проснулся окончательно, голова была чугунная. Норма сидела за столом, доедая остатки вчерашнего ужина. Заметив, что Генри открыл глаза, она так радостно улыбнулась, будто они не виделись минимум неделю, и кинулась к нему на кровать. – Доброе утро! – воскликнула она, целуя его. Генри тоже не сдержал улыбку и поцеловал в ответ, почувствовав на её губах масло от жареного цыплёнка. – Доброе, – пробормотал он хрипло. – Который час? – Понятие не имею, – беззаботно ответила Норма, устраиваясь рядом поудобнее и положив голову ему на грудь. – Как ты себя чувствуешь? Нога ныла, но не сильнее обычного. – Нормально. А ты? – Прекрасно! Я тут думала… Что будем делать сегодня? Генри бы с удовольствием поспал. – Ещё раз съездим к каньону? – Ну, можно и к каньону, – протянула Норма, явно уже вообразив себе что-то другое. – Помнишь ту афишу, которую мы видели вчера у входа в отель? Генри нахмурился, пытаясь вспомнить. – Какую афишу? – Сегодня в клубе будет представление Мадам Лави, гадалки на картах Таро. – Только не говори, что ты хочешь пойти на представление к какой-то шарлатанке. – Я хочу пойти на представление к какой-то шарлатанке, – невозмутимо повторила Норма. – Это полная чушь, – он покачал головой. – Все эти гадалки – мошенницы. Тебе ли об этом не знать? Это просто театр для богатых дур. – Ну и что? Мы тоже богатые дураки на эту неделю. Пойдём! Ну пожалуйста! Как Генри мог сказать ей "нет"? Норма могла попросить его достать луну с неба и потушить все звёзды. Он бы вряд ли смог, но, чем чёрт не шутит, попытался бы! После всего, через что они прошли, Генри знал: он сделает всё – всё, что угодно, – лишь бы она была счастлива. Но для вида нужно было немного «поломаться». В конце концов, должен же он уважить свою мужскую гордость? – Ты же знаешь, как я это всё ненавижу. Если она будет связываться с мёртвыми… – Генри, какие мёртвые, она гадает на Таро! – Генри в душе не понимал, в чём разница. – Никаких спиритических сеансов не будет. Ей будут задавать вопросы, а она сделает расклады на картах. Я надену то красное платье с перьями… Так что, пойдём? Генри тяжело вздохнул и закрыл глаза. – Ладно. Хотя начинался день не лучшим образом, он выдался на удивление спокойным. Генри не жаловался, он в принципе никогда не жаловался, но нога разболелась по-настоящему. Вчерашние физические нагрузки дали о себе знать: долгая поездка, прогулка по парку вверх по горе, их ночные…активности. Норма сразу всё поняла. Должно быть, заметила, как он морщится, вставая с кровати. Она не стала тащить его на очередную экскурсию, вместо этого предложила просто спуститься в ресторан при отеле на завтрак. За соседним столиком расположились Коллеры, которых Генри видел вчера, и они довольно быстро присоединились к ним. Нью-йоркцы в путешествиях всегда стремились держаться вместе, становясь очень быстро закадычными друзьями. – Мистер Арчер! – Джеймс Коллер потянулся через стол для рукопожатия. – Рад вас видеть. Как впечатления от каньона? – Впечатляющие. – не очень-то воодушевленно ответил Генри. – А это ваша спутница? – Коллер перевёл взгляд на Норму с плохо скрываемым любопытством. – Моя невеста, – поправил Генри. Норма улыбнулась, протягивая руку. – Норма Эрхарт. Он сделал ей предложение ещё год назад, но Норма не слишком торопилась с женитьбой. У неё были сложные отношения с родителями. Она бежала от них, начала новую жизнь, в попытках доказать, что сможет всего добиться без их богатства и мужчины… А теперь ей предстояло привезти к ним на знакомство…богатого мужчину. Ещё и старше себя. Кто поверит, что это брак по любви? Это выглядело бы как самое настоящее доказательство, что родители с самого начала были правы. Истинная ли это была причина, или нет, Генри мог только догадываться. Что бы то ни было, ему было достаточно видеть на её безымянном пальце принятое помолвничное кольцо. После завтрака они вернулись в номер. Генри лёг на кровать, вытянув ногу. Норма устроилась рядом, читая журнал, который прихватила в холле. Ближе к полудню Норма объявила, что хочет купить новое платье. – У тебя полный чемодан платьев, – напомнил Генри. – Но я хочу что-нибудь в местном стиле, на память, – возразила она. Генри усмехнулся. – В местном стиле? Хочешь облачиться в оленью кожу с бисером? Норма закатила глаза. – Не будь занудой, Генри. Ты прекрасно понимаешь, о чём я. – Нет, правда, не понимаю, – продолжил он с показной серьёзностью. – Если уж говорить о настоящем местном стиле, то стоит прикупить платье племени навахо или хопи. Но что-то мне подсказывает, что ты в восторге не будешь. – Генри... – Или, может, ты хочешь взять пару мокасинов? Очень удобная обувь, между прочим. И никаких каблуков, на которые ты вечно жалуешься. Норма швырнула в него подушкой. – Я говорю о платьях, которые продают здесь, в бутиках! С элементами ковбойской вышивки! На кой чёрт мне обкрадывать несчастных индейцев! – Ах, о тех платьях! Которые шьют на фабриках теперь наших знакомых Коллеров? – И что с того? – Норма скрестила руки на груди, – Мне всё равно, где их шьют. Мне нравится, как они выглядят. Генри покачал головой, но улыбка не сходила с его лица. – Мисс Эрхарт, вы само воплощение праздной жизни. – А вы, мистер Арчер, воплощение циничного скептика! Осторожно, так и до коммуниста не далеко! Ты поведёшь меня в магазин или мне придётся пойти одной и потратить все твои деньги без присмотра? Тут Генри был бессилен. Они сходили в один из модных бутиков на главной улице, Норма выбрала простое, но элегантное платье из бежевого шёлка с вышитыми дикими цветами на подоле. Пообедали в маленьком ресторанчике неподалёку. Норма о чём-то болтала, а Генри слушал вполуха, любуясь, как солнечный свет играет с её волосами. К вечеру вернулись в отель, переодеться. Норма надела то красное платье с перьями, о котором говорила утром. Генри оно очень нравилось. Не то чтобы он разбирался в моде, но это платье.... Красный цвет оттенял её рыжие волосы, делая их огненными, как языки настоящего пламени, а кожу тёплой, золотистой. А ещё оно облегало её фигуру, но при этом не было вульгарным – длина чуть ниже колен, как и полагалось приличной женщине. Однако больше всего Генри нравилось то, как она себя чувствовала в этом платье. Норма расправляла плечи, держала голову выше, улыбалась шире: знала, что выглядит потрясающе, и от того была ещё более притягательной. Генри надел тёмно-серый костюм. Взял трость. Проверил, что фляжка с виски во внутреннем кармане пиджака. На всякий случай. Представление Мадам Лави должно было начаться в восемь вечера в небольшом здании, что раньше было салуном, а теперь переделано под что-то вроде концертного зала. Когда они подошли, у входа уже собралась небольшая толпа. Генри купил билеты (два доллара за место, грабёж средь бела дня!), и они прошли внутрь. Сцена была завешена тёмно-фиолетовыми занавесами. Из источников света горели только несколько масляных ламп по углам и свечи на столиках. Норма ёрзала на месте, сгорая от нетерпенья. Генри откинулся на стуле, приготовившись скучать. Ровно в восемь кулисы раздвинулись. Под аплодисменты появилась Мадам Лави. Очень высокая и худая женщина напоминала шпалу, облачённую в чёрную штору. Тёмные волосы были убраны в высокую причёску, ещё больше удлиняя её. Шею обвивали нитки розового жемчуга. Лицо было такое бледное, словно обваленное в муке, даже губы на нём потерялись, и зияли только два подведённых чёрными тенями глаза. Генри едва сдержал смех. – Добрый вечер, – голос Мадам Лави был низким, с отчётливым французским акцентом. – Сегодня я окуну вас в мир магии. Карты Таро – древний язык Вселенной. Они говорят с нами через символы, через архетипы, через образы, которые старше самого времени. Она медленно прошлась по сцене. Её платье–штора не давало сделать длинный шаг, поэтому Мадам Лави скорее семенила. – Сегодня я покажу вам силу карт. Я открою завесу между мирами. Я позволю вам заглянуть в то, что скрыто. Драматическая пауза. Зрители затаили дыхание. Норма наклонилась вперёд, впившись взглядом в сцену. Генри потянулся к внутреннему карману пиджака. Мадам Лави достала из складок платья колоду и разложила их на небольшом столике, накрытом чёрной бархатной тканью с серебряными звёздами. Затем попросила помощника из зала, который наверняка был подсадной уткой, перетасовать колоду. Спектакль начался. Она делала расклады, якобы читая энергетику зала. Переворачивала карты одну за другой, показывая публике и комментируя каждую. Императрица. – Здесь присутствует женская сила, материнство, плодородие. Повешенный. – Кто-то из вас жертвует собой ради других. Башня. – Грядут перемены, разрушение старого. Карты сменяли друг друга, а вот фразочки Мадам Лави почти не менялись: такие же общие, что их можно было применить к чему и кому угодно. Генри услышал, как шептались соседи: это точно про меня! Но, что говорить, Мадам Лави работала профессионально. Интонации, паузы, жесты – всё было выверено до мелочей. Потом начался второй акт, более зрелищный. Мадам Лави вызывала добровольцев выйти на сцену и задать свои вопросы. Первой вышла пожилая дама в роскошном платье. Мадам Лави взяла её руку, посмотрела в глаза, затем разложила карты. – Вы потеряли что-то важное, – загадочно произнесла она. Дама ахнула. – Да! Да, я... – Тише. Пусть говорят карты. Мадам перевернула первую карту. Десятка Кубков. – Семья. Дом. Гармония. Но здесь... — она перевернула вторую. Пятёрка Мечей. –Конфликт. Разлад. Кто-то вас обманул. Дама закивала так яростно, что шляпка чуть не слетела. – Мой зять! Этот негодяй! Зрители засмеялись. Мадам Лави же сохранила невозмутимое выражение лица. – Карты говорят, что справедливость восторжествует. Но вам придётся проявить терпение. Дама вернулась на своё место, очевидно довольная услышанным. Следующим был толстый мужчина средних лет. – Я получил в наследство участок земли в Калифорнии. Мне построить там ранчо или лучше продать? – Новое начинание. Инвестиция. Потенциал для роста. – Да, да, именно! – Вы хотите быстрых результатов, но земля требует времени. Вы должны ждать, возделывать, вкладывать усилия. Карты говорят: оставайтесь на выбранном пути. Генри фыркнул. – Что? – прошептала Норма. – Ничего. Она же ничего ему не сказала. Что значит оставайтесь на выбранном пути? На каком? – Тише, – Норма толкнула его локтем, но улыбнулась. После мужчины на сцену поднялась молодая женщина, которая спросила, стоит ли ей покупать новую шляпку, которую она приметила в магазине, или дома её посчитают слишком экстравагантной. Генри взметнул взгляд в потолок. Шляпка. Он заплатил четыре доллара, чтобы узнать, купит ли эта мисс шляпку. – Мадам, у меня дочь на выданье, – заявил новый проситель. – Ей восемнадцать. Скажите, стоит ли мне выдать её за мистера Джонсона, владельца лесопилки? Может, найдётся жених получше? – Карты говорят: счастливый брак принесёт процветание. Но он должен быть основан на любви, а не на деньгах. Генри хмыкнул. По крайней мере, это был неплохой совет, хоть и банальный. Вопросы всё не заканчивались. Генри уже начал подумывать о том, чтобы незаметно пригубить фляжку, когда краем глаза уловил какое-то движение рядом. Обернулся, и увидел, что Норма подняла руку. Она что, серьёзно? Он открыл было рот, чтобы окликнуть её, но было слишком поздно. Мадам Лави заметила Норму и указала на неё длинным пальцем. – Прошу вас, мадемуазель, выходите. Норма встала. – Норма, что ты... Она одарила его тёплой улыбкой и поднялась на сцену. Генри остался сидеть на стуле в полном шоке. Мадам Лави протянула ей руку, приглашая, как и всех прочих, сесть напротив. – Что вы хотите спросить? Норма заколебалась. – Мой вопрос очень…личный. Могу я спросить, чтобы слышали только вы? Толпа стихла. Вот уж интересно. Ну, сейчас Мадам Лави ей откажет. Ей же нужно устраивать шоу. – Разумеется. Норма наклонилась и прошептала что-то женщине на ухо. Лицо Мадам никак не изменилось. – Хорошо. Давайте посмотрим, что скажут карты. Она перетасовала колоду, разложила пять карт в форме креста. – Луна. Что-то скрыто, ясности нет. Куда ведёт путь? Всё зыбко, всё кажется чем-то иным. Генри смотрел только на Норму и заметил, как она напрягла спину. – Пятёрка кубков. – Норма кивнула, будто ожидала этого. – Тоска о том, что не вернуть. Оглядываться можно, но не стоит там жить. Те, кто всё время смотрит на прошлое, рискуют ослепнуть к настоящему. Третья карта легла в центр. – Суд. Серьёзный выбор, перемена. Как внешняя, так и внутренняя, но только от самого человека зависит приведёт ли его это к новому началу. Четвёртая. – Туз Кубков. Надежда, – голос Мадам потеплел. – Новое начало. Переполненная чаша. Чашу протягивают, предлагают… но её нужно принять. Последняя. – Солнце. – Даже Генри, который не разбирался в Таро, понял, что Солнце – хорошая карта, – Свет. Радость. Исцеление. Ребёнок на карте – это наша невинность, наша способность радоваться мелочам. Карты говорят: да. Но это требует времени. Требует труда. И любви. Норма сидела неподвижно. – Спасибо… Зрители зашептались, явно заинтригованные тем, ответ на какой вопрос они услышали. Норма вернулась на своё место, и не глядя на Генри, устремила взгляд в пол. – Норма… – Всё нормально. Но это была ложь. Что-то было не так. То ли она слишком впечатлилась представлением, то ли поверила в эту чушь, то ли задала вопрос, который действительно был для неё важен. Генри не знал, но чувствовал её смятение. Он сжал её руку. Если бы они не были на публике, обнял бы её, но здесь, в зале, всё что он мог себе позволить – это держать её руку. Остаток вечера Генри ничего не слушал, только думал о Норме и о том, что она спросила. С каждой минутой в нём росло тяжёлое чувство, очень ему знакомое. Которое он ненавидел ещё больше жалости. Беспомощность. Когда представление закончилось, они вышли в числе первых. Норма всё ещё была сама не своя. Генри не стал её расспрашивать, взял под руку и повёл обратно в отель. Поднялись в номер. Генри зашёл в туалет, снял пиджак, повесил на крючок, и умылся в раковине холодной водой. Вернувшись в комнату, он увидел, что Норма сидела на кровати, всё ещё в платье, но босиком. И по её щекам текли слёзы. – Что случилось? – Генри кинулся к ней, схватил за плечи, всматриваясь в лицо. – Что она тебе наговорила, эта... Не бери в голову! Не бери! Это всё фарс, бред! Она ничего не знает, слышишь? Ничего! Норма взяла его лицо в свои ладони. – Не надо, – прошептала она. – Мне грустно, но мне и радостно, понимаешь? Я счастлива. Но плачу, потому что... потому что я жива. Понимаешь? Генри замер. Не понимал. Совсем ничегошеньки не понимал. Но от взгляда в её зелёные, полные слёз глаза, сердце сжалось. – Норма... Он прижался губами к её мокрой щеке, поймав солёную каплю. Поднялся поцелуем к её закрытому веку. Норма коротко вздохнула, её пальцы на его щеках разжались, скользнули вверх, к его волосам. Всё его намерение утешить одним лишь этим касанием рухнуло, сметённое внезапным, стремительным приливом желания. И тогда он поймал её губы своими. Её рот открылся ему навстречу, впуская его язык. По телу прокатилась волна жара. Солёный вкус её слёз смешивался со сладостью губ. С платьем пришлось повозиться, всё-таки Генри слишком оно нравилось. Получилось, платье соскользнуло с плеч, обнажая бледную кожу, россыпь веснушек на ключицах и шрам на груди. Генри провёл пальцами по неровной коже. – Потому что ты жива. Да? – Да… Он наклонился и поцеловал шершавую полосу шрама, затем провёл поцелуями ниже, к ложбинке между грудей. Норма тихо ахнула, и её руки потянулись к его рубашке, торопливо расстёгивая пуговицы. Они упали на мягкие простыни, переплетаясь, целуясь, избавляясь от остатков одежды. Большая ладонь накрыла её маленькую, упругую грудь. Сосок набух под его прикосновением, и Генри ненадолго взял его в рот, посасывая, прикусывая зубами. Пока Норма не задышала прерывисто, не начала ёрзать под ним. Его пальцы нашли её уже готовую, мокрую и горячую. Он начал массировать клитор, так, как ей нравилось больше всего: то быстро, то медленно круговыми движениями. Норма задышала чаще, её бёдра подались навстречу его руке. – Генри, пожалуйста... Генри знал, о чём она просит. Но ему хотелось растянуть этот момент. И хотелось быть внутри неё, когда она кончит. Генри оторвался на мгновение, чтобы посмотреть на неё. Никто не выключил свет, было видно, как слёзы застыли в её глазах. Как её лицо порозовело, брови сошлись на переносице. Губы изогнулись в такой соблазнительной форме, что Генри не сдержался, поцеловал их снова. – Я люблю тебя, – сказал он, и его голос дрогнул, словно он только что сказал это на свадебном одре. – Знаю, – Норма провела рукой по его щеке. – И я люблю тебя. Очень сильно. Его рука скользнула по её бедру. Норма поняла без слов, закинула ногу ему на бедро, притягивая ближе. Генри взял свой член в руку, направил головку ко входу, провёл по её щели, собирая влагу. Норма вздрогнула, её бёдра подались навстречу. Она всегда поначалу была тесной, тело сопротивлялось, растягиваясь, чтобы вместить его. Норма повернула голову, подставляя под поцелуи шею. Генри глухо застонал, приник губами к мягкому месту под её ухом, где бешено стучало сердце. Он целовал-целовал-целовал, дышал её запахом, а бёдра продолжали свою работу. Двигался глубже, быстрее, чувствуя, как напряжение нарастает внизу живота. Нежность, окрашивавшая каждое его движение, внезапно вспыхнула разрушительной страстью. Генри уже не целовал её шею, он прижимался к ней лицом, стиснув зубы, пытаясь хоть как-то обуздать нарастающую в нём бурю. Его движения стали более резкими, порывистыми, преследую одну единственную цель: слиться с ней, исчезнуть в ней, не оставить ничего, кроме неё. Рот Нормы открылся в беззвучном крике, её внутренние мышцы сжались вокруг него с такой силой, что у Генри потемнело в глазах, и её оргазм прокатился по нему. Член всё ещё был внутри, но уже начал размягчаться. Потом Генри перекатился на бок, осторожно выскальзывая из неё, и притянул Норму к себе. Она что-то тихо пробормотала. – Что? – Говорю, ты не порвал мне платье? Генри кинул быстрый взгляд на скомканное валяющиеся на полу платье. Если и порвал, то будет очень жаль. – Я был очень аккуратен. Несколько минут они просто лежали в тишине. – Когда нам вообще возвращаться? – спросила Норма, рисуя узоры пальцем на его ладони. – Билеты на поезд у нас на послезавтра. – Данте, наверное, с ума без тебя сходит. Генри понимал, что она пытается заболтать его. – Норма, – начал он осторожно, – то, что ты спросила у Мадам Лави... – Генри… – Ты так расстроилась. Я хочу понять, почему. – Давай отложим этот разговор на потом. А лучше, просто представь, что ничего этого не было. Генри замолчал. Хотел сначала настоять, но что-то остановило его. Вместо этого он поцеловал её в макушку. – Хорошо. Но когда-нибудь ты мне расскажешь? – Когда-нибудь, может, ты и сам узнаешь.